Меню Рубрики
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (2 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Сказки для мальчиков

Содержание

Сказки для мальчиков

Сказки для мальчиковОни поведают детям о сложившихся образах и типичном поведении мужчины: героизм, защита, подвиг, приключения и забавы, которые интересны представителям сильного пола на протяжении веков. Сказки научат мальчиков храбрости, ответственности, поступкам в той или иной ситуации, помогут разобраться, как отличать добро от зла, на кого стоит равняться, а кому стоит противостоять.

Илья-Муромец и Соловей-Разбойник

Сказки для мальчиков

Скачет Илья Муромец во всю конскую прыть. Его конь, Бурушка-Косматушка с горы на гору перескакивает, реки-озера перепрыгивает, холмы перелетает. Доскакали они до Брынских лесов, дальше Бурушке скакать нельзя: разлеглись болота зыбучие, конь по брюхо в воде тонет. Соскочил Илья с коня. Он левой рукой Бурушку поддерживает, а правой рукой дубы с корнем рвет, настилает через болото настилы дубовые. Тридцать верст Илья настилов настелил — до сих пор по ним люди добрые ездят.

Так дошел Илья до речки Смородиной. Течет река широкая, бурливая, с камня на камень перекатывается. Заржал конь Бурушка, взвился выше темного леса и одним скачком перепрыгнул реку. А за рекой сидит Соловей-разбойник на трех дубах, на девяти суках. Мимо тех дубов ни сокол не пролетит, ни зверь не пробежит, ни змей не проползет. Все боятся Соловья-разбойника, никому умирать не хочется... Услыхал Соловей конский скок, привстал на дубах, закричал страшным голосом:

— Что это за невежа проезжает тут, мимо моих заповедных дубов? Спать не дает Соловью-разбойнику!

Сказки для мальчиков

Да как засвищет он по-соловьиному, зарычит по-звериному, зашипит по-змеиному, так вся земля дрогнула, столетние дубы покачнулись, цветы осыпались, трава полегла. Бурушка-Косматушка на колени упал. А Илья в седле сидит, не шевельнется, русые кудри на голове не дрогнут. Взял он плетку шелковую, ударил коня по крутым бокам.

— Травяной ты мешок, не богатырский конь. Не слыхал ты разве писка птичьего, шипения гадючьего. Вставай на ноги, подвези меня ближе к Соловьиному гнезду, не то волкам тебя брошу на съедение.

Тут вскочил Бурушка на ноги, подскакал к Соловьиному гнезду. Удивился Соловей-разбойник

– Это что такое?

Из гнезда высунулся. А Илья, ни минуточки не мешкая, натянул тугой лук, спустил каленую стрелу, небольшую стрелу, весом в целый пуд. Взвыла тетива, полетела стрела, угодила Соловью в правый глаз, вылетела через левое ухо. Покатился Соловей из гнезда, словно овсяной сноп. Подхватил его Илья на руки, связал крепко ремнями сыромятными, подвязал к левому стремени.

Глядит Соловей на Илью, слово вымолвить боится.

— Что глядишь на меня, разбойник, или русских богатырей не видывал?

— Ох, попал я в крепкие руки, видно не бывать мне больше на волюшке!

Поскакал Илья дальше по прямой дороге и прискакал на подворье Соловья-разбойника. У него двор на семи верстах, на семи столбах, у него вокруг железный тын, на каждой тычинке по маковке, на каждой маковке голова богатыря убитого. А на дворе стоят палаты белокаменные, как жар горят крылечки золоченые.

Увидала дочка Соловья богатырского коня, закричала на весь двор:

— Едет, едет наш батюшка Соловей Рахманович, везет у стремени мужичишку-деревенщину.

Выглянула в окно жена Соловья-разбойника, руками всплеснула:

— Что ты говоришь, неразумная! Это едет мужик-деревенщина и у стремени везет нашего батюшку — Соловья Рахмановича!

Выбежала старшая дочка Соловья — Пелька — во двор, ухватила доску железную, весом в девяносто пудов и метнула ее в Илью Муромца. Но Илья ловок да увертлив был, отмахнулся он от доски богатырской рукой, полетела доска обратно, попала в Пельку и убила ее до смерти. Бросилась жена Соловья Илье в ноги:

— Ты возьми у нас, богатырь, серебра, золота, бесценного жемчуга, сколько может увезти твой богатырский конь, отпусти только нашего батюшку, Соловья-разбойника.

Говорит ей Илья в ответ:

— Мне подарков неправедных не надобно. Они добыты слезами детскими, они политы кровью русскою, нажиты нуждой крестьянскою. Как в руках разбойник — он всегда тебе друг, а отпустишь — снова с ним наплачешься. Я свезу Соловья в Киев-город, там на квас пропью, на калачи проем.

Повернул Илья коня и поскакал к Киеву.

Приумолк Соловей, не шелохнется. Едет Илья по Киеву, подъезжает к палатам княжеским. Привязал он коня к столбику точеному, оставил на нем Соловья-разбойника, а сам пошел в светлую горницу. Там у князя Владимира пир идет, за столами сидят богатыри русские. Вошел Илья, поклонился, стал у порога:

— Здравствуй, князь Владимир с княгиней Апраксией, принимаешь ли к себе заезжего молодца?

Спрашивает его Владимир Красное Солнышко:

— Ты откуда, добрый молодец, как тебя зовут? Какого ты роду-племени?

— Зовут меня Ильей. Я из-под Мурома. Крестьянский сын из села Карачарова. Ехал я из Чернигова дорогой прямой, широкой. Я привез тебе, князь, Соловья-разбойника, он на твоем дворе у коня моего привязан. Ты не хочешь ли поглядеть на него?

Повскакали тут с мест князь с княгинею и все богатыри, поспешили за Ильей на княжеский двор. Подбежали к Бурушке-Косматушке. А разбойник висит у стремени, травяным мешком висит, по рукам-ногам ремнями связан. Левым глазом он глядит на Киев и на князя Владимира.

Говорит ему князь Владимир:

— Ну-ка засвищи по-соловьиному, зарычи по-звериному!

Не глядит на него Соловей-разбойник, не слушает:

— Не ты меня с бою брал, не тебе мне приказывать.

Просит тогда Владимир-князь Илью Муромца:

— Прикажи ты ему, Илья Иванович.

— Хорошо, только ты на меня, князь, не гневайся, закрою я тебя с княгинею полами моего кафтана крестьянского, не то, как бы беды не было. А ты, Соловей Рахманович, делай, что тебе приказано.

— Не могу я свистеть, у меня во рту запеклось.

— Дайте Соловью чару сладкого вина в полтора ведра, да другую пива горького, да третью меду хмельного, закусить дайте калачом ржаным, тогда он засвищет, потешит нас...

Напоили Соловья, накормили, приготовился Соловей свистать.

— Ты смотри, Соловей, — говорит Илья, — ты не смей свистать во весь голос, а свистни ты полусвистом, зарычи полурыком, а то будет худо тебе.

Не послушал Соловей наказа Ильи Муромца, захотел он разорить Киев-город, захотел убить князя с княгинею и всех русских богатырей. Засвистел он во весь соловьиный свист, заревел во всю мочь, зашипел во весь змеиный шип.

Что тут сделалось! Башенки на теремах покривились, крылечки от стен отвалились, стекла в горницах полопались, разбежались кони из конюшен, все богатыри на землю упали, на четвереньках по двору расползлись. Сам князь Владимир еле живой стоит, шатается, у Ильи под кафтаном прячется.

Рассердился Илья на разбойника:

— Я велел тебе князя с княгиней потешить, а ты сколько бед натворил. Ну, теперь я с тобой за все рассчитаюсь. Полно тебе обижать отцов-матерей, полно вдовить молодушек, сиротить детей, полно разбойничать. Взял Илья саблю острую и отрубил Соловью голову. Тут и конец Соловья настал.

— Спасибо тебе, Илья Муромец, — говорит Владимир-князь. — Оставайся в моей дружине, будешь старшим богатырем, над другими богатырями начальником. И живи ты у нас в Киеве, век живи, отныне и до смерти.

Маленький Мук

Вильгельм Гауф

Это было давно, в моем детстве. В городе Никее, на моей родине, жил человек, которого звали Маленький Мук. Хотя я был тогда мальчиком, я очень хорошо его помню, тем более что мой отец как-то задал мне из-за него здоровую трепку. В то время Маленький Мук был уже стариком, но рост имел крошечный. Вид у него был довольно смешной: на маленьком, тощем тельце торчала огромная голова, гораздо больше, чем у других людей.

Маленький Мук жил в большом старом доме совсем один. Даже обед он себе сам стряпал. Каждый полдень над его домом появлялся густой дым: не будь этого, соседи не знали бы, жив карлик или умер. Маленький Мук выходил на улицу только раз в месяц — каждое первое число. Но по вечерам люди часто видели, как Маленький Мук гуляет по плоской крыше своего дома. Снизу казалось, будто одна огромная голова движется взад и вперед по крыше.

Я и мои товарищи были злые мальчишки и любили дразнить прохожих. Когда Маленький Мук выходил из дому, для нас был настоящий праздник. В этот день мы толпой собирались перед его домом и ждали, пока он выйдет. Вот осторожно раскрывалась дверь. Из нее высовывалась большая голова в огромной чалме. За головой следовало все тело в старом, полинялом халате и просторных шароварах. У широкого пояса болтался кинжал, такой длинный, что трудно было сказать — кинжал ли прицеплен к Муку или Мук прицеплен к кинжалу.

