Меню Рубрики
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (2 оценок, среднее: 4,50 из 5)
Загрузка...

Немецкие народные сказки

Немецкие народные сказки

Немецкие народные сказки

В данном разделе представлены сказки и легенды народов Германии. Увлекательные истории о рыцарях и принцессах, любви и предательстве, щедрости и коварстве.

Лоэнгрин

Умер старый герцог Брабанта и Лимбурга. Оставил он после себя юную дочь Эльзу, наследницу всех его владений. Едва отзвучал погребальный плач, как подняли головы непокорные вассалы. Каждый из них втайне мечтает стать правителем этого богатого края.

Тревожно стало в замке Анвер. Только о том и говорят: не может слабая девушка править страной. Кто станет её супругом и защитником Брабанта? Красавицей из красавиц была Эльза. Глаза её были прозрачней лесного ручья, а светлые косы, перевитые жемчугом, падали до самых пят. Певцы славили её красоту и добрый нрав, рассказывали о её несметных богатствах. Отовсюду потянулись к Анверу именитые рыцари просить руки герцогини Эльзы.И когда выходила она к гостям, все видели: не солгала молва и ничего не прибавила. Но ни с чем отбывали назад женихи. Всем отказ. Молчит сердце Эльзы, а разум здесь не советчик.

С многочисленной свитой прибыл в замок прославленный рыцарь Фридрих фон Тельрамунд. В дальнем походе узнал он о смерти герцога Брабантского и поспешил в Анвер. Грозен видом рыцарь Тельрамунд. Огромный, тучный, выше всех ростом. Поступь тяжёлая; кажется, каменный пол качается, когда он идёт по залам и переходам замка. Никто не мог победить Тельрамунда на турнире, и в битве он всегда впереди других. А с тех пор, как в горах Швеции убил он дракона, его слава возросла ещё больше

В замке Анвер в присутствии всех рыцарей и баронов Брабанта и Лимбурга объявил Тельрамунд, что ему по чести и по праву принадлежит рука Эльзы.

— Слушайте меня, благородные бароны! В день, когда герцогине Эльзе исполнилось пятнадцать лет, призвал меня к себе герцог Брабанта. «Чувствую я, что дни мои сочтены, — сказал он. — Будешь ты супругом и защитником дочери моей Эльзы». С этими словами соединил он наши руки. Оба мы — я и герцогиня Эльза — поклялись исполнить его волю. Готов я сдержать своё слово, с тем и прибыл сюда.

Удивились ближайшие советники герцогини Эльзы. Никогда не говорил им старый герцог о том, что просватал свою дочь за Тельрамунда. Беда Брабанту, если станет Тельрамунд его правителем. Жесток и алчен Тельрамунд. Да полно, правда ли это? Все посмотрели на герцогиню Эльзу, все ждут её ответа. Белее зимнего снега стала Эльза. Поднялась с трона и, вся дрожа, оперлась на руку старой кормилицы.



— Никогда ещё не слыхала я столь лживых речей! Сватался ко мне граф Тельрамунд год назад, но отец мой ответил ему отказом. «Храбрый он рыцарь, но сердце у него жестокое. Никогда не отдам я свою дочь замуж за Тельрамунда» — вот что сказал мой отец, и в том я клянусь.

Тельрамунд сделал шаг вперёд и обнажил свой меч:

— Ни слова не солгал я. А ты, благородная госпожа Эльза, опомнись и устыдись. Зачем порочишь ты свои юные уста ложной клятвой! На своём рыцарском мече клянусь я: дала ты согласие стать моей женой.

Зашумели, заволновались бароны и рыцари. У многих не лежало сердце к Тельрамунду. Но поклялся он на мече. Разве можно не верить этой клятве, священной для каждого рыцаря?

— Скоро должен прибыть в Антверпен король Генрих Птицелов. Самого короля попрошу я рассудить нас, герцогиня Эльза, — сказал Тельрамунд. — Справедлив король: он накажет тебя, клятвопреступница, и отдаст то, что принадлежит мне по праву. Пока не поздно, одумайся, Эльза!

Но, взглянув на Тельрамунда, без чувств упала юная Эльза. Придворные дамы унесли её. Прошло немного времени, и в ясное воскресное утро затрубили, трубы на башнях Анвера, опустился подъёмный мост, и в замок въехал Генрих Птицелов во главе множества баронов и рыцарей. Герцогиня Эльза вышла навстречу королю. С великим почётом провели его в тронный зал. Стал король расспрашивать, как было дело. Смело глядел королю в глаза Тельрамунд, твёрдо стоял на своём. А робкая девушка смутилась, бессвязны были её ответы, а потом и вовсе замолчала, и только заливалась слезами.

И тогда сказал король:

— Долг мой узнать истину, Эльза, герцогиня Брабанта. Через три дня на берегу Шельды состоится божий суд. Пусть тот, кто верит в твою невиновность, сразится за тебя с графом Тельрамундом. Ищи себе защитника.

По всем дорогам поскакали гонцы. Во все близкие и дальние замки послала Эльза гонцов, но ни с чем вернулись они — не сыскалось защитника для Эльзы. Даже старые друзья отца не захотели прийти к ней на помощь. На третий день шумом наполнился широкий луг около Анвера. По всей стране прошёл слух: будут судить юную герцогиню. Все собрались сюда от мала до велика. Под зелёным дубом сидел король Генрих Птицелов, кругом теснились рыцари и оруженосцы, а дальше, до самого берега Шельды, шумела толпа. Вдруг разом все умолкли.

В тёмных воротах замка показалась Эльза в простом белом платье. Её светлые волосы были распущены и волнами падали до земли. Ни одного украшения не надела Эльза. Пусть не говорят люди, что спрятан на ней колдовской талисман. Шёпот пробежал по толпе. Одни жалели юную герцогиню, а другие говорили: «Виновна она. Нарушила клятву».

Спустилась Эльза с холма на луг, опираясь на руку старой кормилицы, и остановилась перед королём. Махнул рукой король Генрих Птицелов, и по его знаку выступили из толпы трубачи. Вскинули длинные трубы и затрубили, повернувшись на четыре стороны света. Назад отступили трубачи. На середину луга вышли герольды в пёстрых одеждах.

— Кто вступится за честь герцогини Эльзы Брабантской? — громко возгласили герольды.

А потом наступила полная тишина, и этой тишины испугалась Эльза. Вздрогнула она, подняла голову. Стоит она одиноко посреди луга. Взглядом прося защиты, посмотрела Эльза на седых баронов, на короля Генриха. Все они опустили глаза.

Значит, никто ей не верит. Даже самые преданные вассалы. И поняла Эльза: нет у неё защитника. А если никто не заступится за неё, не захочет сразиться с Тельрамундом, признают её виновной, и тогда ждёт её страшная кара за клятвопреступление. С тоской посмотрела Эльза вдаль, на тёмный лес, на реку Шельду, как бы прощаясь с ними.

И вдруг что-то ярко блеснуло на реке. Невольно вскрикнула Эльза. Плывёт вверх по Шельде белоснежный лебедь и везёт за собой золочёную ладью. Всё ближе и ближе лебедь, и вот уж он подплыл к берегу. И увидели люди: спит в ладье юный рыцарь.

— Чудо! Чудо! — закричали все.

К реке бросилась толпа. Стали люди звать рыцаря, но не пошевелился рыцарь, погружённый в глубокий сон.

Вдруг к ногам Эльзы опустился её любимый сокол, в клюве держал он золотой колокольчик. Взяла колокольчик Эльза и позвонила. И тотчас проснулся рыцарь, встал и сошёл на берег. Ярко сверкнули на солнце его меч и щит. Ни один человек из тех, кто стоял на берегу, не знал этого прекрасного светловолосого рыцаря. Никто никогда не видел его герба: серебряного лебедя на лазоревом поле.

Весь цвет брабантского рыцарства собрался в тот день на лугу Анвера, но ни один из рыцарей не мог поспорить красотой и благородством осанки с рыцарем Лебедя. Глаза его горели необыкновенным светом, и сам он словно светился.

— Позволь мне быть твоим защитником, Эльза, — сказал неизвестный рыцарь. — Ты невиновна. Своим мечом я докажу это!

И, сняв перчатку с правой руки, он бросил её к ногам Тельрамунда. С ненавистью посмотрел Тельрамунд на рыцаря, но нагнулся и перчатку поднял. По обычаю, развели их на разные концы поля. Рослые оружейники помогли Тельрамунду облачиться в тяжёлые доспехи. И изумились люди: как огромен и страшен Тельрамунд в своих тёмных доспехах на широкогрудом чёрном коне. По знаку короля подвели рыцарю Лебедя белого скакуна.

Махнул рукой король Генрих. Затрубили в трубы герольды. И по их сигналу помчались навстречу друг другу Тельрамунд и рыцарь Лебедя. С такой силой сшиблись противники, что кони их осели на задние ноги. Разлетелись в щепу ясеневые копья. Спешились рыцари, на мечах бьются они.

Не однажды случалось Тельрамунду разрубать противника от темени до пояса. Со свистом рассекает воздух его меч. Молнии быстрее сверкает меч рыцаря Лебедя. От лязга и звона оружия птицы покинули гнезда. Долго кружились они над деревьями, не смея опуститься. К вечеру стали иссякать силы обоих бойцов. Тяжело, как кузнечный мех, дышит Тельрамунд. Устал и рыцарь Лебедя.

И когда уже стало солнце уходить за башни Анвера, последний луч задержался на мече рыцаря Лебедя. И будто этот луч, сверкнув на лезвии меча, вернул силы рыцарю Лебедя. Страшный удар обрушился на Тельрамунда. Зашатался Тельрамунд, потемнело у него в глазах.

— Кончим бой — наступила глубокая ночь! — вскрикнул Тельрамунд и рухнул на землю. Лопнули ремни его шлема, далеко откатился шлем по траве.

— Чиста, чиста Эльза Брабантская! — прокатились радостные крики над широким лугом.

Рыцарь Лебедя приставил свой меч к горлу Тельрамунда.

— Ты оклеветал Эльзу Брабантскую, Фридрих фон Тельрамунд. Признаёшься ли ты в своей вине?

— Признаюсь, — глухо ответил Тельрамунд. — Пощади, рыцарь!

Повернулся рыцарь Лебедя к королю:

— Побеждён мой противник, пощады просит. Даруй ему жизнь, король.

— По справедливости смерти достоин Тельрамунд, — ответил Генрих Птицелов, — но ты волен решать сам, жить ему или умереть.

— Я оставлю тебе жизнь, Тельрамунд, — сказал рыцарь Лебедя, — но пусть отныне твой меч служит только доброму делу.

Двенадцать пажей подошли к Тельрамунду. С трудом подняли они своего господина, положили на носилки и унесли. Радовались все вокруг Эльзы, но тревогой, страхом сжалось её сердце. Подумала она: «Что теперь будет? Вдруг уплывёт рыцарь? Чего ждёт лебедь у берега?»

Но тут сказал король Генрих Птицелов:

— Рыцарь, не покидай молодую герцогиню Эльзу. Сам посуди: может ли девушка, нежная и слабая, править страной, где мужчины много бражничают за столом, быстро хватаются за мечи, а родовые замки переходят из рук в руки, как игральные кости. Земля Брабантская устала от распрей. Сеятель не может сеять, потому что не знает, соберёт ли он урожай. Рыцарь, хочешь ли ты взять в жёны Эльзу Брабантскую и быть ей защитником? А ты, Эльза, согласна ли ты стать его женой?

— Да, — тихо ответила Эльза.

Но молча стоял рыцарь, опёршись на свой меч. Наконец он прервал молчанье и сказал Эльзе:

— Нет для меня большего счастья, чем стать твоим мужем. Но знай одно: я не властен открыть тебе своё имя. Навсегда останусь я для тебя рыцарем Лебедя. Можешь ли ты поклясться, что никогда не спросишь: кто я и откуда?

— Клянусь тебе, рыцарь! — торопливо сказала Эльза.

— Ещё раз подумай, Эльза, тяжела эта клятва.

— Клянусь, клянусь тебе, рыцарь! — повторила Эльза. — Никогда не спрошу я тебя, кто ты и откуда!

И лишь вымолвила она эти слова, как лебедь плеснул крылом и поплыл вниз по реке Шельде, увлекая за собой ладью. Торжественно отпраздновали в замке Анвер свадьбу герцогини Эльзы и рыцаря Лебедя. В пиршественном зале собралось триста знатных гостей. Сам король Генрих остался в замке Анвер, хоть и ждали его неотложные дела. На возвышении под балдахином рядом с королём сидели молодые супруги. Никто никогда не видел четы прекрасней этой.
Счастливо жила Эльза с рыцарем Лебедя.

Нередко муж её уходил с другими брабантскими рыцарями в дальние походы. Воевал он с гуннами и сарацинами и стяжал себе великую славу. Мир воцарился на земле Брабантской. Не смели больше нападать на неё враги. Любят рыцари бранные потехи. Рыцарь Лебедя был первым и на турнирах.

Однажды возле прекрасного города Антверпена был устроен большой турнир. Девять рыцарей одного за другим вышиб рыцарь Лебедя из седла. Девятым был герцог Клевский. На длину копья отлетел он и, падая, сломал правую руку.

С тех пор возненавидел герцог Клевский рыцаря Лебедя, а жена его, надменная и тщеславная Урсула, только и думала о мести.
Радостно праздновали крестины в замке Анвер. У герцогини Эльзы родился прекрасный мальчик. Веселье царило за столом, кравчие не успевали подливать вино в золотые и серебряные кубки.

Вдруг доложили Эльзе, что прибыла герцогиня Клевская. Порадовалась Эльза: значит, забыла Урсула старую вражду. Распахнулись двери зала, и вошла Урсула Клевская в чёрном, как ночь, платье. Чёрная мантия стелилась за ней по каменным плитам. Поняла Эльза — не с добром пришла герцогиня. Усадила она гостью за стол на почётное место. Чуть пригубила вина Урсула из золотого кубка.

— Поздравляю тебя, Эльза Брабантская, с сыном и наследником! — сказала она. — Но жаль мне тебя. Незавидна твоя судьба. Что ты ответишь сыну, когда он спросит тебя, как зовут его отца? Безродным вырастет твой сын. Не будут ли спрашивать его злоречивые люди: «В какой лачуге рождён твой отец?»

Помертвела Эльза от неслыханной обиды и гордо ответила герцогине Клевской:

— Пусть неизвестно имя моего мужа, но он покрыл себя славой. Ни разу ещё не был он побеждён.

В ярости швырнула герцогиня Клевская золотой кубок на пол и вышла из пиршественного зала. Когда же гости разошлись по своим покоям, и Эльза с супругом остались вдвоём, сказал он ей:

— Дорогая, напрасно ты смутилась и опечалилась. Доверься своему чистому сердцу. Потому что любовь — это доверие во всём и до конца. Что для тебя людская злоба?