Когда Мук наконец выходил на улицу, мы приветствовали его радостными криками и плясали вокруг него точно шальные. Мук с важностью кивал нам головой и медленно шел по улице, шлепая туфлями. Туфли у него были прямо огромные — таких никто никогда раньше не видал. А мы, мальчишки, бежали за ним и кричали: “Маленький Мук! Маленький Мук!” Мы даже сочинили про него такую песенку:

— Крошка Мук, крошка Мук,

Сам ты мал, а дом — утес;

В месяц раз ты кажешь нос.

Ты хороший карлик-крошка,

Голова крупна немножко,

Оглянись скорей вокруг

И поймай нас, крошка Мук!

Мы часто потешались над бедным карликом, и приходится сознаться, хоть мне и стыдно, что я больше всех обижал его. Я всегда норовил схватить Мука за полу халата, а раз даже нарочно наступил ему на туфлю так, что бедняга упал. Это показалось мне очень смешно, но у меня сразу пропала охота смеяться, когда я увидел, что Маленький Мук, с трудом поднявшись, пошел прямо к дому моего отца. Он долго не выходил оттуда. Я спрятался за дверь и с нетерпением ожидал, что будет дальше.

Наконец дверь открылась, и карлик вышел. Отец проводил его до порога, почтительно поддерживая под руку, и низко поклонился ему на прощание. Я чувствовал себя не очень-то приятно и долго не решался вернуться домой. Наконец голод пересилил мой страх, и я робко проскользнул в дверь, не смея поднять голову.

— Ты, я слышал, обижаешь Маленького Мука, — строго сказал мне отец. — Я расскажу тебе его приключения, и ты, наверно, больше не станешь смеяться над бедным карликом. Но сначала ты получишь то, что тебе полагается.

А полагалась мне за такие дела хорошая порка. Отсчитав шлепков сколько следует, отец сказал:

— Теперь слушай внимательно.

И он рассказал мне историю Маленького Мука.

Отец Мука (на самом деле его звали не Мук, а Мукра) жил в Никее и был человек почтенный, но небогатый. Так же как Мук, он всегда сидел дома и редко выходил на улицу. Он очень не любил Мука за то, что тот был карлик, и ничему не учил его.

— Ты уже давно сносил свои детские башмаки, — говорил он карлику, — а все только шалишь и бездельничаешь.

Как-то раз отец Мука упал на улице и сильно ушибся. После этого он заболел и вскоре умер. Маленький Мук остался один, без гроша. Родственники отца выгнали Мука из дому и сказали:

— Иди по свету, может, и найдешь свое Счастье.

Мук выпросил себе только старые штаны и куртку — все, что осталось после отца. Отец у него был высокий и толстый, но карлик недолго думая укоротил и куртку и штаны и надел их. Правда, они были слишком широки, но с этим уж карлик ничего не мог поделать. Он обмотал голову вместо чалмы полотенцем, прицепил к поясу кинжал, взял в руку палку и пошел куда глаза глядят.

Скоро он вышел из города и целых два дня шел по большой дороге. Он очень устал и проголодался. Еды у него с собой не было, и он жевал коренья, которые росли в поле. А ночевать ему приходилось прямо на голой земле.

На третий день утром он увидел с вершины холма большой красивый город, украшенный флагами и знаменами. Маленький Мук собрал последние силы и пошел к этому городу.

“Может быть, я наконец найду там свое счастье”, — говорил он себе.

Хотя казалось, что город совсем близко, Муку пришлось идти до него целое утро. Только в полдень он наконец достиг городских ворот. Город был весь застроен красивыми домами. Широкие улицы были полны народа. Маленькому Муку очень хотелось есть, но никто не открыл перед ним двери и не пригласил его зайти и отдохнуть.

Карлик уныло брел по улицам, еле волоча ноги. Он проходил мимо одного высокого красивого дома, и вдруг в этом доме распахнулось окно и какая-то старуха, высунувшись, закричала:

— Сюда, сюда —

Готова еда!

Столик накрыт,

Чтоб каждый был сыт.

Соседи, сюда —

Готова еда!

И сейчас же двери дома открылись, и туда стали входить собаки и кошки — много-много кошек и собак. Мук подумал, подумал и тоже вошел. Как раз перед ним вошли двое котят, и он решил не отставать от них — котята-то, уж наверно, знали, где кухня.

Мук поднялся наверх по лестнице и увидел ту старуху, которая кричала из окна.

— Что тебе нужно? — сердито спросила старуха.

— Ты звала обедать, — сказал Мук, — а я очень голоден. Вот я и пришел.

Старуха громко рассмеялась и сказала:

— Откуда ты взялся, парень? Все в городе знают, что я варю обед только для моих милых кошек. А чтобы им не было скучно, я приглашаю к ним соседей.

— Накорми уж и меня заодно, — попросил Мук. Он рассказал старухе, как ему пришлось туго, когда умер его отец, и старуха пожалела его. Она досыта накормила карлика и, когда Маленький Мук наелся и отдохнул, сказала ему:

— Знаешь что, Мук? Оставайся-ка ты у меня служить. Работа у меня легкая, и жить тебе будет хорошо.

Муку понравился кошачий обед, и он согласился. У госпожи Ахавзи (так звали старуху) было два кота и четыре кошки. Каждое утро Мук расчесывал им шерстку и натирал ее драгоценными мазями. За обедом он подавал им еду, а вечером укладывал их спать на мягкой перине и укрывал бархатным одеялом.

Кроме кошек, в доме жили еще четыре собаки. За ними карлику тоже приходилось смотреть, но с собаками возни было меньше, чем с кошками. Кошек госпожа Ахавзи любила, точно родных детей.

Маленькому Муку было у старухи так же скучно, как у отца: кроме кошек и собак, он никого не видел.

Сначала карлику все-таки жилось неплохо. Работы не было почти никакой, а кормили его сытно, и старуха была им очень довольна. Но потом кошки что-то избаловались. Только старуха за дверь — они сейчас же давай носиться по комнатам как бешеные. Все вещи разбросают да еще посуду дорогую перебьют. Но стоило им услышать шаги Ахавзи на лестнице, они мигом прыг на перину, свернутся калачиком, подожмут хвосты и лежат как ни в чем не бывало. А старуха видит, что в комнате разгром, и ну ругать Маленького Мука... Пусть сколько хочет оправдывается — она больше верит своим кошкам, чем слуге. По кошкам сразу видно, что они ни в чем не виноваты.

Бедный Мук очень горевал и наконец решил уйти от старухи. Госпожа Ахавзи обещала платить ему жалованье, да все не платила.

“Вот получу с нее жалованье, — думал Маленький Мук, — сразу уйду. Если бы я знал, где у нее спрятаны деньги, давно бы сам взял, сколько мне следует”.

В доме старухи была маленькая комнатка, которая всегда стояла запертой. Муку было очень любопытно, что такое в ней спрятано. И вдруг ему пришло на ум, что в этой комнате, может быть, лежат старухины деньги. Ему еще больше захотелось войти туда.

Как-то раз утром, когда Ахавзи ушла из дому, к Муку подбежала одна из собачонок и схватила его за полу (старуха очень не любила эту собачонку, а Мук, напротив, часто гладил и ласкал ее). Собачонка тихо визжала и тянула карлика за собой. Она привела его в спальню старухи и остановилась перед маленькой дверью, которую Мук никогда раньше не замечал.

Собака толкнула дверь и вошла в какую-то комнатку; Мук пошел за ней и застыл на месте от удивления: он оказался в той самой комнате, куда ему так давно хотелось попасть.

Вся комната была полна старых платьев и диковинной старинной посуды. Муку особенно понравился один кувшин — хрустальный, с золотым рисунком. Он взял его в руки и начал рассматривать, и вдруг крышка кувшина — Мук и не заметил, что кувшин был с крышкой, — упала на пол и разбилась.

Бедный Мук не на шутку испугался. Теперь уж рассуждать не приходилось — надо было бежать: когда старуха вернется и увидит, что он разбил крышку, она изобьет его до полусмерти.

Мук в последний раз оглядел комнату, и вдруг он увидел в углу туфли. Они были очень большие и некрасивые, но его собственные башмаки совсем развалились. Муку даже понравилось, что туфли такие большие, — когда он их наденет, все увидят, что он уже не ребенок.

Он быстро скинул башмаки с ног и надел туфли. Рядом с туфлями стояла тоненькая тросточка с львиной.головой.

“Эта тросточка все равно стоит здесь без дела, — подумал Мук. — Возьму уж и тросточку кстати”.

Он захватил тросточку и бегом побежал к себе в комнату. В одну минуту он надел плащ и чалму, прицепил кинжал и помчался вниз по лестнице, торопясь уйти до возвращения старухи.

Выйдя из дома, он пустился бежать и мчался без оглядки, пока не выбежал из города в поле. Тут карлик решил немного отдохнуть. И вдруг он почувствовал, что не может остановиться. Ноги у него бежали сами и тащили его, как он ни старался их задержать. Он и падать пробовал, и поворачиваться — ничего не помогало. Наконец он понял, что все дело в его новых туфлях. Это они толкали его вперед и не давали остановиться.

Мук совсем выбился из сил и не знал, что ему делать. В отчаянии он взмахнул руками и закричал, как кричат извозчики:

— Тпру! Тпру! Стой!

И вдруг туфли сразу остановились, и бедный карлик со всего маха упал на землю.

Он до того устал, что сразу заснул. И приснился ему удивительный сон. Он увидел во сне, что маленькая собачка, которая привела его в потайную комнату, подошла к нему и сказала:

“Милый Мук, ты еще не знаешь, какие у тебя чудесные туфли. Стоит тебе три раза повернуться на каблуке, и они перенесут тебя, куда ты захочешь. А тросточка поможет тебе искать клады. Там, где зарыто золото, она стукнет о землю три раза, а там, где зарыто серебро, она стукнет два раза”.

Когда Мук проснулся, он сразу захотел проверить, правду ли сказала маленькая собачонка. Он поднял левую ногу и попробовал повернуться на правом каблуке, но упал и больно ударился носом о землю. Он попытался еще и еще раз и наконец научился вертеться на одном каблуке и не падать. Тогда он потуже затянул пояс, быстро перевернулся три раза на одной ноге и сказал туфлям:

— Перенесите меня в соседний город.

И вдруг туфли подняли его на воздух и быстро, как ветер, побежали по облакам. Не успел Маленький Мук опомниться, как очутился в городе, на базаре.

Он присел на завалинке около какой-то лавки и стал думать, как бы ему раздобыть хоть немного денег. У него, правда, была волшебная тросточка, но как узнать, в каком месте спрятано золото или серебро, чтобы пойти и найти его? На худой конец, он мог бы показываться за деньги, но для этого он слишком горд.

И вдруг Маленький Мук вспомнил, что он умеет теперь быстро бегать.

“Может быть, мои туфли принесут мне доход, — подумал он. — Попробую-ка я наняться к королю в скороходы”.

Он спросил хозяина лавки, как пройти во дворец, и через каких-нибудь пять минут уже подходил к дворцовым воротам. Привратник спросил его, что ему нужно, и, узнав, что карлик хочет поступить к королю на службу, повел его к начальнику рабов. Мук низко поклонился начальнику и сказал ему:

— Господин начальник, я умею бегать быстрее всякого скорохода. Возьмите меня к королю в гонцы.

Начальник презрительно посмотрел на карлика и сказал с громким смехом:

— У тебя ножки тоненькие, как палочки, а ты хочешь поступить в скороходы! Убирайся подобру-поздорову. Я не для того поставлен начальником рабов, чтобы всякий урод надо мной потешался!

— Господин начальник, — сказал Маленький Мук, — я не смеюсь над вами. Давайте спорить, что я обгоню вашего самого лучшего скорохода.

Начальник рабов расхохотался еще громче прежнего. Карлик показался ему до того забавным, что он решил не прогонять его и рассказать о нем королю.

— Ну ладно, — сказал он, — так уж и быть, я испытаю тебя. Ступай на кухню и готовься к состязанию. Тебя там накормят и напоят.

Потом начальник рабов отправился к королю и рассказал ему про диковинного карлика. Король захотел повеселиться. Он похвалил начальника рабов за то, что тот не отпустил Маленького Мука, и приказал ему устроить состязание вечером на большом лугу, чтобы все его приближенные могли прийти посмотреть.

Принцы и принцессы услышали, какое будет вечером интересное зрелище, и рассказали своим слугам, а те разнесли эту новость по всему дворцу. И вечером все, у кого только были ноги, пришли на луг посмотреть, как будет бегать этот хвастун карлик.

Когда король с королевой сели на свои места, Маленький Мук вышел на середину луга и отвесил низкий поклон. Со всех сторон раздался громкий хохот. Уж очень этот карлик был смешон в своих широких шароварах и длинных-предлинных туфлях. Но Маленький Мук нисколько не смутился. Он с гордым видом оперся на свою тросточку, подбоченился и спокойно ждал скорохода.

Вот наконец появился и скороход. Начальник рабов выбрал самого быстрого из королевских бегунов. Ведь Маленький Мук сам захотел этого.

Скороход презрительно посмотрел на Мука и стал с ним рядом, ожидая знака начинать состязание.

— Раз, два, три! — крикнула принцесса Амарза, старшая дочь короля, и взмахнула платком...

Оба бегуна сорвались с места и помчались как стрела. Сначала скороход немножко обогнал карлика, но вскоре Мук настиг его и опередил. Он уже давно стоял у цели и обмахивался концом своей чалмы, а королевский скороход все еще был далеко. Наконец и он добежал до конца и как мертвый повалился на землю. Король и королева захлопали в ладоши, и все придворные в один голос закричали:

— Да здравствует победитель — Маленький Мук! Маленького Мука подвели к королю. Карлик низко поклонился ему и сказал:

— О могущественный король! Я сейчас показал тебе только часть моего искусства! Возьми меня к себе на службу.

— Хорошо, — сказал король. — Я назначаю тебя моим личным скороходом. Ты всегда будешь находиться при мне и исполнять мои поручения.

Маленький Мук очень обрадовался — наконец-то он нашел свое счастье! Теперь он может жить безбедно и спокойно.

Король высоко ценил Мука и постоянно оказывал ему милости. Он посылал карлика с самыми важными поручениями, и никто лучше Мука не умел их исполнять. Но остальные королевские слуги были недовольны. Им очень не нравилось, что ближе всех к королю стал какой-то карлик, который только и умеет, что бегать. Они то и дело сплетничали на него королю, но король не хотел их слушать. Он все больше и больше доверял Муку и вскоре назначил его главным скороходом.

Маленького Мука очень огорчало, что придворные ему так завидуют. Он долго старался что-нибудь придумать, чтобы они его полюбили. И наконец он вспомнил про свою тросточку, о которой совсем было позабыл.

“Если мне удастся найти клад, — раздумывал он, — эти гордые господа, наверно, перестанут меня ненавидеть. Говорят, что старый король, отец теперешнего, зарыл в своем саду большие богатства, когда к его городу подступили враги. Он, кажется, так и умер, никому не сказав, где закопаны его сокровища”.

Маленький Мук только об этом и думал. Он целыми днями ходил по саду с тросточкой в руках и искал золото старого короля.

Как-то раз он гулял в отдаленном углу сада, и вдруг тросточка у него в руках задрожала и три раза ударила о землю. Маленький Мук весь затрясся от волнения. Он побежал к садовнику и выпросил у него большой заступ, а потом вернулся во дворец и стал ждать, когда стемнеет. Как только наступил вечер, карлик отправился в сад и начал копать в том месте, где стукнула палочка. Заступ оказался слишком тяжел для слабых рук карлика, и он за час выкопал яму глубиной в каких-нибудь пол-аршина.

Долго еще трудился Маленький Мук, и наконец его заступ ударился обо что-то твердое. Карлик наклонился над ямой и нащупал руками в земле какую-то железную крышку. Он поднял эту крышку и обомлел. При свете луны перед ним засверкало золото. В яме стоял большой горшок, доверху наполненный золотыми монетами.

Маленький Мук хотел вытащить горшок из ямы, но не мог: не хватило сил. Тогда он напихал в карманы и за пояс как можно больше золотых и потихоньку вернулся во дворец. Он спрятал деньги у себя в постели под периной и лег спать довольный и радостный.

На другое утро Маленький Мук проснулся и подумал: “Теперь все переменится и мои враги будут меня любить”.

Он принялся раздавать свое золото направо и налево, но придворные стали только еще больше ему завидовать. Главный повар Ахули злобно шептал:

— Смотрите, Мук делает фальшивые деньги. Ахмед, начальник рабов, говорил:

— Он выпросил их у короля.

А казначей Архаз, самый злой враг карлика, который уже давно тайком запускал руку в королевскую сокровищницу, кричал на весь дворец:

— Карлик украл золото из королевской казны! Чтобы наверняка узнать, откуда у Мука взялись деньги, его враги сговорились между собой и придумали такой план.

У короля был один любимый слуга, Корхуз. Он всегда подавал королю кушанья и наливал вино в его кубок. И вот как-то раз этот Корхуз пришел к королю грустный и печальный. Король сразу заметил это и спросил:

— Что с тобой сегодня, Корхуз? Почему ты такой грустный?

— Я грустный потому, что король лишил меня своей милости, — ответил Корхуз.

— Что ты болтаешь, мой добрый Корхуз! — сказал король. — С каких это пор я лишил тебя своей милости?

— С тех пор, ваше величество, как к вам поступил ваш главный скороход, — ответил Корхуз. — Вы осыпаете его золотом, а нам, -вашим верным слугам, не даете ничего.

И он рассказал королю, что у Маленького Мука появилось откуда-то много золота и что карлик без счету раздает деньги всем придворным. Король очень удивился и велел позвать к себе Архаза — своего казначея и Ахмеда — начальника рабов. Те подтвердили, что Корхуз говорит правду. Тогда король приказал своим сыщикам потихоньку проследить и узнать, откуда карлик достает деньги.

На беду, у Маленького Мука как раз в этот день вышло все золото, и он решил сходить в свою Сокровищницу. Он взял заступ и отправился в сад. Сыщики, конечно, пошли за ним, Корхуз и Архаз — тоже. В ту самую минуту, когда Маленький Мук наложил полный халат золота и хотел идти обратно, они бросились на него, связали ему руки и повели к королю.