— Не для себя, мой супруг, я хотела бы всё знать. Сердце подсказывает мне, что ты высокого рода. Но хочу я бросить твоё знатное имя в лицо недругам нашим, чтобы никто не мог унизить тебя и моего сына!

Грустно и тревожно посмотрел на неё рыцарь.

— Но, Эльза, если человек чист душой, никакой навет не может его унизить. Вижу я, ты хочешь узнать мою тайну. Остановись, Эльза. Не спрашивай меня.

Опустила голову Эльза и замолчала. На вторую ночь не сдержалась Эльза:

— Вырастет у нас сын, что я скажу ему, когда он спросит: «Как зовут моего отца?»

И ответил рыцарь:

— Имя человека — не пустой звук. Имя человека — это его подвиги и добрые дела. Моя слава заменит нашему сыну моё имя.

Ничего не сказала на это Эльза. Но не успокоилось её сердце. Что бы ни делала она в тот день, чем бы ни была занята, всё время не переставая думала только об одном: как узнать ей имя своего супруга.

Всё время неумолимо звучали в её ушах слова герцогини Клевской: «Почему скрывает своё имя рыцарь? В какой лачуге рождён он?» А на третью ночь подумала Эльза: «Не будет нам счастья, пока я не узнаю всего. Эта тайна убивает нашу любовь».

Всю ночь мучилась Эльза и не спала. Раз усомнившись, она уже не могла совладать с собой. И подозренья одно страшнее другого приходили ей на ум. И, наконец, не выдержала Эльза.

— Кто ты? Откуда? Скажи мне! — спросила она.

Спросила — и сама испугалась, помертвела. Сорвались с губ страшные слова, назад не вернёшь. Она нарушила клятву! И, задрожав, упала Эльза к ногам мужа.

— Нет, нет, молчи! Не называй своего имени. Я верю тебе. И больше никогда ни о чём тебя не спрошу…

— Поздно, Эльза! — ответил рыцарь. — Ты задала вопрос и нарушила клятву. Теперь я не властен молчать. Завтра на лугу перед Анвером в присутствии всех рыцарей и баронов я всенародно назову своё имя.

Взошло солнце и отогрело старые башни Анвера. Проснулся замок. Слуги, служанки засновали по лестницам. Весёлой толпой вошли придворные, чтобы приветствовать герцогиню и её супруга. Но не было на свете двух людей печальнее, чем Эльза и рыцарь Лебедя. Снова зазвучали трубы на башнях Анвера, созывая всех собраться на лугу перед замком. Удивились гости: почему сзывают их в такой ранний, неурочный час? Что случилось в замке?

Вышла на луг герцогиня Эльза и рыцарь Лебедя. Бледнее своего белого покрывала была Эльза. Поняла она, что погибло её счастье. И, когда в ожидании все взоры обратились на рыцаря Лебедя, сказал он:

— Узнайте же все. Имя моё Лоэнгрин. Отец мой — Парсифаль, король Монсальвата. Служат ему самые благородные в мире рыцари, защитники угнетённых и обиженных. Высоко в горах стоит замок Монсальват. Нет у него сторожевых башен и толстых стен, как у ваших замков. Всегда гостеприимно опущен подъёмный мост. Настежь распахнуты ворота. Каждый путник там желанный гость. Но не часто раздаются шаги на мосту Монсальвата. Тёмные мысли мешают человеку увидеть волшебный замок. Злые дела не дают к нему подняться.

Перед замком на высоком столбе висит колокол. Если творится несправедливость, если кто-то нуждается в помощи, сам собой, без руки звонаря, начинает колокол звонить. Тогда один из рыцарей Монсальвата снаряжается в путь. Если спасёт он прекрасную девушку, и они полюбят друг друга, может остаться с ней рыцарь Монсальвата, и будут они счастливы до конца своих дней. Но та, которую он спас, должна дать клятву, что никогда не спросит о его имени. Она должна довериться ему без тени сомнения и страха. Если же она нарушит клятву и спросит: «Кто ты?» — тогда рыцарь должен вернуться в свой далёкий замок Монсальват. Горестно вскрикнула Эльза. Приказал рыцарь принести маленького сына. Поцеловал он его и прижал к груди.

— Любимая, наступил час разлуки, — сказал Лоэнгрин Эльзе. — Сейчас мы с тобой расстанемся навсегда. Назови сына моего Лоэнгрином. Ему оставляю я свой меч и щит. Они будут хранить его в битвах. А тебе я оставляю на память кольцо своей матери.

— Лебедь, лебедь! — вдруг закричали в толпе.

И увидели все: плывёт белоснежный лебедь по реке Шельде к Анверу, везёт пустую ладью.

— Монсальват зовёт меня! — воскликнул Лоэнгрин. — Прощай, Эльза, я больше не могу быть с тобой.

Бросилась к мужу Эльза, обняла его. Лоэнгрин поцеловал её полные слёз глаза. Потом, бережно высвободившись из её рук, взошёл на ладью. И лебедь тихо поплыл по течению, увлекая ладью за собой. И пока не скрылась ладья за поворотом, пока ещё могли они видеть друг друга, в невыразимой печали смотрела Эльза на Лоэнгрина и смотрел Лоэнгрин на Эльзу.

Каменное сердце

На свете жил рыцарь, который хотел прославиться и сделаться первым в своей стране. Он часто говорил, что за богатство и власть готов на всякие жертвы. Тем не менее он был добр, справедлив и сострадателен, и его любили все, зависевшие от него. Между прочим, он милостиво поступил с одним бедным угольщиком, который со своей семьей жил в лесу. Бедняк не мог заплатить подати рыцарю, и управляющие хотели продать все его вещи и выгнать из леса.
Мария, дочь угольщика, решила пойти к рыцарю и попросить его сжалиться над отцом. Рыцарь ее выслушал и приказал своим управляющим не трогать угольщика и его семью. Кроме того, он ей дал денег и послал все необходимое ее больной матери.Раз рыцарь поехал в лес на охоту. Он погнался за красивым оленем и заблудился. Стараясь выбраться из чащи, он попал в болото и чуть не утонул в вязкой трясине. Когда же ему удалось снова выбраться на твердую землю, он заметил огоньки, которые прыгали то взад, то вперед. Это были блуждающие огни. И вдруг они засмеялись и закричали:
— Ты чуть было не попал к нам в руки. Но мы не хотим твоей гибели. Напротив, мы сделаем тебя могучим и богатым, только за это отдай нам твое сердце. Вместо него мы вложим в твою грудь камень.
Они смеялись, дрожали, и целый дождь золотых червонцев сыпался кругом. Предложение огней показалось рыцарю заманчивым. Он согласился, тем более что блуждающие огни не сказали, что сделают ему больно. Они окружили его и стали дышать ему в лицо. У него закружилась голова, и он упал без памяти.
Когда рыцарь пришел в себя, он заметил, что все переменилось. Красота леса, сладкое пение птиц не радовали его больше, когда его лошадь споткнулась, он жестоко побил ее. На большой дороге он встретил крестьян, они кланялись ему, но он не благодарил их за приветствия и только окидывал сердитым взглядом.
И так было теперь всегда. Ничто больше не веселило рыцаря. Он разучился смеяться, но ничего не боялся, никогда ни о чем не заботился, не тревожился, никого не жалел, никому не выказывал сострадания. И немудрено: в его груди было холодное каменное сердце.
Он сделался жестоким господином для своих подданных. По его башне расхаживал сторож, который смотрел, не покажется ли нагруженная товарами повозка странствующих купцов, боязливо проезжавших мимо замка. Когда раздавался звук рожка сторожа, рыцарь вооружал своих воинов и оруженосцев и вскакивал на коня. Спрятавшись в засаде, он подстерегал подъезжавшие обозы и нападал на них. Он грабил и убивал, уводил богатых купцов в замок и в ожидании выкупа сажал их в подземные темницы.
Все товары, все сокровища присваивал себе этот разбойник. Впрочем, небольшую часть награбленного добра он отдавал своим людям. Узники его сидели в тюрьмах, питаясь хлебом и водой. Их отпускали на свободу только тогда, когда им удавалось заплатить большой выкуп.
Рыцарь сделался необыкновенно могуч и богат. Все его боялись, но считали самым дурным из дурных. Это его не смущало. Ему было все равно, что о нем думают люди. Однако и награбленные сокровища не радовали его. Теперь ничто не доставляло ему удовольствия. Он никого не любил, он никогда не улыбался, его сердце знало только жестокость. Многие стали несчастны из-за него, но сам он был несчастнее всех, так как каменное сердце давило ему грудь.
Все его ненавидели теперь. Только Мария продолжала любить рыцаря и не позабыла его благодеяний. Она очень печалилась, когда ей рассказывали о его жестокости, и, не переставая, молилась о нем, прося Небо опять сделать его таким же, каким он был прежде.
Раз она встретила его в лесу. Застенчиво и почтительно Мария отошла в сторону и низко поклонилась. Заметив в ее руках корзину, рыцарь спросил, что она несет.
— Только ягоды и грибы, которые я собрала в лесу, милостивый господин, — сказала она.
— Как ты посмела сделать это? — закричал он в ярости. — Все, что растет в лесу, — мое. Ты украла мои грибы и ягоды, и я тебя накажу за это.
Он вырвал корзинку из ее рук, разбросал грибы и ягоды, сбил девушку конем, обнажил меч и ударил им бедняжку. Может быть, он хотел ударить Марию только плашмя, но ранил ее. Кровь брызнула из тела девушки, и она без чувств упала на землю.
Рыцарь уехал, не думая о том, что будет с нею, и Мария пришла в себя только через несколько часов. Она с трудом поднялась. Кровь остановилась сама собой, но рана жестоко горела, и ей хотелось охладить ее. Невдалеке виднелась поляна, которая заканчивалась болотом, по ней бежал ручеек. Мария подошла к нему и наклонилась к его живительным струям. Ей говорили, что на этом месте появляются злые лесные духи в виде блуждающих огней, но у нее было чистое сердце, она полагалась на Бога и потому не боялась ничего.
Водой ручья девушка освежила рану, однако была так слаба, что не могла идти дальше, а легла в траву, надеясь отдохнуть. Мария заснула. Когда она открыла глаза, совсем стемнело. Только в стороне болота мерцал странный свет. Вскоре девушка заметила качающиеся огоньки, которые делались то гигантски большими, то совсем крошечными. Они подскакивали, точно танцевали, и их шептание и треск походили на насмешливый хохот.
Мария сидела неподвижно и слушала. Вот раздались тяжелые шаги, казалось, шел вооруженный человек. Через мгновение раздался голос, напомнивший ей голос рыцаря.
Он сказал блуждающим огням:
— Вы обманули меня. Я так несчастлив, что и жить больше не могу. Все сторонятся меня с тех пор, как в моей груди лежит каменное сердце, и я ничего не чувствую.
Блуждающие огни захохотали, зашипели, засвистели.
— Ведь мы же дали тебе власть, могущество и богатство, — сказали они, — а ты этого и хотел. Мы сдержали свое слово.
— Богатство и власть не дают мне счастья, — ответил рыцарь, — верните мне прежнее бьющееся, чувствующее сердце.
— Этого никогда не будет, — захохотали блуждающие огни. — Ты отдал его по собственной воле. Ты не можешь его получить обратно. Только если другое чистое сердце будет отдано нам, твое вернется к тебе в грудь. Но тот, кто захочет отдать нам сердце, умрет. А кто же ради тебя решится пожертвовать собой? Ведь ты стал ненавистен всем.
Рыцарь вздохнул и уже хотел уйти, когда к нему подошла Мария. То, что она услышала, и обрадовало, и взволновало ее. Значит, рыцарь не был так виноват, как это казалось. В несчастную минуту он заключил с огнями договор и сделался злым только потому, что ему вместо живого сердца дали каменное. Теперь он хотел освободиться от страшных чар, и девушка решила ему помочь и умереть за него.
Она уже не чувствовала себя слабой, решение придало ей силу и мужество. Она сказала:
— Я готова отдать мое сердце за сердце этого благородного господина.
— Но это будет стоить тебе жизни, — сказали огни.
— Я пожертвую жизнью, если только вы обещаете мне вернуть рыцарю его прежнее сердце.
Огни обещали ей это и прибавили:
— Мы даем тебе время на раздумье. Если ты не изменишь решения, приди в следующее полнолуние сюда же, и тогда мы сделаем то, что ты просишь.
Мария согласилась. Рыцарь слушал молча. Он даже не удивился, что девушка, с которой он обошелся так жестоко, хотела пожертвовать жизнью ради его спасения.
Время шло. Рана Марии зажила благодаря лечебным травам и мазям. Ее решение не поколебалось. Чтобы не огорчать родителей, она ничего не сказала им, и когда наступило полнолуние, пошла по лесной дороге. Возле болота она увидела блуждающие огни и рыцаря. Огни спросили ее, чего она хочет, и, услышав от нее прежний твердый ответ, приказали ей приготовиться к смерти.
До сих пор рыцарь стоял молча и неподвижно. Когда Мария так спокойно и твердо сказала «да», в душе у него что-то изменилось. Неужели после такого долгого времени его сердце проснулось? Оно снова начало боязливо биться. Когда же девушка окончательно приготовилась отдать свое сердце, в его груди послышались такие страшные удары, что казалось, она сейчас разорвется. Сердце рыцаря ожило.
Он бросился и закричал:
— Мария не должна страдать. Делайте со мной, что хотите, но ее я не отдам!
В эту минуту потухли блуждающие огни. Кругом стемнело. Мария дрожала, как осиновый лист, и тихонько плакала. Рыцарь успокоил ее и повел из леса, заботливо выбирая для нее дорогу. Ее смущало, что ее жертва не потребовалась, но рыцарь сказал, что одно ее желание уже спасло его, так как теперь в его груди билось живое, чувствующее сердце. Он снова сделался таким же добрым и кротким, каким был прежде. Вскоре рыцарь постарался загладить свою вину, и все опять полюбили его. Он был глубоко благодарен Марии, подарил ей золотое колечко и ввел ее в свой дом как жену. И они долго жили в мире, согласии и любви.

Лорелея

Высится над Рейном серая гранитная скала. Сверху донизу бегут по ней тонкие серебристые жилки. В ясный солнечный день поблескивают они, как живые змейки. А в туманный день густые облака укутывают серую скалу, не разглядишь вершины, и кажется она дикой и мрачной. Нет на скале ни выступа, чтобы ногу поставить, не растет в трещине ни одного деревца, чтоб ухватиться рукой. Еще ни одному смельчаку не удалось подняться на высокую скалу над Рейном.

А внизу, в тени, тихо плещут волны, и не видно дна. Говорят бывалые люди: там, под скалой, бездонный омут. Бросишь камешек в зеленую глубину – будто зазвенит что-то. А это ударился камешек о хрустальную крышу прозрачного дворца.