А этот король очень не любил, когда его будили среди ночи. Он встретил своего главного скорохода злой и недовольный и спросил сыщиков:

— Где вы накрыли этого бесчестного карлика? — Ваше величество, — сказал Архаз, — мы поймали его как раз в ту минуту, когда он зарывал это золото в землю.

— Правду ли они говорят? — спросил король карлика. — Откуда у тебя столько денег?

— Милостивый король, — простодушно ответил карлик, — я ни в чем не виноват. Когда ваши люди меня схватили и связали мне руки, я не зарывал это золото в яму, а, напротив, вынимал его оттуда.

Король решил, что Маленький Мук все лжет, и страшно рассердился.

— Несчастный! — закричал он. — Ты сначала меня обокрал, а теперь хочешь обмануть такой глупой ложью! Казначей! Правда ли, что здесь как раз столько золота, сколько не хватает в моей казне?

— В вашей казне, милостивый король, не хватает гораздо больше, — ответил казначей. — Могу поклясться, что это золото украдено из королевской сокровищницы.

— Заковать карлика в железные цепи и посадить его в башню! — закричал король. — А ты, казначей, пойди в сад, возьми все золото, которое найдешь в яме, и положи его обратно в казну.

Казначей исполнил приказание короля и принес горшок с золотом в сокровищницу. Он принялся считать блестящие монетки и пересыпать их в мешки. Наконец в горшке больше ничего не осталось. Казначей в последний раз взглянул в горшок и увидел на дне его бумажку, на которой было написано:

ВРАГИ НАПАЛИ НА МОЮ СТРАНУ. Я ЗАКОПАЛ В ЭТОМ МЕСТЕ ЧАСТЬ МОИХ СОКРОВИЩ. ПУСТЬ ЗНАЕТ ВСЯКИЙ, КТО НАЙДЕТ ЭТО ЗОЛОТО, ЧТО ЕСЛИ ОН СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ОТДАСТ ЕГО МОЕМУ СЫНУ, ОН ЛИШИТСЯ МИЛОСТИ СВОЕГО КОРОЛЯ.

КОРОЛЬ САДИ

Хитрый казначей разорвал бумажку и решил никому не говорить про нее.

А Маленький Мук сидел в высокой дворцовой башне и думал, как ему спастись. Он знал, что за кражу королевских денег его должны казнить, но ему все-таки не хотелось рассказывать королю про волшебную трость: ведь король сейчас же ее отнимет, а с нею вместе, пожалуй, и туфли. Туфли все еще были у карлика на ногах, но от них не было никакого проку — Маленький Мук был прикован к стене короткой железной цепью и никак не мог повернуться на каблуке.

Утром в башню пришел палач и приказал карлику готовиться к казни. Маленький Мук понял, что раздумывать нечего — надо открыть королю свою тайну. Ведь все-таки лучше жить без волшебной палочки и даже без туфель-скороходов, чем умереть на плахе.

Он попросил короля выслушать его наедине и все ему рассказал. Король сначала не поверил и решил, что карлик все это выдумал.

— Ваше величество, — сказал тогда Маленький Мук, — обещайте мне пощаду, и я вам докажу, что говорю правду.

Королю было интересно проверить, обманывает его Мук или нет. Он велел потихоньку закопать в своем саду несколько золотых монет и приказал Муку найти их. Карлику не пришлось долго искать. Как только он дошел до того места, где было закопано золото, палочка три раза ударила о землю. Король понял, что казначей сказал ему неправду, и велел его казнить вместо Мука. А карлика он позвал к себе и сказал:

— Я обещал не убивать тебя и сдержу свое слово. Но ты, наверно, открыл мне не все твои тайны. Ты будешь сидеть в башне до тех пор, пока не скажешь мне, отчего ты так быстро бегаешь.

Бедному карлику очень не хотелось возвращаться в темную, холодную башню. Он рассказал королю про свои чудесные туфли, но самого главного — как их остановить — не сказал. Король решил сам испытать эти туфли. Он надел их, вышел в сад и как бешеный помчался по дорожке. Скоро он захотел остановиться, но не тут-то было. Напрасно он хватался за кусты и деревья — туфли все тащили и тащили его вперед. А карлик стоял и посмеивался. Ему было очень приятно хоть немного отомстить этому жестокому королю. Наконец король выбился из сил и упал на землю.

Опомнившись немного, он вне себя от ярости набросился на карлика.

— Так вот как ты обращаешься со своим королем! — закричал он. — Я обещал тебе жизнь и свободу, но если ты через двенадцать часов еще будешь на моей земле, я тебя поймаю, и тогда уж не рассчитывай на пощаду. А туфли и тросточку я возьму себе.

Бедному карлику ничего не оставалось, как поскорей убраться из дворца. Печально плелся он по городу. Он был такой же бедный и несчастный, как прежде, и горько проклинал свою судьбу...

Страна этого короля была, к счастью, не очень большая, так что уже через восемь часов карлик дошел до границы. Теперь он был в безопасности, и ему захотелось отдохнуть. Он свернул с дороги и вошел в лес. Там он отыскал хорошее местечко около пруда, под густыми деревьями, и лег на траву.

Маленький Мук так устал, что почти сейчас же заснул. Спал он очень долго и, когда проснулся, почувствовал, что голоден. Над его головой, на деревьях, висели винные ягоды — спелые, мясистые, сочные. Карлик взобрался на дерево, сорвал несколько ягод и с удовольствием съел их. Потом ему захотелось пить. Он подошел к пруду, наклонился над водой и-весь похолодел: из воды на него смотрела огромная голова с ослиными ушами и длинным-предлинным носом.

Маленький Мук в ужасе схватился за уши. Они и вправду были длинные, как у осла.

— Так мне и надо! — закричал бедный Мук. — У меня было в руках мое счастье, а я, как осел, погубил его.

Он долго ходил под деревьями, все время ощупывая свои уши, и наконец опять проголодался. Пришлось снова приняться за винные ягоды. Ведь больше есть было нечего.

Наевшись досыта, Маленький Мук по привычке поднес руки к голове и радостно вскрикнул: вместо длинных ушей у него опять были его собственные уши. Он сейчас же побежал к пруду и посмотрелся в воду. Нос у него тоже стал такой же, как прежде.

“Как же это могло случиться?” — подумал карлик. И вдруг он сразу все понял: первое дерево, с которого он поел ягоды, наградило его ослиными ушами, а от ягод второго они исчезли.

Маленький Мук мигом сообразил, какое ему опять привалило счастье. Он нарвал с обоих деревьев столько ягод, сколько мог унести, и пошел обратно в страну жестокого короля. В ту пору была весна, и ягоды считались редкостью.

Вернувшись в тот город, где жил король, Маленький Мук переоделся, чтобы никто его не мог узнать, наполнил целую корзину ягодами с первого дерева и пошел к королевскому дворцу. Дело было утром, и перед воротами дворца сидело много торговок со всякими припасами. Мук также уселся рядом с ними. Вскоре из дворца вышел главный повар и принялся обходить торговок и осматривать их товар. Дойдя до Маленького Мука, повар увидел винные ягоды и очень обрадовался.

— Ага, — сказал он, — вот подходящее лакомство для короля! Сколько ты хочешь за всю корзину?

Маленький Мук не стал дорожиться, и главный повар взял корзину с ягодами и ушел. Только он успел уложить ягоды на блюдо, как король потребовал завтрак. Он ел с большим удовольствием и то и дело похваливал своего повара. А повар только посмеивался себе в бороду и говорил:

— Подождите, ваше величество, самое вкусное блюдо еще впереди.

Все, кто был за столом — придворные, принцы и принцессы, — напрасно старались догадаться, какое лакомство приготовил им сегодня главный повар. И когда наконец на стол подали хрустальное блюдо, полное спелых ягод, все в один голос воскликнули:

“Ах!” — и даже захлопали в ладоши.

Король сам взялся делить ягоды. Принцы и принцессы получили по две штуки, придворным досталось по одной, а остальные король приберег для себя — он был очень жадный и любил сладкое. Король положил ягоды на тарелку и с удовольствием принялся их есть.

— Отец, отец, — вдруг закричала принцесса Амарза, — что сделалось с твоими ушами?

Король потрогал свои уши руками и вскрикнул от ужаса. Уши у него стали длинные, как у осла. Нос тоже вдруг вытянулся до самого подбородка. Принцы, принцессы и придворные были немногим лучше на вид: у каждого на голове появилось такое же украшение.

— Доктора, доктора скорей! — закричал король. Сейчас же послали за докторами. Их пришла целая толпа. Они прописывали королю разные лекарства, но лекарства не помогали. Одному принцу даже сделали операцию — отрезали уши, но они снова отросли.

Дня через два Маленький Мук решил, что пришло время действовать. На деньги, полученные за винные ягоды, он купил себе большой черный плащ и высокий остроконечный колпак. Чтобы его совсем не могли узнать, он привязал себе длинную белую бороду. Захватив с собой корзину ягод со второго дерева, карлик пришел во дворец и сказал, что может вылечить короля. Сначала ему никто не поверил. Тогда Мук предложил одному принцу попробовать его лечение. Принц съел несколько ягод, и длинный нос и ослиные уши у него пропали. Тут уж придворные толпой бросились к чудесному доктору. Но король опередил всех. Он молча взял карлика за руку, привел его в свою сокровищницу и сказал:

— Вот перед тобой все мои богатства. Бери что хочешь, только вылечи меня от этой ужасной болезни.