Еще рассказывают, что дворец этот построил сам старый бог Рейна. Весь дворец сложен из глыб хрусталя. Стайки разноцветных рыб вплывают в окна и выплывают из них. Мягкие зеленые водоросли коврами устилают мраморные полы. Повсюду стоят вазы с прекрасными водяными лилиями. Гирлянды жемчуга свисают со стен. Но ничто не радует седобородого бога Рейна. От жизни в темном омуте стал он мрачным и нелюдимым.

Говорят, все это истинная правда. В далекие времена, бывало, приглашал старый бог Рейна отважных рыбаков погостить в его дворце. А потом отпускал на волю, наградив горстью бесценных жемчужин. Ну а рыбаки, вернувшись со дна омута, рассказывали о подводных чудесах своим детям и внукам.

У са́мой воды раскинулась рыбачья деревушка. А на краю деревушки, в ветхой хижине с потемневшей от дождей соломенной крышей, живет бедный рыбак с дочерью Лорой. Кто не знает красавицы Лоры! Лишь распустит она свои длинные волосы цвета чистого золота и меда, и скроют они ее убогую одежду – кажется, сама королева поселилась в нищем доме рыбака. Далеко разнеслась весть о красоте Лоры.

Юноши со всей округи собираются под ее окном. Издалека приходят, лишь бы увидеть, как огнем теплятся золотые волосы в глубине темной хижины, услышать, как поет дочь рыбака. Много прекрасных песен знает девушка. Все детство провела Лора на берегу Рейна. Потому и слышатся в ее песнях шепот водяных струй, вечерняя прохлада и игра солнечных лучей на волнах.

Но вот однажды под скалой, на берегу Рейна, увидела Лора незнакомого молодого рыцаря. Рыцарь заблудился в лесу и вышел к реке на шум волн. Увидел Лору – и застыл на месте. Не мог он понять, кто перед ним: водяная дева или лесная фея? С первого взгляда полюбил рыцарь золотоволосую Лору, а она полюбила его.

В этот день напрасно ждал Лору старый отец. Девушка не вернулась домой. Рыцарь увез ее в свой замок Штальэк, окруженный темным еловым лесом. Пять раз опоясывала дорога высокую гору, поднимаясь к замку рыцаря. На самой вершине горы высились башни замка, а над каменными воротами – герб: барс с разинутой пастью.

Стоит перед зеркалом Лора, смотрится в него – и не может себя узнать. То на плечо склонит голову, то в шутку нахмурится, то погрозит себе пальцем, и красавица в зеркале, одетая в шелк и бархат, повторяет каждое ее движение. Полюбились рыцарю песни Лоры. Часто он просит:– Спой мне, Лора.

Рука об руку гуляют они в темном лесу. Так ярко сверкают золотом волосы Лоры, что на черных вековых елях, как свечи, загораются капли смолы. Олени рогами раздвигают листву. Поближе подходят олени, чтобы послушать ее песни. Смеется рыцарь и сжимает рукоять меча: уж он-то сможет защитить свою любимую и от разбойника, и от хищного зверя.

А старая мать рыцаря не находит себе покоя в своей мрачной башне. Зябнет, дрожит, не может отогреться даже у раскаленного очага. Слуги разгребают горячие угли и горой наваливают дрова в очаг. Стреляют искрами сухие поленья, но не может согреться старая графиня. Зябнет она от злобы, ненависти к бедной дочери рыбака. Золотом сияют волосы Лоры, но не такое золото любит старая владелица замка. И что это за приданое – песни?

– Нечего сказать, славную невесту привел ты в мой замок – дочь простого рыбака! В волосах ее запуталась рыбья чешуя, оттого они так и блестят, – говорит графиня сыну. – От стыда потускнел наш гордый герб. Видно, забыл ты, что в родстве мы с самим королем? Позором хочешь покрыть наш знатный род. Разве нет у тебя невесты? Герцогиня Леопольда! Она прекрасна лицом, богата и к тому же дочь знатного рыцаря. Ну что же, воля твоя, раз так ты ее любишь, женись уж на дочери рыбака…

Говорит так, а сама думает: «Нет, я не допущу этой позорной свадьбы! Выживу нищую девчонку из моего замка во что бы то ни стало! Иначе я оскорблю могилы моих знатных предков… А если не будет девчонки в замке, сын мой забудет ее, забудет ее песни и золотые волосы».

Рассказал молодой граф Лоре, что видели его охотники в буковом лесу оленя редкой золотой масти с блестящими рогами.

– Жди меня, любимая, – попросил рыцарь Лору. – Я принесу тебе кончик его рога, а чудесного оленя отпущу.

– Кончик рога? Он украсит мое ожерелье, – с улыбкой ответила Лора. – Возвращайся скорее.

Уехал молодой граф со своими рыцарями и слугами. В красном свете факелов почему-то чужим и недобрым показалось Лоре лицо любимого. Когда спускался рыцарь по лестнице, старая графиня приказала своему верному слуге остановить его и позвать в свои покои.

– Послушай, сын мой, – непривычно ласково проговорила графиня. – Невелика честь затравить оленя. Или ты не слышал, что в Шварцвальде, в Черном лесу, возле замка молодой герцогини Леопольды появился страшный вепрь с одним рогом во лбу? Красавица Леопольда боится вечером выйти в сад, где так прекрасно поют ее любимые соловьи. А насмерть перепуганные селяне запирают двери и боятся идти работать на полях. Убить этого опасного вепря – вот достойная охота для рыцаря.

– Ты права, матушка, – согласился молодой граф.

Всадники проехали по подъемному мосту со смехом и свистом. А старая графиня греется у огня и больше не зябнет. Сделала недоброе дело – теперь ей тепло у очага. Смотрит Лора из окна башни. Не видит она всадников, но видит косматые огни их факелов. Но не в буковый лес – в другую сторону по крутой горной дороге, в сторону Шварцвальда, где замок молодой герцогини Леопольды, поскакал рыцарь со своей свитой.

Тоскует Лора, от недоброго предчувствия сжимается сердце. Тяжело отворилась высокая дверь, и вошла старая владелица замка. Движение руки – исчезли слуги. Графиня медленно подошла к Лоре.

– Жаль мне тебя, Лора, красивое ты дитя, и потому хочу я сказать тебе правду. Мой сын обманывает тебя. Не охотиться на оленя поехал он. Торопился с друзьями к своей невесте, юной герцогине Леопольде. Повез ей свадебные дары: уже не за горами их свадьба. Нечего больше тебе делать в замке. Впрочем, хочешь посмотреть на свадьбу моего сына – оставайся. Поможешь служанкам на кухне. Много будет у них дел, а твои руки привыкли к черной работе.

Все поплыло перед глазами Лоры: свечи, старая графиня, темная дверь в глубине зала…

Рванула Лора алмазное ожерелье – рассыпались драгоценные камни по ковру. Сорвала с пальцев кольца, с рук – браслеты, все бросила к ногам старой графини и убежала из замка.

Всю ночь бежала она по глухому лесу. Ухал филин во мраке и тяжело летал над ее головой. Выли дикие звери. Но только одного боялась Лора – повстречать молодого графа. Увидеть, как, переполненный радостью и счастьем, возвращается он от своей невесты. Только на рассвете добралась она до родной деревни. Отец встретил ее на пороге дома. Но не ласково, а грозно взглянул он на Лору, и она виновато опустила голову. Опозоренной дочери нет места в его доме.

А у всех ворот – соседки. Показывают на нее пальцами, смеются:

– Что, недолго побыла ты графиней?

– Где твои парчовые платья? Где золотые серьги?

– Что ж ты не идешь к венцу с молодым графом?

Целый день бродила Лора по лесу, а к вечеру вышла на берег Рейна, туда, где в первый раз увидела она рыцаря. На страшное дело решилась Лора – утопиться в глубоком омуте. Луна висит над Рейном, тиха и неподвижна гладь омута. Но вдруг взволновались воды, поднялись, запенились.

Из са́мой глубины омута медленно поднялся старый бог Рейна.

Вот он какой, старый повелитель Рейна! Высунул из воды голову и плечи. В лунном свете горит хрустальная корона. Длинные зеленые водоросли и речные травы свисают с головы. Ракушки облепили плечи. В бороде играет стая серебристых рыбок. Без страха смотрит на него Лора. Чего ей теперь бояться? Все самое страшное с ней уже случилось.

И тогда сказал старый бог Рейна:

– Знаю, люди жестоко обидели тебя. Но моя обида не меньше твоей. Слушай, красавица! Когда-то я царил над всей здешней страной. Низко кланяясь, приходили ко мне люди. С песнями бросали в воду драгоценности, золотые и серебряные монеты, венки из цветов. Молили, чтобы я наполнил их сети рыбой и пощадил их утлые лодчонки. Но прошло время, и люди забыли меня. Все отняли у меня: и славу, и мощь. Если ты согласишься, вместе мы сможем славно отомстить людям. Дам я волшебную силу твоим песням. Но знай, Лора, в сердце твое не должна проникнуть жалость. Если проснется в нем любовь, если ты прольешь хоть одну слезу, ты погибнешь. И, не помня себя от горя, сказала Лора:

– Да, я согласна.

Шевельнул плечами старый бог Рейна, поднялась огромная зеленая волна, подхватила Лору и, не обрызгав платья, не намочив ее башмаков, вознесла на самую вершину неприступной скалы. Схлынула волна. Погрузился в омут старый бог Рейна. А под скалой запенился, забурлил гибельный водоворот.

По всей стране прошел слух: злой волшебницей стала дочь рыбака Лора. На закате, убранная речными жемчугами, появляется она высоко-высоко на скале и чешет золотым гребнем свои золотые волосы. Пламенем горят они в лучах заката. Стали звать эту скалу Ло-ре-лей – скала Лоры. Лорелеей прозвали и саму волшебницу.

Горе тому, кто услышит песню Лорелей. Бог Рейна дал чудесную власть ее песням, а ей самой дал забвение. Окаменело ее сердце, незрячим взором смотрит она вниз с крутизны. Никто не может противиться красоте ее волшебных песен.

Нищему о королевском богатстве поет Лорелея. Рыцарю обещает победу и славу. Покой – усталому. Любовь – влюбленному. Каждый слышит в ее песнях то, чего жаждет его душа. Гибель несут песни Лорелеи. Околдует ее голос, одурманит, заворожит, а потом поведет за собой, заманит в страшный водоворот. Прочь отсюда, рыбак! Берегись, пловец! Если услышишь ее песню – ты погиб!

Рыбак бросил весла, и его лодку сносит течением. Забыв обо всем, околдованный песней, смотрит он вверх на Лорелею. Водоворот безжалостно схватил, закружил лодку. Нет спасения!

А рыцарь возвратился домой от богатой невесты и, не найдя в замке своей любимой, затосковал смертной тоской. Опостылели ему пиры и охоты. Теперь ему ненавистно даже имя герцогини Леопольды. Не умолкая, звучит в ушах рыцаря голос его любимой.

Рыцарь бродит по темным залам. Вспоминает: у этого окна стояла она, в это зеркало смотрелась, а на этой крутой лестнице споткнулась, и он успел подхватить ее на руки.

– Зачем вы прогнали ее, матушка? Отныне вы мне чужая… – говорит он старой графине, которая дрожит в мехах и бархате у раскаленного очага и уже больше никогда не согреется.

В далекие южные страны, в Крестовый поход отправился молодой граф. Долгие годы длились его странствия. Но больше, чем полученные раны, жжет и гложет его тоска.

Рыцарь вернулся домой. Старая мать умерла, не дождавшись встречи с сыном. Все в замке потускнело, обветшало, истлел флаг на башне, и неразличим герб над воротами. Травы подползли к дверям, пробились между плитами.

Далеко по Рейну плывет недобрая молва о золотоволосой колдунье на скале. Странствующие рыцари, захожие путники разносят эти слухи по всем дорогам. Об этом шепчутся слуги в замке.

Отчаяние и ярость охватывают рыцаря. От горя и тоски мутится разум. Его Лора!.. С мечом бросается он на каждого, кто осмелится сказать при нем, что Лора – колдунья.

От страха сжался за дверью верный паж. Один заперся рыцарь в своих покоях. Доносятся оттуда грохот и лязг. Мечом в щепу изрубил рыцарь тяжелый стол, разбросал золотую утварь. Нет, больше его никто не удержит! Ничьих советов не послушается он. Даже если тень матери встанет из могилы, ей не остановить сына. Граф приказал оседлать коня.

Быстро скачет конь по крутой дороге. Тут бы попридержать коня, а рыцарь еще вонзает шпоры в покрытые пеной бока. Красным закатным огнем горят вершины гор. Рыцарь выехал на берег Рейна. Но никто из рыбаков не соглашается везти его к скале Лорелей. Граф обещал им все свои богатства, все, чем он владеет, но жизнь им дороже.

Бросив рыбакам кошель денег, рыцарь прыгнул в лодку и сам взялся за весла. Издали услышал он знакомый голос. Слабо, с перерывами доносит его ветер. Скорей, скорей увидеть любимую! Рыцарь в нетерпении изо всех сил налегает на весла.

Все громче звучит песня Лорелей. Слышится рыцарю: к себе зовет его Лорелея, торопит. Все простила она. Счастье, радость встречи ближе, ближе с каждым ударом весел!..

Кажется, рыцарю: не по воде – по облакам плывет лодка. Нет, это не волны – голос Лорелей плещется вокруг него, переливается через борт. Это не воздух, не ветер – это голос Лорелей. Слепят глаза золотые волосы…

– Лора! – крикнул рыцарь.

Миг – и водоворот волчком завертел лодку, столбом поднимая брызги вокруг брошенных весел, и ударил ее о скалу. И вдруг умолкла Лорелея. На полуслове оборвалась песня. Будто разбудил ее голос рыцаря. В ужасе глядит Лорелея: тонет ее любимый. Ожило сердце Лорелей. Вот мелькнули голова и руки рыцаря среди бушующей пены. Водоворот затягивает его. Слезы обожгли глаза Лорелеи. Видит она: рыцарь не борется с волнами, не хватается за обломки лодки.

Об одном лишь думая – спасти любимого, протянула руки Лорелея. Ниже, ниже наклонялась она и вдруг сорвалась со скалы и упала. Длинные ее волосы поплыли по воде золотым кругом, намокая, темнея. Крепко обняла любимого Лорелея, и вместе скрылись они в волнах.

И тогда донесся со дна отдаленный глухой удар. Говорят, это рухнул хрустальный дворец старого бога Рейна. С тех пор никто больше не видел старого бога. Окрестные жители давно забыли его. А Лорелею помнят. Живы еще рассказы о ее золотых волосах, дивных песнях и великой любви.

Говорят, и теперь еще иногда, в часы заката, является Лорелея на скале и чешет гребнем свои длинные золотые волосы. Стало совсем прозрачным ее тело, еле слышным сделался голос.

Скалу эту и в наши дни называют «скала Лорелеи».

Фауст

Ночь опустилась на старинный город Виттенберг. Густой туман окутал высокие шпили спящего собора. А уж в узких улочках, где с трудом разминутся два всадника, сгустилась такая темнота, что хоть глаз выколи. Нигде ни огонька. Только высоко в башне, стоящей одиноко в стороне, светилось одно окно. Там, в башне, жил доктор Фауст, про­славленный учёный, математик, врач, алхимик. Сегодня ночью, как всегда, он допоздна засиделся над книгами при свете одинокой свечи.

Посреди комнаты с низко нависающими сводами стоял дубовый стол, уставленный круглыми колбами, мраморными ступками, гнутыми ретортами с журвлиными носами. Тут же стояли песочные часы.

На стенах висели связки сухих целебных трав и кореньев. И книги, книги с полу до потолка. Верхние полки было не разгля­деть, всё скрывала темнота.Очаг давно погас. Из углов тянуло про­мозглым холодом. Фауст сидел в кресле, закутавшись в потёртый плащ.

— Я промёрз до костей. Проклятая ста­рость… Кровь не греет меня.

Фауст начертал рукой в воздухе магичес­кий знак, и в тот же миг дубовые поленья в очаге вспыхнули сами собой. Из пламени выглянула и весело заплясала золотистая саламандра — дух огня. Она дружелюбно потянулась к Фаусту, глядя на него сверка­ющими глазками.

— Саламандра… — со вздохом прогово­рил Фауст. — Ты скрашиваешь мои одино­кие вечера. Из всех духов стихий я люблю тебя больше всего. Духи воды — холодны и равнодушны. Духи воздуха — летучи и не­постоянны. Дух земли слишком могуч и гро­зен, он страшит меня. А ты, моя дорогая, каждый вечер согреваешь меня и стараешь­ся хоть немного развеять невесёлые думы. Но если бы ты знала, какая смертельная тоска гнетёт меня…

Саламандра замерла, свесив огненный хвост, наклонила головку и, казалось, вни­мательно слушала Фауста.

Дверь скрипнула, просунулась рука с го­рящей свечой, и в комнату вошёл ученик доктора Фауста — Кристоф Вагнер.

— Вы ещё трудитесь, дорогой учитель? Может быть, я неосторожно прервал нить ваших мыслей?

Она порвалась сама собой, мой друг, — тихо ответил Фауст.

— И вам не удалось прийти к выводу, который достойно увенчал бы труды этого дня? Как жаль!

— Нет, напротив, к выводу я пришёл. Бо­лее того, я узнал итог всей моей жизни.

— Неужели? Он, должно быть, необъят­но велик! Поведайте мне о нём, учитель.

— Скажу в двух словах: я — невежда!

От неожиданности Вагнер чуть не уро­нил подсвечник.

— Как — невежда? — ахнул он. — И это говорит Иоганн Фауст, доктор богословия, краса и гордость нашего Виттенбергского университета?

— И всё-таки я только невежда! Трижды неуч!

— Ушам своим не верю!

— Да, да, я жалкий неуч! Слава моя не по заслугам.

— Доктор Фауст — неуч! Разве не изу­чили вы языки латинский, древнегречес­кий, арабский, халдейский, французский, английский, испанский? И, наконец, разве не познали вы искусство магии? Стоит вам прочесть заклинание, и духи природы по­корны вашему зову. -Послушайте, Вагнер! Я по­добен человеку, который стоит на берегу океана и собрал полную горсть цветных камешков. Это всё, что подарили ему морские волны.

— Где-то там, за горизонтом, лежат неведомые страны, прекрасные острова, но нет у него корабля, чтобы достичь их. О пыльные книги, неужели я никогда не узнаю больше того, что написано на ваших страницах? Как я любил вас и как сейчас ненавижу!

— Что я слышу! Книги, которые вам стоили столько денег! Книги, привезённые из Италии, Франции, Англии, выкопанные из земли, выкупленные из монастырей! Кни­ги, которые вы завещали мне как самому достойному из ваших учеников! Но я вижу, вы устали, вам нужно отдохнуть в тёплой постели. Доброй ночи, доброй ночи, до­сточтимый доктор!

И Вагнер, прихватив свечу, тихо закрыл за собой дверь. В отчаянии Фауст опустил седую голову на окрещённые руки.

— Жизнь подошла к концу, я немощный старик, но так и не разгадал ни одной за­гадки Вселенной, — горестно прошептал он. — Истина так же далека от меня, как и в начале пути. Вот книги, которые я на­писал, но больше я к ним не прикоснусь. К чему доживать остаток дней, терзая себя и тоскуя? Несчастный Фауст! Выпить этот яд, вот всё, что тебе осталось!..

Саламандра взвилась в воздух и повисла, качаясь, на языке пламени, не сводя с Фа­уста сверкающих глаз.

Фауст тяжело встал, налил в тонкий бо­кал прозрачного виноградного вина. По­том достал с полки хрустальный флакон и капнул в бокал три мутные, тягучие капли.

Вино забурлило, запенилось и вновь стало прозрачным.

— Этого достаточно. Ты умрёшь, Фауст, и что тебя ожидает в той жизни — ещё одна загадка, — проговорил он дрогнув­шим голосом. — Прощай, жизнь, потрачен­ная напрасно! Я стремился к знанию, стре­мился открыть тайны Вселенной и пришёл к пустоте…

Фауст уже поднёс к губам бокал с ядом, но вдруг саламандра, встав на хвост, вытя­нулась и кончиком языка коснулась бокала. Стекло разлетелось вдребезги, отравленное вино пролилось на каменный пол.

— Ты спасла меня, саламандра, но за­чем, зачем? — горестно воскликнул Фауст.

— Может быть, для того, чтобы вы встре­тились со мной? — послышался позади Фа­уста негромкий насмешливый голос.

Саламандра метнулась прочь, огонь в очаге погас. Свеча ярко вспыхнула и по­гасла, будто её задул резкий порыв ветра.

— Чей голос я слышу? Это вы вернулись, Вагнер? — повернувшись, спросил Фауст.

— Ученик ваш Вагнер уже надел ночной колпак и пьёт настойку, укрепляющую па­мять, — ответил всё тот же голос.

— Но кто же вы? Где вы? Свеча погасла, здесь дьявольски темно.

— Ну вот видите, вы уже догадались! Имя названо, доктор Фауст! — прозвучало из пустоты.

При этих словах Фауст невольно вздрог­нул.

— Не приближайся ко мне, исчадие ада! — Фауст поднял руку, словно отгора­живаясь от страшного голоса.

— Что так грозно? Я, правда, прибыл сюда без приглашения, но, согласитесь, вовремя. Ваш покорный слуга — Мефи­стофель!

— Зачем ты здесь? Я не звал тебя. — Дрожь пробежала по телу Фауста.

— Ваш крик отчаяния достиг до глубин преисподней. Такой великий ум, как доктор Фауст, и вдруг погибнет напрасно! Фауст выпьет отравленное вино! О нет, нет! По­звольте предложить вам дружескую сделку. Я поступлю к вам на службу и открою вам все тайны Вселенной. Сделайте последнюю попытку, доктор!

— Но что ты можешь? Что ты знаешь?

— Я многое могу. Испытайте меня. Хоте­ли бы вы для начала совершить прогулку по небу и взглянуть на звёзды вблизи?

— Взглянуть на звёзды вблизи? Разве это возможно? Но если возможно… Адский дух, где ты? Я больше не боюсь тебя.

— Трижды назовите меня по имени.

— Мефистофель! Мефистофель! Мефис­тофель! Явись, я хочу тебя видеть! — вос­кликнул Фауст.

И тотчас откуда-то из-под пола вырвался туманный столб и стал ходить кругами, рассыпая вокруг багровые искры. В воздухе запахло серой.

Где-то жалобно завыла собака, заухали совы. Зашумели деревья, словно шарахнулись в сторону от башни. Туманный столб сгустился.

Перед Фаустом в тускло-красном световом кругу стоял высокий, тонкий, как прут, незнакомец. Он был одет в алый шёлковый камзол, на голове берет с пером, шпага на перевязи, расшитой золотом, за плечами широкий плащ… Щёголь, да и только! Лицо смуглое, с орлиным носом. Сверкающие, косящие глаза. Одна бровь вздёрнута кверху, словно с постоянной насмешкой.

— Но не будем терять время, Мефис­тофель! Звёзды, звёзды! Или ты пошутил? Тогда оставь меня! — нетерпеливо восклик­нул Фауст.

— Извольте садиться! Возок подан, — сказал Мефистофель.

Поcлышался свист и грохот.

Фауст увидел, что по небу летит повозка. В неё были впряжены два дракона с когтистыми лапами и длинными хвостами. При свете луны чешуя драконов перелива­лась всеми оттенками от дымно-серого до густо-чёрного. Из широко открытых пастей валил дым. Повозка подлетела к башне и остановилась. Мефистофель помог доктору Фаус­ту сесть в повозку. Сам он тоже уселся рядом.

— Гей, гей! — крикнул Мефистофель и взмахнул бичом. — Вверх — и во весь опор!

Драконы взвились вверх. Фауст взглянул вниз — там, внизу, синело море, два боль­ших острова виднелись в нём.

— Сардиния и Корсика, — показал на них Мефистофель, — а вот пустыни Аравии. Скоро мы увидим Индию.

— Вели драконам лететь выше, прямо к звёздам! — воскликнул Фауст.

— Повинуюсь, а жаль! Я показал бы вам в Индии немало чудес.

Мефистофель щёлкнул бичом. Вокруг всё потемнело. Земля стала похожа на большой глобус, освещённый только наполовину. Фауст искал взглядом материки и океаны, но почти ничего не мог угадать за пеленой облаков. Казалось, не он летит, а Земля убегает от него в чёрную даль. И вот перед ним появилась Луна.

— Сворачивайте направо! — крикнул Мефистофель драконам. — Ослепли вы, что ли!

Вперёд, вперёд! Перед Фаустом возник­ла Венера — Утренняя звезда, большая, как Земля. А дальше — маленький Меркурий. И Солнце, огромное Солнце, исполинское Солнце!

— К Солнцу, ближе к Солнцу, я хочу поглядеть на него! — потребовал Фауст.

— Эге, вы ненасытны, доктор Фауст! Осмелюсь доложить, я — земной дух, и Солнце страшит меня. Да и драконы мои еле дышат. Того гляди, загоним их. Вот будет штука, если мы не вернёмся на Землю. Тпр-ру, проклятые, поворачивай назад! Фауст нехотя уступил. Внизу снова появилась Земля.

Запалённые драконы высунули языки. Земля летела навстречу, Фауст невольно ухватился рукой за край повозки. Было уже далеко за полдень, когда возка подлетела к башне Фауста.

— Ну, что скажете, доктор? Какова поездка? — спросил Мефистофель. — Нанимаете меня в слуги?

— Согласен. Я согласен!

— Тогда пишите договор. Я буду верно служить вам. Сколько? Скажем, двадцать четыре года. Вам как раз исполнится сто лет для ровного счёта. Я привык считать время на столетия.

— Двадцать четыре года прожить дрях­лым стариком?

— О, у меня наготове чудесный перстень! Как только вы наденете его на палец, к вам снова вернется молодость.

— И ты будешь исполнять любое моё желание?

— Только шепните.

— А когда кончится срок договора?

— Ну что ж, тогда вы будете служить мне. Каждому свой черёд.

— Ты хочешь купить мою душу, чтобы бросить её после моей смерти в пылающее жерло ада?

— Не так просто, доктор. Я сделаю для вас новое, стальное тело, и вы совершите ещё много славных дел: само собой, уже приказывать буду я!

— Но зачем я нужен тебе?

— Вы очень скромны, доктор. Клянусь, никого не ценю я больше, чем вас. Что пе­ред вами императоры и короли, воины и князья церкви! Вы для меня бесценное со­кровище, доктор Фауст.

— Дивлюсь, но не спорю.

— Итак, вот перо, пергамент и нож, ост­рый как бритва.

— Нож?

— Да. Надрежьте себе палец на левой руке и напишите договор своей кровью. Иначе он не имеет силы.

Фауст поморщился и слегка надре­зал себе палец. Упало несколько тяжёлых тёмных капель крови. Фауст смочил перо и медленно начал писать:

«Я, Генрих доктор Фауст, заключаю договор с демоном ада Мефистофелем. Мефистофель обязуется с этого дня верно служить мне двадцать четыре года. По первому моему желанию он должен мгновенно перенести меня туда, куда я пожелаю».

Перо скрипело по бумаге, выводя букву за буквой.

— Бери, вот договор, и на нём моя подпись.

Фауст невольно вздрогнул, отдавая Ме­фистофелю договор.

— Прекрасно, а я приложу печать — мой коготь.

Вдруг послышалось громкое карканье, и большой ворон схватил своим клювом договор и улетел.

— Что это значит? — вскричал доктор Фауст.

— Это значит, что владыке ада Вельзе­вулу не терпится получить договор в собс­твенные руки. Но вы шатаетесь от слабости, доктор. Наденьте-ка перстень.

И Мефистофель подал Фаусту перстень, покрытый непонятными знаками. Фауст надел кольцо на палец. Сердце его страшно забилось… И вдруг Фауст почувство­вал удивительную, давно забытую лёгкость в теле. Глаза его теперь так ясно видели, словно весь густо запылённый, закопчённый мир был начисто вымыт свежей водой. Фауст побежал вниз по винтовой лестнице, перепрыгивая через две-три ступени.

— Ого, какая прыть! Вы, доктор, кажет­ся, забыли, что я хром. Осторожно!

Фауст распахнул дверь в свой кабинет — и замер на пороге. Теперь, после полёта по вольным просторам, он показался ему тём­ной щелью.

— Как мог я прожить столько лет в этом каменном мешке, когда на свете есть города и горы, реки, леса и поля! И люди! Недаром говорят: «Книгу природы надо пройти нога­ми. Что ни страна, то страница». Я слишком долго прятался от людей в своей каменной башне. Идти к ним, говорить с ними, узнать их радости и беды — вот что теперь хочу я! О, если б я не был так стар!

— Взгляните-ка сюда. — И Мефистофель подставил Фаусту зеркало.

Фауст взглянул — и не узнал себя. Глаза сверкают молодым огнём, морщины разгла­дились, губы словно соком налились, боро­да стала чёрной и густой.

— Так, значит, вы хотите покинуть ваш уединённый кабинет, доктор Фауст, и пус­титься странствовать по свету? Ведь верно? Я угадал?

— Я хочу вернуться туда, где я провёл свои юные годы. Первые учителя, восторг первой удачи! О, как давно это было…

— Будет исполнено, — кивнул Мефисто­фель.

Он снял с себя плащ, скрутил его, развернул и вытряхнул на пол сапоги со шпорами, дорожный костюм из испанского бархата, перчатки, шпагу…

— Вороные кони ждут нас у порога. Это они мчали нас по небу в образе крылатых драконов. Вымоем руки здесь, а оботрём их в городе Лейпциге.