Маленький Мук сейчас же заметил в углу комнаты свою волшебную тросточку и туфли-скороходы. Он принялся ходить взад и вперед, словно разглядывая королевские богатства, и незаметно подошел к туфлям. Мигом надел он их на ноги, схватил тросточку и сорвал с подбородка бороду. Король чуть не упал от удивления, увидев знакомое лицо своего главного скорохода.

— Злой король! — закричал Маленький Мук. — Так-то ты отплатил мне за мою верную службу? Оставайся же на всю жизнь длинноухим уродом и вспоминай Маленького Мука!

Он быстро повернулся три раза на каблуке и, прежде чем король успел сказать слово, был уже далеко...

С тех пор Маленький Мук живет в нашем городе. Ты видишь, как много он испытал. Его нужно уважать, хоть с виду он и смешной.

Вот какую историю рассказал мне мой отец. Я передал все это другим мальчишкам, и ни один из нас никогда больше не смеялся над карликом. Напротив, мы его очень уважали и так низко кланялись ему на улице, словно он был начальник города или главный судья.

Карлик Нос

Вильгельм Гауф

Много лет тому назад в одном большом городе любезного моего отечества, Германии, жил когда-то сапожник Фридрих со своей женой Ханной. Весь день он сидел у окна и клал заплатки на башмаки и туфли. Он и новые башмаки брался шить, если кто заказывал, но тогда ему приходилось сначала покупать кожу. Запасти товар заранее он не мог — денег не было. А Ханна продавала на рынке плоды и овощи со своего маленького огорода. Она была женщина опрятная, умела красиво разложить товар, и у нее всегда было много покупателей.

У Ханны и Фридриха был сын Якоб — стройный, красивый мальчик, довольно высокий для своих двенадцати лет. Обыкновенно он сидел возле матери на базаре. Когда какой-нибудь повар или кухарка покупали у Ханны сразу много овощей, Якоб помогал им донести покупку до дому и редко возвращался назад с пустыми руками.

Покупатели Ханны любили хорошенького мальчика и почти всегда дарили ему что-нибудь: цветок, пирожное или монетку.

Сказки для мальчиков

Однажды Ханна, как всегда, торговала на базаре. Перед ней стояло несколько корзин с капустой, картошкой, кореньями и всякой зеленью. Тут же в маленькой корзинке красовались ранние груши, яблоки, абрикосы.

Якоб сидел возле матери и громко кричал:

— Сюда, сюда, повара, кухарки!.. Вот хорошая капуста, зелень, груши, яблоки! Кому надо? Мать дешево отдаст!

И вдруг к ним подошла какая-то бедно одетая старуха с маленькими красными глазками, острым, сморщенным от старости личиком и длинным-предлинным носом, который спускался до самого подбородка. Старуха опиралась на костыль, и удивительно было, что она вообще может ходить: она хромала, скользила и переваливалась, точно у нее на ногах были колеса. Казалось, она вот-вот упадет и ткнется своим острым носом в землю.

Ханна с любопытством смотрела на старуху. Вот уже без малого шестнадцать лет, как она торгует на базаре, а такой чудной старушонки еще ни разу не видела. Ей даже немного жутко стало, когда старуха остановилась возле ее корзин.

Сказки для мальчиков

— Это вы Ханна, торговка овощами? — спросила старуха скрипучим голосом, все время тряся головой.

— Да, — ответила жена сапожника. — Вам угодно что-нибудь купить?

— Увидим, увидим, — пробормотала себе под нос старуха. — Зелень поглядим, корешки посмотрим. Есть ли еще у тебя то, что мне нужно…

Она нагнулась и стала шарить своими длинными коричневыми пальцами в корзине с пучками зелени, которые Ханна разложила так красиво и аккуратно. Возьмет пучок, поднесет к носу и обнюхивает со всех сторон, а за ним — другой, третий.

У Ханны прямо сердце разрывалось — до того тяжело ей было смотреть, как старуха обращается с зеленью. Но она не могла сказать ей ни слова — покупатель ведь имеет право осматривать товар. Кроме того, она все больше и больше боялась этой старухи.

Переворошив всю зелень, старуха выпрямилась и проворчала:

— Плохой товар!.. Плохая зелень!.. Ничего нет из того, что мне нужно. Пятьдесят лет назад было куда лучше!.. Плохой товар! Плохой товар!

Эти слова рассердили маленького Якоба.

— Эй ты, бессовестная старуха! — крикнул он. — Перенюхала всю зелень своим длинным носом, перемяла корешки корявыми пальцами, так что теперь их никто не купит, и еще ругаешься, что плохой товар! У нас сам герцогский повар покупает!

Старуха искоса поглядела на мальчика и сказала хриплым голосом:

— Тебе не нравится мой нос, мой нос, мой прекрасный длинный нос? И у тебя такой же будет, до самого подбородка.

Она подкатилась к другой корзине — с капустой, вынула из нее несколько чудесных, белых кочанов и так сдавила их, что они жалобно затрещали. Потом она кое-как побросала кочаны обратно в корзину и снова проговорила:

— Плохой товар! Плохая капуста!

— Да не тряси ты так противно головой! — закричал Якоб. — У тебя шея не толще кочерыжки — того и гляди, обломится, и голова упадет в нашу корзину. Кто у нас тогда что купит?

— Так у меня, по-твоему, слишком тонкая шея? — сказала старуха, все так же усмехаясь. — Ну, а ты будешь совсем без шеи. Голова у тебя будет торчать прямо из плеч — по крайней мере, не свалится с тела.

— Не говорите мальчику таких глупостей! — сказала наконец Ханна, не на шутку рассердившись. — Если вы хотите что-нибудь купить, так покупайте скорей. Вы у меня разгоните всех покупателей.

Старуха сердито поглядела на Ханну.

— Хорошо, хорошо, — проворчала она. — Пусть будет по-твоему. Я возьму у тебя эти шесть кочанов капусты. Но только у меня в руках костыль, и я не могу сама ничего нести. Пусть твой сын донесет мне покупку до дому. Я его хорошо награжу за это.

Якобу очень не хотелось идти, и он даже заплакал — он боялся этой страшной старухи. Но мать строго приказала ему слушаться — ей казалось грешно заставлять старую, слабую женщину нести такую тяжесть. Вытирая слезы, Якоб положил капусту в корзину и пошел следом за старухой.

Она брела не очень-то скоро, и прошел почти час, пока они добрались до какой-то дальней улицы на окраине города и остановились перед маленьким полуразвалившимся домиком.

Старуха вынула из кармана какой-то заржавленный крючок, ловко всунула его в дырочку в двери, и вдруг дверь с шумом распахнулась. Якоб вошел и застыл на месте от удивления: потолки и стены в доме были мраморные, кресла, стулья и столы — из черного дерева, украшенного золотом и драгоценными камнями, а пол был стеклянный и до того гладкий, что Якоб несколько раз поскользнулся и упал.

Старуха приложила к губам маленький серебряный свисток и как-то по особенному, раскатисто, свистнула — так, что свисток затрещал на весь дом. И сейчас же по лестнице быстро сбежали вниз морские свинки — совсем необыкновенные морские свинки, которые ходили на двух лапках. Вместо башмаков у них были ореховые скорлупки, и одеты эти свинки были совсем как люди — даже шляпы не забыли захватить.

— Куда вы девали мои туфли, негодницы! — закричала старуха и так ударила свинок палкой, что они с визгом подскочили. — Долго ли я еще буду здесь стоять?..

Свинки бегом побежали вверх по лестнице, принесли две скорлупки кокосового ореха на кожаной подкладке и ловко надели их старухе на ноги.

Старуха сразу перестала хромать. Она отшвырнула свою палку в сторону и быстро-быстро заскользила по стеклянному полу, таща за собой маленького Якоба. Ему было даже трудно поспевать за ней, до того проворно она двигалась в своих кокосовых скорлупках.

Наконец старуха остановилась в какой-то комнате, где было много всякой посуды. Это, видимо, была кухня, хотя полы в ней были устланы коврами, а на диванах лежали вышитые подушки, как в каком-нибудь дворце.

— Садись, сынок, — ласково сказала старуха и усадила Якоба на диван, пододвинув к дивану стол, чтобы Якоб не мог никуда уйти со своего места. — Отдохни хорошенько — ты, наверно, устал. Ведь человеческие головы — не легкая нота.

— Что вы болтаете! — закричал Якоб. — Устать-то я и вправду устал, но я нес не головы, а кочаны капусты. Вы купили их у моей матери.

— Это ты неверно говорить, — сказала старуха и засмеялась.

И, раскрыв корзинку, она вытащила из нее за волосы человеческую голову.

Якоб чуть не упал, до того испугался. Он сейчас же подумал о своей матери. Ведь если кто-нибудь узнает про эти головы, на нее мигом донесут, и ей придется плохо.

— Нужно тебя еще наградить за то, что ты такой послушный, — продолжала старуха. — Потерпи немного: я сварю тебе такой суп, что ты его до смерти вспоминать будешь.