— Отлично! Там, в маленьком винном кабачке, я славно пировал с весёлыми студентами в дни моей юности… Скачем в Лейпциг!

Фауст облачился в новую одежду и вышел из своего кабинета. Ему показалось, что он отвалил крышку гроба. Два вороных коня рыли копытами землю возле двери и косили огненными глазами. Фауст легко вскочил в седло, конь рванулся с места. В ушах Фауста засвистел ветер. Под самыми копытами коня мелькнул золочёный петушок на шпиле колокольни. Конь нёсся по воздуху! Рядом с гиком и посвистом мчался Мефистофель.

И вдруг копыта заскрежетали о камни. Кони остановились. Фауст увидел перед со­бой вход в кабачок. Всё та же знакомая вы­веска, как и полвека назад, только немно­го подновлённая. Те же истёртые каменные ступени. Из кабачка, как и в былые време­на, доносился нестройный хор голосов.

Фауст спустился вниз по каменным сту­пеням и толкнул дверь.

Увидев двух незнакомцев, студенты примолкли.

— Это что за птицы? — тихо сказал один из пирующих другому. — Видно, важ­ные господа. Долговязый-то вон как нагло смотрит… Вы откуда к нам пожаловали? — спросил он Мефистофеля.

— Да вот по дороге завернул на часок в Лейпциг отдохнуть и горло промочить. И приятеля с собой прихватил.

— Вы, значит, путешественник?

— Ах, и не спрашивайте! Весь век в бе­гах и разъездах. Только присядешь дома погреться в тепле да в уюте, ан шалишь, не тут-то было! Король меня вспомнил, или епископ по мне соскучился. Всем-то я ну­жен, все меня зовут.

— Вот как расхвастался, болтун! — стали перешёптываться студенты.

Хозяин кабачка с поклоном подошёл к новым гостям:

— Не угодно ли вина, господа?

— Станем мы пить такую кислятину! Нет, я угощаю всех винцом из моего собствен­ного погреба. Принеси-ка мне бурав и де­ревянных затычек, да побольше.

— Бурав? Да он забавник, — зашумели студенты. — Но где же бутыли, где бочки?

— А на что они? — Мефистофель высвер­лил буравом перед каждым из пирующих дырку в столе и заткнул деревянной затыч­кой. — Готово! Говорите, господа, какого вина каждый из вас хотел бы отведать?

— Что, на выбор? Ваш погреб так богат?

— Самый богатый в мире. Могу предло­жить рейнское вино, французское, испанс­кое, венгерское, итальянское. Кому благо­родную мальвазию? Вино для знатоков!

— Мальвазию мне! — закричал один студент.

— Подставляй кружку!

Мефистофель вынул затычку,

и из дырки в столе брызнула струя вина.

— Мне рейнского! Мне шам­панского! — зашумели студенты.

Все вытащили затычки, и каждый начал пить вино, какое хотел.

— Вино-то хорошее, да обед дрянной, — посетовал один из студентов.

Мефистофель постучал ножом по столу, и все кружки и кувши­ны на столе начали плясать, кру­житься и подпрыгивать.

Вошёл темнолицый слуга.

— Что прикажете, господин?

— Сбегай-ка да принеси сюда куша­нья, что повара приготовили для самого короля.

Слуги в масках, закрывавших лица, вне­сли в погребок серебряные блюда, покры­тые крышками.

— Ну и слуги у этих господ! — удивился кто-то. — Вон у того шесть рук. А у это­го — две головы!

— Славно я наелся: и жареного фазана попробовал, и паштета, и форели… Теперь чего бы ещё? — хлопнул себя по животу один из пирующих. — Эх, поел бы я свежего винограда! Фокусник, покажи ещё раз своё искусство.

— Сказано — исполнено, — усмехнулся Мефистофель.

Вдруг перед каждым из пирующих выросла из отверстия в стене виноградная лоза с прекрасной, спелой, сочной кистью винограда. Каждый приставил лезвие своего ножа к черенку ароматной грозди. Вот-вот срежут.

— Постойте, виноград не совсем доз­рел! — крикнул Мефистофель. — Подожди­те немного!

И тут студенты как ото сна очнулись. Не виноградные гроздья хотят они срезать, а собственные носы… Славно же их обмо­рочил чародей!

— Чтоб тебе провалиться! — пожелал один из студентов Мефистофелю.

— Нашёл чем пугать! — спокойно ответил Мефистофель.

— Проклятый обманщик! Бей обоих!

Кто схватил кочергу, кто полено, кто за­махнулся тяжёлым стулом.

— Ого, как расходились! Придётся улепё­тывать отсюда.

Мефистофель сел верхом на бочку с вином, посадил впереди себя Фауста и крикнул:

— А ну, толстуха, поворачивайся, пошла, да поживей!

Тяжёлая бочка сорвалась с места, разбрасывая буянов во все стороны, и вылетела в дверь. Долго ещё шумели студенты… Уж не приснилось ли им всё это? Исчезли серебряные блюда, но ведь стол-то продырявлен!

А между тем Фауст ехал на своем воро­ном коне опечаленный.

— Какая злая и глупая шутка! Ты испор­тил мне встречу с моей молодостью, демон. Когда-то я тоже учился здесь в Лейпцигском университете и сегодня думал, что хоть на час стану вновь весел и беззаботен в тес­ном студенческом кругу, вспомню старые застольные песни.

— Э, полно, доктор! Зачем вам эти юнцы? Впереди нас ждёт ещё так много радости!

— Тебе не понять меня, демон. Да, мы собирались в этом кабачке по вечерам, но мы были другими. Я помню моего друга, рыжего Фридриха. С каким жаром говорил он о древнем поэте Гомере. Помоги мне встретиться с ними, вновь побеседовать, насладиться их знаниями, мудростью, как в прежние годы…

Мефистофель насмешливо взглянул на Фауста.

— Смотрите, доктор, чтоб вас не по­стигло ещё одно разочарование. Однако извольте!

В тот же миг Фауст очутился в просторном зале, освещённом множеством свечей.

За столом, покрытым тёмно-малиновым сукном, сидели учёные, зябко кутаясь в бархатные мантии. Вон старый друг Фридрих. Его когда-то ярко-рыжие волосы стали совсем седыми. А это весельчак и шутник Иоганн Бютнер! Какие у него стали водянистые и пустые глаза! Остальных и не узнать вовсе, так изменило их время.

Фауст прислушался к их беседе.

— Как жаль, что многие творения древних авторов безвозвратно погибли, — со вздо­хом сказал почтенный профессор, с лицом, сморщенным, как печёное яблоко.

— Особенно я жалею, что не все древ­негреческие комедии дошли до нас. Юно­ши, читая их, хорошо постигают трудности грамматики, — сокрушённо качая головой, заметил другой.

Фауст шагнул на середину зала. Все с изумлением уставились на него. Никто не узнал Фауста. Перед ними стоял богато одетый, цветущий молодостью человек.

— Силой тайной магии я могу восста­новить древние книги, истлевшие в земле, погибшие в огне, — волнение охватило Фа­уста. Ещё бы! Какую радость он принёс под своды этого зала. — Подумайте только, вы сможете прочесть неизвестные до сих пор произведения древних поэтов и философов. Хотите ли вы познакомиться с жизнеописа­нием великого греческого поэта Гомера?

Профессора молча переглянулись. Никто из них не вымолвил ни слова.

— Но лишь на несколько часов могу я воскресить погибшие книги. Созовите сту­дентов, пусть перепишут всё, что успеют, — сказал Фауст.

Профессора побледнели, замялись.

— А вдруг в сочинениях этих найдётся что-либо противное учению церкви? Неда­ром же их некогда предали огню.

— А если нас обвинят в колдовстве? — воскликнул другой. — Идти на костёр — слуга покорный!

— Я написал диссертацию о том, что Го­мер никогда не жил на свете. Что же, дис­сертация моя ничего не стоит? — сердито спросил седой Фридрих.

— Вы боитесь? Значит, чудо не свершит­ся! — с горечью воскликнул Фауст.

Он встал, начертил пальцем какие-то зна­ки в воздухе и вышел.

Вдруг в зале раздался крик:

— Господин Бютнер, на вас нет головы!

Почтенный ректор университета схватил себя за голову и воскликнул:

— Моя-то на месте, а вот у вас, достопоч­тенный Фридрих, на плечах голова осла!

Все со страхом посмотрели друг на дру­га. У кого ослиная голова, у кого вовсе нет головы.

— И-a, и-а! — слышался ослиный рев.

— Что это? Разве карнавал уже начал­ся? — спрашивали друг друга студенты. — Ну и маски выбрали себе наши учёные наставники!

Только через три часа кончилось дейс­твие волшебных чар. К тому времени весь город пришёл в смятение. Послали страж­ников схватить доктора Фауста, но тот уже ускакал на своём вороном коне.

— Что ж, на этот раз мне не в чем уп­рекнуть себя, доктор! — резко захохотал Мефистофель. — Вы захотели повидаться с друзьями юности. Ну как, много радости принесла вам эта встреча?

— Куда девалась их смелость, задор, жажда познания? — с грустью сказал Фа­уст. — Я хочу вернуться назад в Виттенберг. Урок был тяжёл. Мне надо его обдумать в тишине, в одиночестве.

Фауст открыл дверь своего кабинета. На него пахнуло знакомым запахом плесени. За столом, усердно скрипя пером, сидел его ученик Кристоф Вагнер.

— Это вы, доктор? — радостно удивил­ся он. — Да что с вами? Вы как будто по­молодели. Ах, наверно, это вечерний сол­нечный луч забрёл сюда и творит чудеса, вы кажетесь совсем молодым. Впрочем, я стал плохо видеть, всё копаюсь в старых рукописях…

— Друг мой, Вагнер, вижу, вы стряхнули пыль с моих книг. — Фауст пробежал взгля­дом по полкам.

— Как же, как же, я составил им полную опись. Никому не даю читать — переплёты портятся. — Вагнер поднял голову. — А кто это стоит в дверях, доктор? Чёрный, как тень?

— Так, дорожный попутчик, — неохотно ответил Фауст.

Но Мефистофель уже исчез. Когда Фауст остался один, он подошёл к книжным полкам. Взял одну книгу, вторую и равнодушно поставил их на место. А ведь ещё недавно с какой жадностью, с каким нетерпением он листал эти пожелтевшие страницы… Нет, на волю, подальше от этих давящих стен. Вечер так прекрасен и тих.

Фауст вышел из своей башни. Солнце медленно уходило за круглые вершины далёких гор. Цвели липы. Поздние пчёлы, сонно жужжа, ещё собирали капли сладкого сока. Казалось, даже узорные тени лип благоухали. Фауст дошёл до соборной площади. Глубокие звучные удары колокола плыли над городом, как будто хотели заполнить всё небо.

Служба в соборе окончилась. Из высо­ких стрельчатых дверей стали неспешно вы­ходить празднично одетые горожане.

От толпы отделилась совсем юная де­вушка с молитвенником в руке. Её прелес­тное лицо было нежным и кротким. Густые косы цвета тёмного золота падали на пле­чи из-под простого холщового чепчика. На миг она подняла на Фауста глаза. Они были чисты и прозрачны, как бьющий из-под зем­ли горный ключ. В их глубине, казалось, вспыхивали и мерцали драгоценные камни. Но девушка тут же скромно потупилась и прошла мимо.

— Что с вами, доктор? Вы остолбенели, словно в вас ударила молния! — рассмеялся Мефистофель.

— Я никогда не видал такой прекрасной, чистой красоты, — с волнением прошептал

— Фауст, провожая девушку глазами. — Кто она? Разузнай, Мефистофель!

— Увы, доктор, не всё, к чему вы про­тягиваете руку, вам доступно, — скривился Мефистофель. — Девчонку зовут Гретхен. Не спорю — мила, но не в моём вкусе. К тому же досадное препятствие: её душа так без­грешна и непорочна, что даже я, хитроум­ный бес, не знаю, как к ней подступиться.

Тут бессильны все мои колдовские заклинания и приворотные зелья. Заметив взгляд Фауста, девушка ускорила шаги. Она вошла в невысокий бедный дом, с южной стороны увитый розами, и плотно закрыла за собой дверь.

— Я хочу встретиться с ней, говорить! Слы­шишь, Мефистофель? — воскликнул Фауст.

— Ох уж эти влюблённые! — ухмыльнул­ся Мефистофель. — Но, полагаю, невежливо являться к красотке без дорогого подарка. Впрочем, тут, под корнями старых деревьев, ещё сохранилось немало кладов. В полночь они светятся из-под земли. Уж постараюсь вам услужить.

Теперь каждый вечер Фауст приходил к скромному домику Гретхен. Он приносил ей ларчики с бесценными украшениями, длинные нити переливчатого жемчуга. Мало-помалу девушка перестала дичиться, и они с Фаустом подолгу разговари­вали, сидя на деревянной скамье за кустами роз. Но Гретхен никогда не брала у него подарков.

— Но почему? Возьми хотя бы это ко­лечко на память, — попросил Фауст.

— Мне кажется, оно холоднее льда, — печально ответила Гретхен. — А жемчуг го­ворит о скорых слезах.

— Дитя, мне кажется, ты боишься меня, — однажды с грустью сказал ей Фауст. — По­верь, я не причиню тебе никакого зла.

— Я вовсе не боюсь вас, господин. — Гретхен подняла на него свои светлые до­верчивые глаза. — Мне кажется, вы добрый человек. Но ваш друг… Он всегда у вас за плечом, как чёрная тень. Не знаю почему, меня страх берёт, когда я его вижу. Я вся холодею, как будто это сам дьявол.

«Невинная душа видит истину», — Фаус­та охватила внезапная тоска.

«Девчонка разгадала меня», — со зло­бой подумал Мефистофель, подслушав их разговор.

Каждый день Гретхен с нетерпением ждала, когда же наступит вечер. В её сердце проснулась глубокая и чистая любовь к Фаусту. И всё же она однажды спросила его:

— Скажи мне, Генрих, почему я никогда не вижу тебя в церкви? Страшно вымолвить, или ты не веришь в бога?

Смущённый и опечаленный, Фауст долго молчал.

— Любимая, — наконец сказал он, — я верю, что господь бог создатель всего: тебя, меня, высокого неба над нами, земли, мерцающих звёзд. Но молю тебя, не мучай меня, никогда больше не заговаривай со мной о боге.

Однажды Фауст пожаловался Мефисто­фелю:

— Что делать, Мефистофель? Едва на небе зажжётся первая бледная звезда, моя Гретхен в тревоге, как испуганная птичка, улетает из моих объятий. Боится, что её матушка узнает о наших тайных встречах.

— Возьмите этот маленький флакон, док­тор, — посоветовал Мефистофель. — Пусть Гретхен капнет всего две капли в стакан воды и даст его выпить на ночь своей ма­тушке. Поверьте, старушка проспит до утра крепчайшим сном и знать не будет о ша­лостях дочурки.

— А эти капли не повредят моей матуш­ке? — с опаской спросила девушка, когда Фауст отдал ей флакон.

— Нет, любовь моя, — успокоил ее Фауст. – Верь мне.

Всю ночь влюблённые не расставались. Пел соловей, то дальше, то ближе, и Фаусту казалось, всё тёмное и грешное отступало от него, когда девушка с улыбкой нежности склоняла головку к нему на грудь. А утром страшная весть пронеслась по городу. В эту ночь умерла Урсула, мать Гретхен.

— Ты нарочно подстроил это, проклятый! О, если бы я мог убить тебя! — Фауст был вне себя от гнева и отчаяния.

— Вы умный человек, доктор, — с на­смешкой сказал ему Мефистофель. — По­думайте сами: раз уж вы связались с чёр­том, стоит ли ждать чего хорошего? Скажу по правде, вчера одна моя знакомая ведь­ма напоила меня таким зельем, что, видно, я спьяну всё перепутал и взял не тот фла­кон. Зато теперь уж никто не будет мешать вам встречаться со своей милой сколько душе угодно!

Но Фауст боялся даже близко подойти к дому Гретхен. Как потерянный, бродил он по городу. Он видел её издали. Заплаканную, бледную, с лицом, искажённым отчаянием, и сердце его надрывалось от боли. Как-то раз вечером Фауст и Мефистофель шли по соседней улице. Вдруг из переулка выбежал брат Гретхен Валентин и преградил им дорогу.

— А, это ты, негодяй! Я всюду искал тебя. Моя Гретхен, моя маленькая сестрич­ка! Её доброе имя было моей гордостью и отрадой. А ты не пожалел её, опозорил на весь околоток! Я убью тебя! — И Вален­тин, выхватив шпагу, бросился на Фауста.

— Защищайтесь! — крикнул Мефисто­фель.

Фауст вынужден был обнажить шпагу. Он отступал, опасаясь нечаянно ранить Валентина. Он только отражал удары. Вдруг Мефистофель железной рукой схватил Фа­уста за локоть и ловко направил его шпагу прямо в грудь Валентина. Несчастный юноша глухо вскрикнул и рухнул на мостовую. Сбежались люди.

— Держи убийцу!

Но Мефистофель накинул на Фауста плащ-невидимку, и они скрылись.

Фауст в отчаянии метался по своему тёмному кабинету, не находя покоя. Прошло несколько дней, Фауст хотел выйти из башни, но Мефистофель удержал его за руку.

— Куда вы, доктор? Вы больше не уви­дите Гретхен. Она постриглась в монахини, ушла от мира и скрылась в далёком монас­тыре. Лучше отхлебните несколько глотков из этого кубка. В нём напиток забвения. Я вовсе не хочу, чтоб вы от горя заболели или потеряли рассудок!

Но Фауст в ярости выбил кубок из рук Мефистофеля. Напиток пролился, вспыхнул и прожёг ковёр.

— Ты принёс несчастье моей любимой! Ты погубил мою великую любовь. Вот какой ценой плачу я за то, что хотел с помощью злобного демона узнать тайны мироздания. Проклятый!

Мефистофель с насмешливой улыбкой скрестил руки на груди.

— За что меня проклинать? Вот, люди, узнаю вас! Не вы ли сами, по своей воле свернули с дороги познания, едва возвра­тилась к вам утраченная молодость?

Свернул с дороги познания? Нет, в этом ты ошибаешься! Когда я полюбил, я шёл той же дорогой познания. И сейчас, когда я постиг всю глубину человеческого горя, я все еще иду по дороге познания. Оставь меня, адский демон, наедине с моим горем, тебе не понять меня!..

— Ухожу, ухожу. Не говорю вам: прощай­те! До скорого свидания, доктор Фауст!

Через несколько дней Фауст вновь при­звал к себе Мефистофеля.

— Дай, дай мне напитка забвения, злой дух! Иначе сердце моё разорвётся! Я не в силах дольше терпеть эту муку!.. — в от­чаянии простонал он.

— Так-то лучше! — И Мефистофель снова поднёс Фаусту кубок с кипящим напитком. Несколько обжигающих глотков, и словно железные обручи спали с измученного сер­дца Фауста, образ любимой девушки слов­но бы потускнел.

— Хотите, доктор, я покажу вам морские глубины? Вы увидите морские чудовища, затонувшие города и страны.

— Да, покажи мне чудеса морского дна, Мефистофель. Давно я хотел их увидеть.

— К вашим услугам! Я помещу вас в хрустальную сферу, а вороной конь оборотится в морского змея и повезёт её. Эта хрустальная сфера уже две тысячи лет как похоронена в земле, но я добуду её с помощью подвластных мне гномов. Славно мы позабавимся!

Целый месяц странствовал Фауст в глубинах морей и океанов. А когда утомило Фауста путешествие в хрустальной сфере, Мефистофель предложил ему посетить Новый Свет. Фауст узнал там много любопытного. Он увидел растения, ещё неведомые в Старом Свете, — маис и табак.

Мефистофель охотно нюхал зелёные листья табака и говорил:

— Вот полезная травка, это вам не ло­пухи какие-нибудь! Она осчастливит Старый Свет. Кто раз подымит трубкой, тот уж от курева не отстанет. Больше не будут про нас, демонов, говорить, что мы одни вы­дыхаем дым через ноздри. Не угодно ли, я набью для вас трубку, доктор?

— Забава для дураков, — ответил Фауст.

Дни летели незаметно.

— Не пора ли домой, доктор? — спросил однажды Мефистофель.

При этих словах в душе Фауста снова проснулись боль и тоска, и он вспомнил свою любимую.

— Ты слышишь, Мефистофель, я хочу увидеть её нежное лицо, поцеловать её за­плаканные глаза, — потребовал Фауст.

Мефистофель только молча пожал пле­чами.

Морской змей переплыл океан, выполз на песок и превратился в вороного коня. Фауст вскочил в седло и поскакал быстрее вихря. Мефистофель — за ним. Кони опустились на вершину высокой горы. Вокруг громоздились острые скалы, из расщелин клубами поднимался зеленоватый туман. Внизу, у подножия скал, шумел тёмный еловый лес.

Узкая тропинка вела над пропастью пря­мо к дверям монастыря, сложенного из тяжёлых глыб серого камня.

— Как здесь мрачно, уныло, — огляды­ваясь, проговорил Фауст. — И она, моя го­лубка, томится здесь. Я умолю, уговорю её бежать со мной!

Мефистофель остановился перед неболь­шой дверью, окованной медью.

— Она там! — нахмурившись, проговорил Мефистофель, указывая на дверь.

— Так за дело, демон! — нетерпеливо воскликнул Фауст.

Мефистофель прошептал какое-то заклинание, достал старинный ключ, тускло блеснувший в лунном свете. Со скрежетом повернул его в замочной скважине. Навалился на дверь плечом. Дверь не поддавалась.

— Проклятие! — прохрипел Мефисто­фель. — Я весь взмок от усердия, но всё попусту. Любые двери без труда открыва­ются передо мной, а эта… Видно, слишком много молитв прочитано за ней. Святые слова насквозь пропитали её…

Мефистофель напряг все силы, наконец дверь с трудом отворилась. Крутая лест­ница вела вниз, в темноту. Там, в глубине, ещё одна дверь, чуть приоткрытая. Узкая, трепещущая полоска света лежа­ла на полу.

Фауст сбежал вниз по ступеням и замер на пороге. Он увидел Гретхен. Дорогая! Голос с трудом повиновался ему.

Как она была бледна, как бела! Такая хрупкая, нежная под тяжелым черным монашеским по­крывалом. Только в глазах стоял тихий неподвижный свет.

Гретхен, очнись! — позвал её Фауст. — Любовь моя, ты должна жить! Бежим со мной, кони ждут нас. Гретхен смотрела на Фауста, но казалось, она не видит его.

— Стены этой обители священны! – еле слышно прошептала она. – Как мог проникнуть сюда голос этого призрака?

В это время наверху в дверях показался Мефистофель.

Фауст, скорее! – крикнул он.  Проклятая дверь того гляди прищемит мне паль­цы, мне не удержать её. Она захлопнется, и мы в волчьем капкане. Поторопись!

Глаза Гретхен расширились от ужаса. Она вскочила, прижалась к стене. Худень­кая, с лицом, прозрачным, как льдинка, она казалась совсем ребёнком.

Кто там чёрный стоит в дверях? Фа­уст, ты весь окутан мраком! — голос Грет­хен зазвенел. — Господь милосердный, ох­рани меня! Ты страшен мне, Фауст! Уйди, уйди навсегда!

Фауст, словно ослеплённый, прикрыл глаза ладонью.

-Как далеко ты ушла от меня, любимая, по дороге света… — в отчаянии прошептал он.

Силы оставили Фауста, он пошатнулся. Ему казалось, тяжёлые тёмные своды нава­лились на него.

Гретхен… — в последний раз просто­нал он. Фауст упал бы, но Мефистофель подхватил его и накинул на него свой плащ. Фауст погрузился в беспамятство.

— Очнулся он уже в башне, на своей посте­ли. Над ним наклонился Мефистофель и под­нёс к его губам чашу кипящего напитка. Это оживит вас, доктор!

Фауст отхлебнул из чаши, и словно ту­манная дымка скрыла от него низкие сте­ны монастырской кельи, светлое лицо Гретхен.

— Уйди, демон! — сказал Фауст Мефис­тофелю. — Ты можешь заглушить боль, но не в силах погасить воспоминания.

Долго Фауст оставался один, предаваясь печальным размышлениям.

«В чём смысл человеческой мудрости? — спрашивал он себя. — Для чего она? Я всю жизнь копил знания, как скупец золото. И чего же я добился?»

И он ответил сам себе: «Один шаг в мир из моего затворничества, и я сломал жизнь прекраснейшей из девушек. В память её я хочу творить добро. Оглянись, Фауст: кру­гом слёзы, страдания и нищета! Надо сде­лать жизнь людей счастливой — вот самая высокая цель. Но как? Что я могу совершить один, будь я даже всеведущ?.. Короли и императоры обладают великой властью. Не обратиться ли мне к ним за помощью?»

И Фауст снова призвал к себе Мефисто­феля.

— Так я и думал, что вы соскучитесь по мне, доктор. И скоро. Чем могу служить?

— Я хочу побывать при дворе самых мо­гущественных монархов мира. Быть может, они захотят сделать хоть что-нибудь для счастья своих народов.

— Ха-ха, вижу, вы не так хорошо с ними знакомы, как я! Но я всегда рад побывать при дворе — возобновить старые знакомс­тва. Итак, с кого начнём?

— В Париж, к королю Франции!

— Недурной выбор. Обворожительный человек Франциск Первый, весёлый, так и сыплет шутками… Люблю беседовать с ним. Недавно войско его разбил в бою ис­панский император Карл Пятый. Что народу полегло, даже чертям в аду стало тошно!

— Да, я знаю, король побывал в плену. Его постигло горе, он станет слушать меня. Ты смеёшься, Мефистофель? Я хочу видеть Франциска и говорить с ним.

— Ну что же, у меня есть при его дворе много знакомых. Вороные кони ждут нас. В седло — и вперёд!

Кони помчались быстрее ветра и скоро остановились посреди большого мощёного двора. Перед Фаустом предстал королевс­кий дворец Лувр во всём его великолепии.

Мефистофель сказал пароль, часовые взяли на караул. Фауст поднялся по широ­кой мраморной лестнице. Один зал за дру­гим. Казалось, им не будет конца. Большие зеркала словно раздвигали стены, беско­нечно повторяя блеск и позолоту.

Фауст на ходу взглянул в зеркало и уви­дел, что он облачён в одеяние мага: мантия причудливого покроя, на голове высокий ос­троконечный колпак, усыпанный звёздами.

По залам пёстрой толпой прохаживались придворные кавалеры и дамы.

— A-а, старый знакомый! — сказал Ме­фистофель и поманил к себе одного из придворных. — Дорогой маркиз, проведи­те-ка моего друга к королю.

— Сейчас нельзя: король занят госу­дарственными делами, — надменно ответил придворный.

— И всё же доложите ему, что прибыл доктор Фауст, маг и чародей, великий мас­тер волшебства. Вы качаете головой, мар­киз? Не отказывайтесь! Разве вы не узнали меня?

Мефистофель щёлкнул пальцами — посы­пались искры. Придворный побледнел. Куда девался его горделивый вид! Он поспешил чуть ли не бегом к единственной двери, которая была закрыта, и, отстранив пажа, скрылся за дверью. Через минуту он вер­нулся и с поклоном сказал Фаусту:

— Его величество благоволит принять вас, доктор Фауст. Пожалуйте!

Паж распахнул дверь.

Король Франциск сидел в кресле перед столом, разглядывая чертежи и рисунки. У короля был длинный лисий нос, плутова­то-весёлые глаза.

— A-а, великий маг и чародей! И уж, наверно, сам чёрт у тебя на поводу, ха-ха! Вот, полюбуйся, чертежи и рисунки, целые вороха чертежей. И что же? Ни одной остроумной выдумки, словно у моих мастеров мозги ссохлись в горошину.

— Это новые изобретения, государь?

— Изобретения? Нет, я готовлю во двор­це праздник, каких ещё не бывало. Ты мог бы помочь. Но что ты можешь?

— Я многое могу.

— Послушаем!

— Государь, я могу построить каналы, и вода побежит на пересохшие поля. Я могу пригнать облака, и они прольются дождём на измученную землю. Я добуду в далёких землях семена многих полезных растений, доныне неведомых в Европе. Дайте мне дозволение, государь, и я построю пре­красные солнечные города. В них будет легко и радостно жить. Испытайте меня, государь!

Король нетерпеливо прервал его:

— Это очень мило. Но для начала при­думай какое-нибудь зрелище. Покажи на моём празднике чудеса магии, скажем, вол­шебные картины.

— Небывалое зрелище? Государь, вы, разумеется, много слышали о Гомере, слеп­це Гомере, величайшем поэте Древней Гре­ции? О Гомере, который создал «Илиаду» и «Одиссею»?

— Ещё бы, или ты считаешь меня пол­ным невежей?

— Нет, государь. Я могу показать на ва­шем празднике героев, воспетых Гомером.

Вы и ваши гости увидите своими глазами благородного Гектора и хитроумного Одис­сея, отважного Ахилла и великана Полифе­ма с одним глазом во лбу… Они предстанут перед вами как живые.

— Придумал тоже! Показать Полифема, это чудовище! Он всех дам перепугает. Нет, лучше покажи мне знаменитых красавиц прошлого! Покажи Прекрасную Елену.

— Хорошо, государь, вы увидите Еле­ну Троянскую. Но позвольте мне после праздника говорить с вами о том, что я задумал.

— Хорошо, хорошо, благодетель чело­вечества. Я выслушаю тебя, если останусь доволен.