Она снова свистнула в свой свисток, и на кухню примчались морские свинки, одетые как люди: в передниках, с поварешками и кухонными ножами за поясом. За ними прибежали белки — много белок, тоже на двух ногах; они были в широких шароварах и зеленых бархатных шапочках. Это, видно, были поварята. Они быстро-быстро карабкались по стенам и приносили к плите миски и сковородки, яйца, масло, коренья и муку. А у плиты суетилась, катаясь взад и вперед на своих кокосовых скорлупках, сама старуха — ей, видно, очень хотелось сварить для Якоба что-нибудь хорошее. Огонь под плитой разгорался все сильнее, на сковородках что-то шипело и дымилось, по комнате разносился приятный, вкусный запах. Старуха металась то туда, то сюда и то и дело совала в горшок с супом свой длинный нос, чтобы посмотреть, не готово ли кушанье.

Наконец в горшке что-то заклокотало и забулькало, из него повалил пар, и на огонь полилась густая пена.

Тогда старуха сняла горшок с плиты, отлила из него супу в серебряную миску и поставила миску перед Якобом.

— Кушай, сынок, — сказала она. — Поешь этого супу и будешь такой же красивый, как я. И поваром хорошим сделаешься — надо же тебе знать какое-нибудь ремесло.

Якоб не очень хорошо понимал, что это старуха бормочет себе под нос, да и не слушал ее — больше был занят супом. Мать часто стряпала для него всякие вкусные вещи, но ничего лучше этого супа ему еще не приходилось пробовать. От него так хорошо пахло зеленью и кореньями, он был одновременно и сладкий, и кисловатый, и к тому же очень крепкий.

Когда Якоб почти что доел суп, свинки зажгли на. маленькой жаровне какое-то куренье с приятным запахом, и по всей комнате поплыли облака голубоватого дыма. Он становился все гуще и гуще, все плотней и плотней окутывал мальчика, так что у Якоба наконец закружилась голова. Напрасно говорил он себе, что ему пора возвращаться к матери, напрасно пытался встать на ноги. Стоило ему приподняться, как он снова падал на диван — до того ему вдруг захотелось спать. Не прошло и пяти минут, как он и вправду заснул на диване, в кухне безобразной старухи.

Сказки для мальчиков

И увидел Якоб удивительный сон. Ему приснилось, будто старуха сняла с него одежду и завернула его в беличью шкурку. Он научился прыгать и скакать, как белка, и подружился с другими белками и свинками. Все они были очень хорошие.

И стал Якоб, как они, прислуживать старухе. Сначала ему пришлось быть чистильщиком обуви. Он должен был смазывать маслом кокосовые скорлупки, которые старуха носила на ногах, и так натирать их тряпочкой, чтобы они блестели. Дома Якобу часто приходилось чистить туфли и башмаки, так что дело быстро пошло у него на лад.

Примерно через год его перевели на другую, более трудную должность. Вместе с несколькими другими белками он вылавливал пылинки из солнечного луча и просеивал их сквозь самое мелкое сито, а потом из них пекли для старухи хлеб. У нее во рту не осталось ни одного зуба, потому-то ей и приходилось, есть булки из солнечных пылинок, мягче которых, как все знают, нет ничего на свете.

Еще через год Якобу было поручено добывать старухе воду для питья. Вы думаете, у нее был вырыт на дворе колодец или поставлено ведро, чтобы собирать в него дождевую воду? Нет, простой воды старуха и в рот не брала. Якоб с белками собирал в ореховые скорлупки росу с цветов, и старуха только ее и пила. А пила она очень много, так что работы у водоносов было по горло.

Прошел еще год, и Якоб перешел служить в комнаты — чистить полы. Это тоже оказалось не очень-то легким делом: полы-то ведь были стеклянные — на них дохнешь, и то видно. Якоб чистил их щетками и натирал суконкой, которую навертывал себе на ноги.

На пятый год Якоб стал работать на кухне. Это была работа почетная, к которой допускали с разбором, после долгого испытания. Якоб прошел все должности, от поваренка до старшего пирожного мастера, и стал таким опытным и искусным поваром, что даже сам себе удивлялся. Чего только он не выучился стряпать! Самые замысловатые кушанья — пирожное двухсот сортов, супы из всех трав и кореньев, какие есть на свете, — все он умел приготовить быстро и вкусно.

Так Якоб прожил у старухи лет семь. И вот однажды она надела на ноги свои ореховые скорлупки, взяла костыль и корзину, чтобы идти в город, и приказала Якобу ощипать курицу, начинить ее зеленью и хорошенько подрумянить. Якоб сейчас же принялся за работу. Он свернул птице голову, ошпарил ее всю кипятком, ловко ощипал с нее перья. выскоблил кожу. так что она стала нежная и блестящая, и вынул внутренности. Потом ему понадобились травы, чтобы начинить ими курицу. Он пошел в кладовую, где хранилась у старухи всякая зелень, и принялся отбирать то, что ему было нужно.

И вдруг он увидел в стене кладовой маленький шкафчик, которого раньше никогда не замечал. Дверца шкафчика была приоткрыта. Якоб с любопытством заглянул в него и видит — там стоят какие-то маленькие корзиночки. Он открыл одну из них и увидел диковинные травы, какие ему еще никогда не попадались. Стебли у них были зеленоватые, и на каждом стебельке — ярко-красный цветочек с желтым ободком.

Якоб поднес один цветок к носу и вдруг почувствовал знакомый запах — такой же, как у супа, которым старуха накормила его, когда он к ней пришел. Запах был до того сильный, что Якоб громко чихнул несколько раз и проснулся.

Он с удивлением осмотрелся кругом и увидел, что лежит на том же диване, в кухне у старухи.

“Ну и сон же это был! Прямо будто наяву! — подумал Якоб. — То-то матушка посмеется, когда я ей все это расскажу! И попадет же мне от нее за то, что я заснул в чужом доме, вместо того чтобы вернуться к ней на базар!”

Он быстро вскочил с дивана и хотел бежать к матери, но почувствовал, что все тело у него точно деревянное, а шея совсем окоченела — он еле-еле мог шевельнуть головой. Он то и дело задевал носом за стену или за шкаф, а раз, когда быстро повернулся, даже больно ударился о дверь. Белки и свинки бегали вокруг Якоба и пищали — видно, им не хотелось его отпускать. Выходя из дома старухи, Якоб поманил их за собой — ему тоже было жалко с ними расставаться, но они быстро укатили назад в комнаты на своих скорлупках, и мальчик долго еще слышал издали их жалобный писк.

Домик старухи, как мы уже знаем, был далеко от рынка, и Якоб долго пробирался узкими, извилистыми переулками, пока не добрался до рынка. На улицах толпилось очень много народу. Где-то поблизости, наверное, показывали карлика, потому что все вокруг Якоба кричали:

— Посмотрите, вот безобразный карлик! И откуда он только взялся? Ну и длинный же у него нос! А голова — прямо на плечах торчит, без шеи! А руки-то, руки!.. Поглядите — до самых пяток!

Якоб в другое время с удовольствием сбегал бы поглядеть на карлика, но сегодня ему было не до того — надо было спешить к матери.

Наконец Якоб добрался до рынка. Он порядком побаивался, что ему попадет от матери. Ханна все еще сидела на своем месте, и у нее в корзине было порядочно овощей — значит, Якоб проспал не особенно долго. Уже издали он заметил, что его мать чем-то опечалена. Она сидела молча, подперев рукой щеку, бледная и грустная.

Якоб долго стоял, не решаясь подойти к матери. Наконец он собрался с духом и, подкравшись к ней сзади, положил ей руку на плечо и сказал:

— Мама, что с тобой? Ты на меня сердишься? Ханна обернулась и, увидев Якоба, вскрикнула от ужаса.

— Что тебе нужно от меня, страшный карлик? — закричала она. — Уходи, уходи! Я не терплю таких шуток!

Сказки для мальчиков

— Что ты, матушка? — испуганно сказал Якоб. — Ты, наверно, нездорова. Почему ты гонишь меня?

— Говорю тебе, уходи своей дорогой! — сердито крикнула Ханна. — От меня ты ничего не получишь за твои шутки, противный урод!

«Она сошла с ума! — подумал бедный Якоб. — Как мне теперь увести ее домой?»

— Мамочка, посмотри же на меня хорошенько, — сказал он, чуть не плача. — Я ведь твой сын Якоб!

— Нет, это уж слишком! — закричала Ханна, обращаясь к своим соседкам. — Посмотрите на этого ужасного карлика! Он отпугивает всех покупателей да еще смеется над моим горем! Говорит — я твой сын, твой Якоб, негодяй этакий!

Торговки, соседки Ханны, разом вскочили на ноги и принялись ругать Якоба:

— Как ты смеешь шутить над ее горем! Ее сына украли семь лет назад. А какой мальчик был — прямо картинка! Убирайся сейчас же, не то мы тебе глаза выцарапаем!

Бедный Якоб не – знал, что подумать. Ведь он же сегодня утром пришел с матерью на базар и помог ей разложить овощи, потом отнес к старухе домой капусту, зашел к ней, поел у нее супу, немного поспал и вот теперь вернулся. А торговки говорят про какие-то семь лет. И его, Якоба, называют противным карликом. Что же с ними такое случилось?

Со слезами на глазах побрел Якоб с рынка. Раз мать не хочет его признавать, он пойдет к отцу.

«Посмотрим, — думал Якоб. — Неужели и отец тоже прогонит меня? Я стану у двери и заговорю с ним».

Он подошел к лавке сапожника, который, как всегда, сидел там и работал, стал возле двери и заглянул в лавку. Фридрих был так занят работой, что сначала не заметил Якоба. Но вдруг случайно поднял голову, выронил из рук шило и дратву и вскрикнул:

— Что это такое? Что такое?