Настал вечер праздника. Дамы и кавалеры в маскарадных костюмах собрались в бальном зале. Было тепло и душно, как перед грозой. На голове Дианы, самой прекрасной дамы французского двора, сверкал алмазный полумесяц.

Все шептали:

— Взгляните на неё! Она несравненна!

Вошел Фауст с волшебной палочкой в руке. За ним чёрной тенью проскользнул Мефистофель.

Фауст поднял палочку — и с потолка посыпались лепестки роз. Заиграла нежная музыка. И вдруг всё вокруг зазеленело, как в саду. Запели, защёлкали соловьи. Зрители разразились громом аплодис­ментов и толпой окружили Фауста. Послышались голоса:

— Вы настоящий волшебник! Изготовьте для меня любовный напиток, чародей, что­бы я мог покорить сердце жестокой дамы.

— А для меня изготовьте мазь, чтобы я стала белее снега.

— Вот моя рука — будущее.

— Немного яду, чтобы скорей получить наследство… — прошептал кто-то на ухо Фаусту.

Фауст вышел на середину зала.

— Государь, вы сейчас увидите героев Троянской войны, воспетых великим Гоме­ром. Но берегитесь подойти к ним близко и коснуться их хотя бы кончиком пальца. Случится беда. Дорогу, господа, дорогу, станьте вон там, позади колонн!

Толпа придворных расступилась, самые боязливые прижались спиной к стене. Король сел в кресло на возвышении. Невидимая музыка заиграла торжественный марш.

Двери по разные стороны бального зала растворились настежь, и в зал быстрыми ша­гами вбежал молодой воин в латах и пер­натом шлеме. Он прикрылся великолепным щитом и угрожающе поднял меч. Лицо его пылало гневом.

— Вы видите перед собой быстроногого Ахила, — возгласил Фауст, и не успел он кончить, как герои уже скрылся в противо­положных дверях.

Следом за ним вошёл темнокудрый юно­ша с тигровой шкурой на плечах. Он шёл медленно, словно хотел дать время налю­боваться своей красотой. Послышался вос­хищённый шёпотом дам.

— Это Парис, сын царя Трои Приама, — громким голосом сказал Фауст.

Парис скрылся за дверью. Его сменил человек в лохмотьях, с лицом, обожжённым солнцем, огрубевшим от морского ветра. Он держал в руке обломок весла.

— А это царь Одиссей. Вот он перед вами, такой, каким был, когда его выбро­сили волны на берег пустынного острова…

— Всё это очень забавно, — воскликнул Франциск, — но где же Елена? Я устал ждать.

— Настала и её очередь. Государь, вы сейчас увидите прекраснейшую женщину на земле — Елену Троянскую. Некогда Парис похитил Елену у супруга её, царя Спарты Менелая, и увёз за море, в далёкий город Трою. Гневом возгорелся Менелай на обид­чика и призвал к себе на помощь других греческих царей.

— Право, я словно слышу учёную лек­цию, — засмеялся Франциск. — Но где же Елена?

— Терпение, государь. На тысяче кораблей приплыли греки к тому берегу, где высились на холме белые стены Трои. Много лет длилась война, воинское счастье было переменчиво, но вот в огне запылала Троя, и погибли старец Приам и все его пятьдесят сыновей. Отравленная стрела поразила Париса. Вы увидите Елену в минуту грустного раздумья. Дорогу, господа, и ещё раз говорю вам: остерегайтесь прикоснуться к Елене!

Замолк удивлённый говор. Все глаза устремились на дверь. В зал вошла прекрасная, величественная женщина. Золотые волосы нежными завитками падали на высокий чистый лоб. Белый хитон струился складками, поверх него была наброшена пурпурная мантия. Но глаза прекрасной женщины были неподвижны и печальны.

— Да, молва не лгала! Как она хороша, как божественно хороша! — вскричал ко­роль, вскочив с кресла.

— Это Прекрасная Елена? — заговорили дамы злым, завистливым шёпотом. — Но она одета совсем не по моде. Какой неле­пый туалет!

— Какая безобразная причёска, бог ты мой, как у прачки! — ревниво засмеялась Диана.

Но король не слушал её:

— Елена, богиня красоты, взгляни на меня!

Он сбежал с возвышения и протянул руки к Елене.

— Остановись! — вскрикнул Фауст. — Остановись, безумный!

— Прочь от меня, плут, мошенник! За­был, с кем ты говоришь? Красотка, ну же, взгляни на меня! — И король схватил Елену за руку.

Раздался громовой удар, видение исчез­ло. Король упал на землю, как сражённый молнией.

— Чародей убил короля. Схватить него­дяя! — закричали придворные. Десятки рук потянулись к Фаусту…

Ну вот и конец комедии! — И Ме­фистофель взмахнул своим плащом-неви­димкой.

Поднялись клубы белого дыма и скрыли Фауста с Мефистофелем.

— Ну, доктор, — с издёвкой сказал Ме­фистофель, когда Фауст оказался на одной из парижских улиц, — поздравляю с успе­хом! Хорошо, что чёрт поспел вовремя. Не лучше ли нам бежать из Франции, пока вас не вздёрнули на виселице или не сожгли на костре?

— Нет, демон, нет, ты не испугаешь меня, — ответил Фауст. — Я хочу говорить с королём и буду говорить с ним.

— Это значит: «Чёрт, берись за дело!» Придётся мне шепнуть придворным, чтоб они смягчили гнев короля.

Через несколько дней в гостиницу «Весёлый кабан», где остановился Фауст, пришёл молодой паж и пригласил его во дворец. Король принял Фауста с улыбкой.

— Ну, чародей-чернокнижник, славно же ты перепугал весь двор!

— Простите великодушно, государь, но я предупреждал вас…

— Знаю, знаю. Так вот, я поверил в тебя.

— О государь, доверьтесь мне, и с моей помощью вы обратите Францию в цветущий сад!

— Да, да, каналы, дожди и прочее. Но это потерпит, это потом. А пока вот что! Казна моя пуста. Можешь ли ты добыть клады? В моей стране похоронено много сокровищ.

— Постараюсь, государь.

— Хорошо. А теперь самое главное. Ты слышал, верно, что я побывал в пле­ну у Карла Испанского? Он держал меня в сыром подземелье. Скупец кормил меня тухлой дичью и чёрствым хлебом. Послу­шай, чародей, помоги мне отплатить Карлу Пятому той же монетой. Я хочу ещё раз встретиться с ним на поле битвы.

— Повинуюсь, государь. Силой своих чар я создам целую армию могучих, закованных в латы воинов. Враги увидят это полчище и в страхе побегут.

— А твои солдаты погонятся за воинами Карла: ату их! И всех перебьют. А Карла Пятого приведут ко мне, как осла на пово­ду. Ха-ха!

— Но, государь, вы меня не поняли. Во­ины мои будут призрачными, как столбы тумана. Они наведут ужас на врага, а по­том рассеются в воздухе… Вы сами должны будете завоевать победу.

— A-а, так это будет просто фокус!

Франциск помрачнел и добавил:

— Но оружие-то мне нужно не призрач­ное, а настоящее, слышишь? Посильнее по­роха. Сделай для меня такое оружие, чтобы всё войско врага — одним ударом!

Фауст, бледнея, отступил к двери.

— Простите, государь, это невозможно. Я…

— Ты не можешь? Ну так ступай! Я при­зову тебя, когда понадобишься. — И ко­роль небрежным взмахом руки отпустил Фауста.

— Ну, доктор? — злорадно спросил Ме­фистофель. — Кто из нас двоих лучше зна­ет сердца королей?

— Наверное, ты! Но вот моё сердце ты знаешь плохо. Я не успокоюсь на первой попытке.

Доктор Фауст посетил императора Карла Пятого, английского короля, папу римского, турецкого султана и столько королей и герцогов, что их и перечесть нельзя. Все они просили у него денег и оружия. Просили его построить властью своих чар дворцы и замки, подарить им волшебных коней. Королевы и герцогини умоляли сделать их молодыми и прекрасными.

А под конец каждый из них шептал: «Убей моего врага!»

Но едва Фауст начинал говорить о сво­их великих замыслах, как собеседники его становились глухи и немы. Всё красноречие Фауста не могло тронуть их сердец.

А Мефистофель поглядывал на него и криво усмехался.

Наконец Фауст понял, что все попытки его бесполезны. Опечаленный, сумрачный, решил он вернуться к себе домой, в Вит­тенберг, к брошенным книгам, забытым ретортам.

Фауст вновь открыл дверь своего каби­нета. Как будто время остановилось! Утк­нувшись носом в книгу и согнувшись крюч­ком, в кресле сидел его ученик Кристоф Вагнер.

Вагнер так углубился в работу, что даже не оглянулся на скрип отворившейся двери.

— Над чем вы так увлечённо трудитесь, дорогой друг? — подходя к нему, спросил Фауст.

— А, это вы, доктор! — Лицо Вагнера осветилось радостью. — Как кстати, как вовремя! Я нашёл в старинных книгах рецепт, как создать в колбе маленького живого человечка — гомункула. Я ращу его в колбе, как кристалл. Однако сколько я ни стараюсь, усилия мои напрасны. Одна неудача за другой. Вот если бы вы захотели помочь мне, ваш ум, ваш гений…

— Да, да, я помогу вам, — согласился Фауст. — Когда-то это меня тоже очень за­нимало. Гомункул будет мыслить, говорить, мало того, ему будет открыто прошлое и будущее. И, может быть, когда-нибудь он выйдет из своей колбы и станет настоящим человеком.

И Фауст накрыл колбу своей мантией. Когда же на другой день он снял её, в кол­бе, свернувшись в розовый клубок, лежал гомункул.

— Солнце, я вижу солнце! — засмеялся тонким голоском маленький человечек. — О радость, о счастье рождения! Откройте окно настежь, я хочу глядеть на солнце.

Колба с гомункулом взлетела на воздух и начала кружиться по комнате. Гомункул глядел на солнце, радовался и протягивал к нему ручки. С тех пор Фауст полюбил беседовать с гомункулом. Это маленькое существо обладало великим разумом и угадывало мысли Фауста лучше, чем Вагнер или даже Мефистофель.

О чём вы думаете? — однажды спро­сил гомункул Фауста. — Нет, не говорите мне ничего. Я закрою глаза и увижу. Это словно сон. Круглые горы, оливковые рощи, стада кудрявых овец. А на пороге дворца, сложенного из белых мраморных плит, сто­ит женщина — образ самой красоты. Золо­тые волосы завитками падают на чистый белый лоб.

— Это Елена, царица Спарты. Такой я показал её королю Франциску Первому. Но если б я мог увидеть живую, настоящую Елену!

— Перенестись в Древнюю Грецию? Од­нако для этого надо создать волшебный корабль.

— Ты прочёл мои мысли, гомункул! Смотри, я уже начал делать чертёж этого корабля.

И вот во дворе застучали топоры, завизжали пилы. Мефистофель, посмеиваясь, доставлял из далёких стран всё, что приказывал ему Фауст: самое лёгкое дерево и самое твёрдое. Немало топоров иступили и переломали плотники. Наконец корабль был готов, остроносый, узкий. Паруса из тонкой, как паутина, ткани висели неподвижно: их мог надуть только ветер времени.

Фауст взял колбу с гомункулом и взошёл на палубу корабля. За ним нехотя последо­вал и Мефистофель.

— Право, доктор, вы тащите меня за собой, как собачку на привязи. Далась вам эта Елена! По мне, любая ведьма милее. Ох, служба, горькая служба! Тащись за Фа­устом, Мефистофель! Лететь к Елене за три тысячи лет назад! И это, по-вашему, путь познания?

— Познание слепо и бескрыло, если оно не ищет красоты, — сказал гомункул. — Но этого тебе не понять, хромой урод!

— Молчи, не высиженный цыплёнок, а то как бы твоя бутылка не треснула!

Фауст взялся за руль. Корабль сам со­бою легко и плавно поплыл по призрачному туману.

— Мы погружаемся в глубь веков, — ска­зал Фауст гомункулу. — Мы повернули вре­мя назад!

— Да, да, — откликнулся маленький че­ловечек. — Это поразительно! Сейчас все события идут от конца к началу, от смерти к рождению. Смотрите, доктор!

— И смотреть не на что, всё шиворот навыворот! — проворчал Мефистофель. Он сидел, прислонившись к мачте, и курил трубку, набив её табаком, который вывез из Нового Света.

А между тем мимо них проносились замки рыцарей, пожары и битвы. Вот старый замок лежит в развалинах. Но вдруг упавшие стены поднимаются, их лижет пламя. Мгновение — и замок цел и невредим. Как грозно глядят высокие башни! И вот замка снова нет, каменщики только закладывают его основание.

Мёртвые кости белеют в поле, и вдруг скелеты встают и превращаются в живых воинов. Воины бьются в битве. Ещё мгно­вение — и враги расходятся в разные сто­роны к своим домам и мирно садятся за стол пировать.

— О, если бы они знали, что с ними бу­дет, когда время двинется в своём законном порядке! — с горечью воскликнул Фауст. — Если бы они только знали, что им предсто­ит… Может быть, тогда они не обнажили бы мечи!..

Корабль остановился посреди какого-то города. Всё вокруг было озарено пламенем пожара. Город пылал. В клубах дыма рушились дома, слышались вопли погибающих.

Несколько женщин с криками и пла­чем метались перед высоким каменным храмом.

И только одна женщина неподвижно сто­яла на мраморных ступенях.

— Елена! — кричали женщины. — Это ты погубила Трою! Горе, горе!

Вдруг на площади появились воины с ме­чами и копьями.

— Вот царица Елена! — крикнул один из них. — Смерть ей! Жрецы хотят принести Елену в жертву богам.

— Фауст подбежал к Елене, поднял её на руки. Не успели воины опомниться, как Еле­на исчезла из глаз.

— Елена лежала на плече Фауста в бес­памятстве и очнулась только тогда, когда волшебный корабль вдруг замер на месте. Паруса его снова повисли. Корабль вернул­ся обратно в Виттенберг.

— Где я и кто ты, чужеземец? Куда ты увлёк меня?

— Подальше от твоих убийц, — ответил Фауст. — Я сберёг для людей твою красоту, царица.

— А я, признаюсь, струхнул, — провор­чал Мефистофель. — Что, если бы этот ко­рабль сломался по дороге, и мы бы пошли назад пешком, а?

С этого дня Елена поселилась в доме Фауста, и художники приходили рисо­вать её портрет. Ваятели изображали её в мраморе.

Елена пела и ткала прекрасные узоры, пока Фауст трудился в своём кабинете.

Однажды Елена спросила Фауста:

— Ты рисковал своей жизнью, спасая меня. Почему ты это сделал?

— Я спас тебя во имя девушки, которую я любил больше всего на свете, — задум­чиво и печально ответил Фауст. — Её жизнь была чиста, как хрусталь, и я разбил этот хрусталь.

— Любовь… — повторила Елена Пре­красная, и глаза её затуманились далёкими воспоминаниями.