— Добрый вечер, хозяин, — сказал Якоб и вошел в лавку. — Как поживаете?

— Плохо, сударь мой, плохо! — ответил сапожник, который тоже, видно, не узнал Якоба. — Работа совсем не ладится. Мне уже много лет, а я один — чтобы нанять подмастерья, денег не хватает.

— А разве у вас нет сына, который мог бы вам помочь? — спросил Якоб.

— Был у меня один сын, Якобом его звали, — ответил сапожник. — Теперь было бы ему годков двадцать. Он бы здорово поддержал меня. Ведь ему всего двенадцать лет было, а такой был умница! И в ремесле уже кое-что смекал, и красавец был писаный. Он бы уж сумел приманить заказчиков, не пришлось бы мне теперь класть заплатки — одни бы новые башмаки шил. Да уж, видно, такая моя судьба!

— А где же теперь ваш сын? — робко спросил Якоб.

— Про то один господь знает, — ответил с тяжелым вздохом сапожник. — Вот уже семь лет прошло, как его увели от нас на базаре.

— Семь лет! — с ужасом повторил Якоб.

— Да, сударь мой, семь лет. Как сейчас помню. жена прибежала с базара, воет. кричит: уж вечер, а дитя не вернулось. Она целый день его искала, всех спрашивала, не видали ли, — и не нашла. Я всегда говорил, что этим кончится. Наш Якоб — что правда, то правда — был пригожий ребенок, жена гордилась им и частенько посылала его отнести добрым людям овощи или что другое. Грех сказать — его всегда хорошо награждали, но я частенько говорил:

“Смотри, Ханна! Город большой, в нем много злых людей. Как бы чего не случилось с нашим Якобом!” Так и вышло! Пришла в тот день на базар какая-то женщина, старая, безобразная, выбирала, выбирала товар и столько в конце концов накупила, что самой не отнести. Ханна, добрая душ”, и пошли с ней мальчика… Так мы его больше и не видали.

— И, значит, с тех пор прошло семь лет?

— Весной семь будет. Уж мы и объявляли о нем, и по людям ходили, спрашивали про мальчишку — его ведь многие знали, все его, красавчика, любили, — но сколько ни искали, так и не нашли. И женщину ту, что у Ханны овощи покупала, никто с тех пор не видал. Одна древняя старуха — девяносто уже лет на свете живет — говорила Ханне, что это, может быть, злая колдунья Крейтервейс, что приходит в город раз в пятьдесят лет закупать провизию.

Так рассказывал отец Якоба, постукивая молотком по сапогу и вытягивая длинную вощеную дратву. Теперь наконец Якоб понял, что с ним случилось. Значит, он не во сне это видел, а вправду семь лет был белкой и служил у злой колдуньи. У него прямо сердце разрывалось с досады. Семь лет жизни у него украла старуха, а что он за это получил? Научился чистить кокосовые скорлупки и натирать стеклянные полы да всякие вкусные кушанья выучился готовить!

Долго стоял он на пороге лавки, не говоря ни слова. Наконец сапожник спросил его:

— Может быть, вам что-нибудь у меня приглянулось, сударь? Не возьмете ли пару туфель или хотя бы, — тут он вдруг прыснул со смеху, — футляр для носа?

— А что такое с моим носом? — сказал Якоб. — Зачем мне для него футляр?

— Воля ваша, — ответил сапожник, — но будь у меня такой ужасный нос, я бы, осмелюсь сказать, прятал его в футляр — хороший футляр из розовой лайки. Взгляните, у меня как раз есть подходящий кусочек. Правда, на ваш нос понадобится немало кожи. Но как вам будет угодно, сударь мой. Ведь вы, верно, частенько задеваете носом за двери.

Якоб ни слова не мог сказать от удивления. Он пощупал свой нос — нос был толстый и длинный, четверти в две, не меньше. Видно, злая старуха превратила его в урода. Вот почему мать не узнала его.

— Хозяин, — чуть не плача, сказал он, — нет ли у вас здесь зеркала? Мне нужно посмотреться в зеркало, обязательно нужно.

— Сказать по правде, сударь, — ответил сапожник, — не такая у вас наружность, чтобы было чем гордиться. Незачем вам каждую минуту глядеться в зеркало. Бросьте эту привычку — уж вам-то она совсем не к лицу.

— Дайте, дайте мне скорей зеркало! — взмолился Якоб. — Уверяю вас, мне очень нужно. Я, правда, не из гордости…

— Да ну вас совсем! Нет у меня зеркала! — рассердился сапожник. — У жены было одно малюсенькое, да не знаю, куда она его задевала. Если уж вам так не терпится на себя посмотреть — вон напротив лавка цирюльника Урбана. У него есть зеркало, раза в два больше вас. Глядитесь в него сколько душе угодно. А затем — пожелаю вам доброго здоровья.

И сапожник легонько вытолкнул Якоба из лавки и захлопнул за ним дверь. Якоб быстро перешел через улицу и вошел к цирюльнику, которого он раньше хорошо знал.

— Доброе утро, Урбан, — сказал он. — У меня к вам большая просьба: будьте добры, позвольте мне посмотреться в ваше зеркало.

— Сделайте одолжение. Вон оно стоит в левом простенке! — крикнул Урбан и громко расхохотался. — Полюбуйтесь, полюбуйтесь на себя, вы ведь настоящий красавчик — тоненький, стройный, шея лебединая, руки словно у королевы, а носик курносенький, — лучше нет на свете! Вы, конечно, немножко им щеголяете, ну да все равно, посмотрите на себя. Пусть не говорят, что я из зависти не позволил вам посмотреться и мое зеркало.

Посетители, которые пришли к Урбану бриться и стричься, оглушительно хохотали, слушая его шутки.

Сказки для мальчиков

Якоб подошел к зеркалу и невольно отшатнулся. Слезы выступили у него на глазах. Неужели это он, этот уродливый карлик! Глаза у него стали маленькие, как у свиньи, огромный нос свешивался ниже подбородка, а шеи как будто и совсем не было. Голова глубоко ушла в плечи, и он почти совсем не мог ее повернуть. А ростом он был такой же, как семь лет назад, — совсем маленький. Другие мальчишки за эти годы выросли вверх, а Якоб рос в ширину. Спина и грудь у него были широкие-преширокие, и он был похож на большой, плотно набитый мешок. Тоненькие коротенькие ножки едва несли его тяжелое тело. А руки с крючковатыми пальцами были, наоборот, длинные, как у взрослого мужчины, и свисали почти до земли. Таков был теперь бедняга Якоб.

“Да, — подумал он, глубоко вздыхая, — немудрено, что ты не узнала своего сына, матушка! Не таков он был раньше, когда ты любила похвастать им перед соседками!”

Ему вспомнилось, как старуха подошла в то утро к его матери. Все, над чем он тогда смеялся — и длинный нос, и безобразные пальцы, — получил он от старухи за свои насмешки. А шею она у него отняла, как обещала…

— Ну что, вдоволь насмотрелись на себя, мой красавчик? — спросил со смехом Урбан, подходя к зеркалу и оглядывая Якоба с головы до ног. — Честное слово, такого смешного карлика и во сне не увидишь. Знаете, малыш, я хочу вам предложить одно дело. В моей цирюльне бывает порядочно народу, но не так много, как раньше. А все потому, что мой сосед, цирюльник Шаум, раздобыл себе где-то великана, который переманивает к нему посетителей. Ну, стать великаном, вообще говоря, уж не так хитро, а вот таким крошкой, как вы, — это другое дело. Поступайте ко мне на службу, малыш. И жилье, и пищу, и одежду — все от меня будете получать, а работы-то всего — стоять у дверей цирюльни и зазывать народ. Да, пожалуй, еще взбивать мыльную пену и подавать полотенце. И наверняка вам скажу, мы оба останемся в выгоде: у меня будет больше посетителей, чем у Шаума с его великаном, а вам каждый еще на чаек даст.

Якоб в душе очень обиделся — как это ему предлагают быть приманкой в цирюльне! — но что поделаешь, пришлось стерпеть это оскорбление. Он спокойно ответил, что слишком занят и не может взяться за такую работу, и ушел.

Хотя тело у Якоба было изуродовано, голова работала хорошо, как прежде. Он почувствовал, что за эти семь лет сделался совсем взрослым.

“Не то беда, что я стал уродом, — размышлял он, идя по улице. — Обидно, что и отец, и мать прогнали меня прочь, как собаку. Попробую еще раз поговорить с матерью. Может быть, она меня все-таки узнает”.

Сказки для мальчиков

Он снова отправился на рынок и, подойдя к Ханне, попросил ее спокойно выслушать, что он хочет ей сказать. Он напомнил ей, как его увела старуха, перечислил все, что случилось с ним в детстве, и рассказал, что семь лет прожил у колдуньи, которая превратила его сначала в белку, а потом в карлика за то, что он над ней посмеялся.

Ханна не знала, что ей и думать. Все, что говорил карлик про свое детство, было правильно, но чтобы он семь лет был белкой, этому она поверить не могла.

— Это невозможно! — воскликнула она. Наконец Ханна решила посоветоваться с мужем.