Однажды, гуляя на закате по липовой аллее, Фауст заметил человека, плотно закутанного в тёмно-лиловый бархатный плащ. Он шёл крадучись, перебегая из тени в тень. Человек этот показался Фаусту знакомым. Да, да, это тот самый маркиз, которого он видел среди придворных короля Франциска Первого. Что надо этому хитрецу и проныре?

Фауст сразу заподозрил недоброе.

— Ах, досточтимый доктор, — сладким голосом сказал маркиз. — Нельзя спрятать бесценный алмаз от мира и думать, что это может длиться вечно. Ветер разносит слухи, как цветочную пыльцу. Мой повелитель, ко­роль Франциск, знает, что Елена Прекрасная тайно скрывается в вашей угрюмой башне. Разве это достойное её обиталище? Король хочет, чтобы прославленная красавица ук­рашала его придворные балы, освещала весь Лувр своим царственным сиянием. Вы не прогадаете, дорогой доктор Фауст! Ваша голова уже седа. А золото всегда остается золотом, и под старость его блеск стано­вится только ещё ярче!

Смущённый и озабоченный вернулся Фа­уст в свою башню.

— Тебе больше не безопасно здесь оставаться, — сказал он Елене. — Твоя бессмертная красота принадлежит всему миру. Взойди на мой корабль времени, и он перенесёт тебя, куда ты пожелаешь. С грустью смотрел Фауст, как Елена Прекрасная поднялась на палубу корабля.

Навсегда запомнит он её улыбку, полную величия и печали. Елена Прекрасная что-то прошептала. Ветер, благоухающий цветами, наполнил паруса, и корабль скрылся из глаз, словно растаял.

— Неужели она вернулась в Трою? — прошептал Фауст.

— Нет, — покачал головой гомункул. — Красота принадлежит будущему. Ты же зна­ешь — красота бессмертна!

Напрасно шпионы короля Франциска Первого искали Елену Прекрасную. Никто больше её не видел. Она исчезла столь же таинственно, как и появилась.

— Оторвитесь от ваших размышлений, доктор! — однажды окликнул гомункул Фауста. — Туман рассеивается, я вижу ста­ринный город Брюгге. Острые черепичные крыши, а за ними городская площадь. Вон виселица и палач в красном капюшоне. А вон несчастный юноша с петлёй на шее, они хотят его повесить. Но он не совершил никакого преступления, его оклеветали!

— Вам-то какое дело, доктор? — с до­садой проворчал Мефистофель. — Если на­чать спасать всех невинно осуждённых, вам некогда будет выпить глоток вина!

— Замолчи, демон! — Фауст сорвал с плеч Мефистофеля его чёрный плащ… И в тот же миг веревка, накинутая на шею жертвы, порвалась сама собой, виселица с грохотом рухнула, а юноша, ожидавший смерти, очу­тился на парусном корабле далеко в море.

— На севере Германии — чума! — как-то утром сказал гомункул Фаусту, вглядываясь в даль. — Я вижу страшную телегу, запряжён­ную измученной клячей. Тела мёртвых сва­лены как попало. Но в городе есть ещё жи­вые, их можно спасти. Вон плащ-невидимка, он висит на гвозде. Мефистофель отлучился и забыл взять его с собой. Одно мгновение — и Фауст уже накинул на себя волшебный плащ.

— Не входи в этот дом, незнакомец, там смерть! — крикнул ему старик, лежащий посреди мостовой. Но Фауст уже открыл дверь.

— Выпей это, несчастная. — Фауст под­нёс к губам умирающей женщины кубок с целебным настоем.

— Я дышу легче, с благодарностью, — прошептала больная. — Боль оставила меня. Дай я поцелую твою руку, нет, нет, я могу заразить тебя.

Фауст оставался в городе, пока справился с чумным мором.

— Но я тоже не буду сидеть без дела, — пробормотал Мефис­тофель.

— В подвале стоит поме­ло моей приятельницы ведьмы. Пока Фауст забавляется спасени­ем людишек, я потихоньку отнесу семена заразы в соседний край. То-то будет славно…

Но гомункул всякий раз рас­сказывал Фаусту о злобных про­делках Мефистофеля.

— Погоди, когда-нибудь я ещё доберусь до тебя, заморыш, грозил гомункулу Мефистофель.

Шли годы.

Однажды Фауст, уже вновь постарев­ший, убелённый сединами, сидел в своем кабинете и думал: «Неужели я никогда не увижу тебя, страна счастья? О, если б у меня был волшебный рог, чтобы созвать всех людей, которые хотят её построить! Фауст, ты слишком многое хотел совер­шить один…»

Он открыл старинную пожелтевшую кни­гу и вслух прочёл слова:

— «Время — ничто! Любить, стремить­ся — в этом великая цель жизни».

Раздался стук копыт. Фауст поднял гла­за — перед ним, злорадно усмехаясь, стоял Мефистофель. Руки с длинными острыми когтями тянулись к Фаусту. Так кот гото­вится схватить мышь.

— Так, по-твоему, время — ничто, Фауст? Ты привык шутить со старцем-временем, но просчитался. Двадцать четыре года прошли, минута в минуту. Иди со мной! — И Мефис­тофель развернул свиток пергамента. — Вот твоя подпись на договоре — она начертана кровью. Эта кровь так свежа, будто пролита только минуту назад. Я долго служил тебе. Ты затормошил меня, Фауст. Из-за тебя я страдаю одышкой. Пришла твоя очередь служить мне. Довольно пустых мечтаний — берись за дело. Ты будешь изобретать ору­дия убийства, одно страшнее другого.

— Мне служить убийству? — вскричал Фауст.

— Для чего же мне нужен доктор Фа­уст? Великий ум, ты придумаешь такое, что мне, простому чёрту, и в голову не придёт. Я тебе предоставлю превосходную лабора­торию в жерле вулкана Этна. Под твоим началом будут трудиться могучие адские чудовища. Ха-ха, вот пойдёт работёнка!

— Так ты хочешь взять меня в рабы, демон? Меня? — сказал Фауст, медленно вставая и выпрямляясь во весь рост.

— Да, тебя, великий учёный, благодетель человечества! Ха-ха! Дерзкий разум, жажда познания предала тебя в мои руки. Не зря говорил я тебе, что ты мне дороже всех королей, вместе взятых. Они способны на многое, но ты, доктор Фауст, превзойдёшь их всех.

— Так ты хочешь взять меня? — повторил Фауст. Он вдруг начал расти, расти, словно тень дерева на закате. — Ты хочешь бросить меня в свой кромешный ад и думаешь, что он вместит меня? Во мне умещаются и ад, и небо, и люди, и весь мир, а ты только часть мира, притом самая худшая. Не тебе владеть мной!

— О, ты мастер рассуждать, доктор Фа­уст! Но где твоя совесть? Ты обещал — ис­полняй! — И Мефистофель протянул Фаус­ту договор. — Двадцать четыре года я был у тебя на побегушках, и ты узнал всё, что хотел. Ты сыт познанием, теперь ступай со мной.

— Разве можно насытиться знанием? Для этого тысячи жизней не хватит.

— Ого! Ты собрался прожить тысячу жизней? Полно, Фауст, ты с ума сошёл! — захохотал Мефистофель.

— Прощай, демон, — сказал Фауст. — Ни я, ни Елена не умрём, а почему — тебе не понять. Когда в будущем другой учёный будет так же неудержимо стремиться к познанию, как я, побеждая сомнения и душевные муки, про него скажут: «В нём живёт дух Фауста!»

— Пустые слова! Ты — моя добыча, и ко­нец! Живым или мёртвым, я унесу тебя. Вот твоя подпись на договоре. Взгляни, затре­пещи и погибни!

Пламя в очаге вдруг поднялось высоким столбом, и из него вырвалась огненная са­ламандра. Она вытянулась на хвосте и пы­лающим языком лизнула пергамент, на ко­тором был написан договор. Одну минуту еще виднелось имя «доктор Фауст», потом пергамент почернел, рассыпался, и на полу осталась лишь кучка золы.

— Брысь, проклятая! — закричал Мефис­тофель. — Слизала подпись! Начисто сли­зала! Как ты смела восстать против меня, владыки огня?

— Огонь — чистая стихия! — воскликнул Фауст. — Ты же владеешь лишь пламенем пожаров, гибели и ада!

— В последний раз говорю тебе, Фауст: идём со мной, пока я не вызвал всех дьяво­лов на подмогу, — в ярости прохрипел Ме­фистофель. — Вот, вот, смотри, разверзлась бездна ада. Вельзевул, Асмодей, Люцифер, на помощь!

Но в тот же миг наверху раскрылся по­толок, и показалось звёздное небо. И лучис­тые звёзды, мерцавшие в высоте, приблизи­лись и ослепительно засверкали.

Мефистофель скорчился от боли.

— Ай, ай, жгутся, проклятые! Колют лу­чами! Слепят глаза, ничего не вижу! Где же доктор Фауст? Скрылся, улизнул. Но погоди, доктор Фауст, мы ещё встретимся! Я буду поджидать тебя на каждом повороте будущего. Ты ещё послужишь мне, ты мне послужишь!..

— Никогда! — донёсся откуда-то издале­ка голос Фауста.

Наутро пришёл Кристоф Вагнер — и за­стыл на пороге. В потолке зияет дыра, сту­лья опрокинуты, на полу куча золы, пахнет смрадом и гарью. А доктор Фауст пропал бесследно. Только его докторская мантия висит на ручке кресла. Исчез и гомункул.

— Случился взрыв вовремя опасно­го опыта, — вздохнул Кристоф Вагнер, — и доктор испарился в пространство. Какое несчастье! И от гомункула ничего не оста­лось. Хорошо ещё, что хоть книги-то целё­хоньки: ведь они завещаны мне. Но я не останусь неблагодарным: напишу о моём учителе Фаусте толстую книгу. Чтобы люди не называли его колдуном и волшебником.

Кристоф Вагнер сел за стол доктора Фа­уста и, близоруко уткнувшись носом в стра­ницу, вывел на ней крупными буквами:

«Жизнь и деяния знаменитого и досточ­тимого доктора Фауста».

Белый голубок

Раз проезжала одна бедная служанка со своими господами через дремучий лес. Вдруг из чащи выскочили разбойники, напали на господ и убили всех, только одна девушка и успела, выскочив из кареты, спрятаться в лесу. Когда разбойники ушли, стала она искать дорогу, да не нашла. Между тем стемнело. Села девушка под деревом и горько заплакала.

Вдруг прилетает к ней белый голубок, держа в клюве маленький золотой ключик. Положил он ей ключик на ладонь и сказал:
—  Видишь, вон стоит большое дерево, есть в нём замочек, открой его этим ключиком и найдёшь там много всякой еды.
Подошла девушка к дереву, открыла его, нашла еду и наелась досыта. Снова прилетел белый голубок, принёс второй золотой ключик и молвил:
—  Отомкни вон то дерево, и найдёшь ты в нём себе постель. Отомкнула она дерево и нашла хорошую, мягкую постельку, легла да
уснула. Прилетает наутро в третий раз голубок, приносит ей снова клю­чик и говорит:
—  Отомкни вон то дерево, и найдёшь ты в нём платья. Отомкнула девушка дерево и нашла в нём шитые золотом платья, каких не найти ни у одной королевны. Так и жила она в лесу, и прилетал всякий день голубок и доставлял всё, что было ей надо.
Однажды прилетел голубок и говорит девушке:
— Я поведу тебя к небольшой избушке, ты войди в неё и увидишь у очага колдунью, но, что бы она ни говорила — ты ей не отвечай. Войди в комнату, там будет множество колец, но ты выбери самое простое и принеси его мне.
Пошла девушка к избушке, подошла к двери, видит — сидит старуха. Удивилась колдунья, увидав девушку, поздоровалась, но та ей ничего не ответила, пошла прямо к двери и вошла в комнату. И лежало там на столе много разных колец. Стала девушка искать самое простое, но никак не могла найти. Вдруг увидела она клетку, а в ней сидит птица и держит в клюве простое кольцо.

Обрадовалась девушка, взяла то кольцо и бросилась из избушки бежать. Добежала до большого дерева, прислонилась к нему и стала белого голубка дожидаться. Вдруг обвились ветки вокруг неё, и стали они руками. Оглянулась девушка, видит — обратилось дерево в прекрасного юношу. Он обнял её и сказал:
— Ты освободила меня от заклятья злой колдуньи. Я и есть тот самый голубок.
Поехала девушка в королевство к юноше, ведь был он королевичем, и поженились они, и стали жить припеваючи.

Немецкие народные сказки

Похожие сказки:

  • Восточные сказкиВосточные сказки Восточные сказки
    Бедуин и араб
    Один человек отправился в странствие по торговым делам. Но счастье не сопутствовало ему, и он решил вернуться домой. В дороге он вынул сумку с пищей и […]
  • Японские сказкиЯпонские сказки Японские сказки

    Соломенная шляпа

    Давным-давно в маленькой деревне жил бедный старик со своей женой. Старик плел «каса» — большие соломенные шляпы на продажу, а его старуха […]
  • Туркменская сказка об Ярты-ГулокеТуркменская сказка об Ярты-Гулоке Туркменская сказка об Ярты-Гулоке
    КАК ЯРТЫ-ГУЛОК НАШЁЛ И ОТЦА И МАТЬ
    Было ли это или не было — ехал по раскалённым от солнца пескам старик. Он ехал на ишаке и вёл за собой на поводу […]
  • Китайские сказкиКитайские сказки Китайские сказки
    Китай - очень удивительная и загадочная страна. Все ее жители просто обожают природу. Они с нежностью и заботой относятся не только к животным, но и к растения и […]
  • Английские сказки необремененные интеллектом для малышейАнглийские сказки необремененные интеллектом для малышей Английские сказки необремененные интеллектом для малышей

    Три поросенка
    (Обработка С. Михалкова)

    Жили-были на свете три поросенка. Три брата. Все одинакового роста, кругленькие, […]
  • Еврейские народные сказкиЕврейские народные сказки Еврейские народные сказки
    Еврейские народные сказки
    Бедная вдова и клад
    Жила-была вдова и было у нее пятеро детей. Каждое утро уходила вдова на работу, а дети оставались дома. Она […]
  • Тысяча и одна ночь Сказки ШахерезадыТысяча и одна ночь Сказки Шахерезады Тысяча и одна ночь Сказки Шахерезады
    Шахерезада – это кто?
    Та женщина, которая рассказывала султану сказки на протяжении 1000 и 1 ночи. Сочиняла ли она их сама, или у нее была просто […]
  • Сказки для малышей от 2 до 3 лет с иллюстрациямиСказки для малышей от 2 до 3 лет с иллюстрациями
    Сказки для малышей от 2 до 3 лет с иллюстрациями
     
    Добрые и понятные сказки погрузят малышей в царство фантастических грез. Несложный по своей структуре текст, увлекательный сюжет и […]

Добавить комментарий