Она собрала свои корзины и предложила Якобу пойти вместе с ней в лавку сапожника. Когда они пришли, Ханна сказала мужу:

— Этот карлик говорит, что он наш сын Якоб. Он мне рассказал, что его семь лет назад у нас украла и заколдовала волшебница…

— Ах, вот как! — сердито перебил ее сапожник. — Он тебе, значит, все это рассказал? Подожди, глупая! Я сам ему только что рассказывал про нашего Якоба, а он, вишь, прямо к тебе и давай тебя дурачить… Так тебя, говоришь, заколдовали? А ну-ка, я тебя сейчас расколдую.

Сапожник схватил ремень и, подскочив к Якобу, так отхлестал его, что тот с громким плачем выскочил из лавки.

Целый день бродил бедный карлик по городу не евши, не пивши. Никто не пожалел его, и все над ним только смеялись. Ночевать ему пришлось на церковной лестнице, прямо на жестких, холодных ступеньках.

Как только взошло солнце, Якоб встал и опять пошел бродить по улицам.

“Как же я буду жить дальше? — думал он. — Быть вывеской у цирюльника или показываться за деньги я не хочу, а мать и отец меня прогнали. Что же мне придумать, чтобы не умереть с голоду?”

И тут Якоб вспомнил, что, пока он был белкой и жил у старухи, ему удалось научиться хорошо стряпать. И он решил поступить поваром к герцогу.

А герцог, правитель той страны, был известный объедала и лакомка. Он больше всего любил хорошо поесть и выписывал себе поваров со всех концов земли.

Якоб подождал немного, пока совсем рассвело, и направился к герцогскому дворцу.

Громко стучало у него сердце, когда он подошел к дворцовым воротам. Привратники спросили его, что ему нужно, и начали над ним потешаться, но Якоб не растерялся и сказал, что хочет видеть главного начальника кухни.

Сказки для мальчиков

Его повели какими-то дворами, и все, кто его только видел из герцогских слуг, бежали за ним и громко хохотали.

Скоро у Якоба образовалась огромная свита. Конюхи побросали свои скребницы, мальчишки мчались наперегонки, чтобы не отстать от него, полотеры перестали выколачивать ковры. Все теснились вокруг Якоба, и на дворе стоял такой шум и гомон, словно к городу подступили враги. Всюду слышались крики:

— Карлик! Карлик! Видели вы карлика? Наконец во двор вышел дворцовый смотритель — заспанный толстый человек с огромной плеткой в руке.

— Эй вы, собаки! Что это за шум? — закричал он громовым голосом, немилосердно колотя своей плеткой по плечам и спинам конюхов и прислужников. — Не знаете вы разве, что герцог еще спит?

— Господин, — отвечали привратники, — посмотрите, кого мы к вам привели! Настоящего карлика! Такого вы еще, наверное, никогда не встречали.

Увидев Якоба, смотритель сделал страшную гримасу и как можно плотнее сжал губы, чтобы не рассмеяться, — важность не позволяла ему хохотать перед конюхами. Он разогнал собравшихся своей плеткой и, взяв Якоба за руку, ввел его во дворец и спросил, что ему нужно. Услышав, что Якоб хочет видеть начальника кухни, смотритель воскликнул:

— Неправда, сынок! Это я тебе нужен, дворцовый смотритель. Ты ведь хочешь поступить к герцогу в карлики?

— Нет, господин, — ответил Якоб. — Я хороший повар и умею готовить всякие редкостные кушанья. Отведите меня, пожалуйста, к начальнику кухни. Может быть, он согласится испытать мое искусство.

— Твоя воля, малыш, — ответил смотритель, — ты еще, видно, глупый парень. Будь ты придворным карликом, ты мог бы ничего не делать, есть, пить, веселиться и ходить в красивой одежде, а ты хочешь на кухню! Но мы еще посмотрим. Едва ли ты достаточно искусный повар, чтобы готовить кушанья самому герцогу, а для поваренка ты слишком хорош.

Сказав это, смотритель отвел Якоба к начальнику кухни. Карлик низко поклонился ему и сказал:

— Милостивый господин, не нужен ли вам искусный повар?

Начальник кухни оглядел Якоба с головы до ног и громко расхохотался.

— Ты хочешь быть поваром? — воскликнул он. — Что же, ты думаешь, у нас в кухне плиты такие низенькие? Ведь ты ничего на них не увидишь, даже если поднимешься на цыпочки. Нет, мой маленький друг, тот, кто тебе посоветовал поступить ко мне поваром, сыграл с тобой скверную шутку.

И начальник кухни снова расхохотался, а за ним — дворцовый смотритель и все те, кто был в комнате. Якоб, однако, не смутился.

— Господин начальник кухни! — сказал он. — Вам, наверно, не жалко дать мне одно-два яйца, немного муки, вина и приправ. Поручите мне приготовить какое-нибудь блюдо и велите подать все, что для этого нужно. Я состряпаю кушанье у всех на глазах, и вы скажете: “Вот это настоящий повар!”

Долго уговаривал он начальника кухни, поблескивая своими маленькими глазками и убедительно качая головой. Наконец начальник согласился.

— Ладно! — сказал он. — Давай попробуем шутки ради! Идемте все на кухню, и вы тоже, господин смотритель дворца.

Он взял дворцового смотрителя под руку и приказал Якобу следовать за собой. Долго шли они по каким-то большим роскошным комнатам и длинным. коридорам и наконец пришли на кухню. Это было высокое просторное помещение с огромной плитой на двадцать конфорок, под которыми день и ночь горел огонь. Посреди кухни был бассейн с водой, в котором держали живую рыбу, а по стенам стояли мраморные и деревянные шкафчики, полные драгоценной посуды. Рядом с кухней, в десяти громадных кладовых, хранились всевозможные припасы и лакомства. Повара, поварята, судомойки носились по кухне взад и вперед, гремя кастрюлями, сковородками, ложками и ножами. При появлении начальника кухни все замерли на месте, и в кухне сделалось совсем тихо; только огонь продолжал потрескивать под плитой и вода по-прежнему журчала в бассейне.

— Что заказал сегодня господин герцог к первому завтраку? — спросил начальник кухни главного заведующего завтраками — старого толстого повара в высоком колпаке.

— Его светлость изволили заказать датский суп с красными гамбургскими клецками, — почтительно ответил повар.

— Хорошо, — продолжал начальник кухни. — Ты слышал, карлик, чего господин герцог хочет покушать? Можно ли тебе доверить такие трудные блюда? Гамбургских клецек тебе ни за что не состряпать. Это тайна наших поваров.

— Нет ничего легче, — ответил карлик (когда он был белкой, ему часто приходилось стряпать для старухи эти кушанья). — Для супа дайте мне таких-то и таких-то трав и пряностей, сала дикого кабана, яиц и кореньев. А для клецек, — он заговорил тише, чтобы его не слышал никто, кроме начальника кухни и заведующего завтраками, — а для клецек мне нужны четыре сорта мяса, немножко пива, гусиный жир, имбирь и трава, которая называется “утешение желудка”.

— Клянусь честью, правильно! — закричал удивленный повар. — Какой это чародей учил тебя стряпать? Ты все до тонкости перечислил. А про травку “утешение желудка” я и сам в первый раз слышу. С нею клецки, наверно, еще лучше выйдут. Ты прямо чудо, а не повар!

— Вот никогда бы не подумал этого! — сказал начальник кухни. — Однако сделаем испытание. Дайте ему припасы, посуду и все, что требуется, и пусть приготовит герцогу завтрак.

Поварята исполнили его приказание, но когда на плиту поставили все, что было нужно, и карлик хотел приняться за стряпню, оказалось, что он едва достает до верха плиты кончиком своего длинного носа. Пришлось пододвинуть к плите стул, карлик взобрался на него и начал готовить. Повара, поварята, судомойки плотным кольцом окружили карлика и, широко раскрыв глаза от удивления, смотрели, как проворно и ловко он со всем управляется.

Подготовив кушанья к варке, карлик велел поставить обе кастрюли на огонь и не снимать их, пока он не прикажет. Потом он начал считать: “Раз, два, три, четыре…” — и, досчитав ровно до пятисот, крикнул: “Довольно!”

Поварята сдвинули кастрюли с огня, и карлик предложил начальнику кухни отведать его стряпни.

Главный повар приказал подать золотую ложку, сполоснул ее в бассейне и передал начальнику кухни. Тот торжественно подошел к плите, снял крышки с дымящихся кастрюль и попробовал суп и клецки. Проглотив ложку супа, он зажмурил глаза от наслаждения, несколько раз прищелкнул языком и сказал:

— Прекрасно, прекрасно, клянусь честью! Не хотите ли и вы убедиться, господин дворцовый смотритель?

Смотритель дворца с поклоном взял ложку, попробовал и чуть не подскочил от удовольствия.

— Я не хочу вас обидеть, дорогой заведующий завтраками, — сказал он, — вы прекрасный, опытный повар, но такого супа и таких клецек вам состряпать еще не удавалось.

Повар тоже попробовал оба кушанья, почтительно пожал карлику руку и сказал:

— Малыш, ты — великий мастер! Твоя травка “утешение желудка” придает супу и клецкам особенный вкус.

В это время в кухне появился слуга герцога и потребовал завтрак для своего господина. Кушанье тотчас же налили в серебряные тарелки и послали наверх. Начальник кухни, очень довольный, увел карлика в свою комнату и хотел его расспросить, кто он и откуда явился. Но только что они уселись и начали беседовать, как за начальником пришел посланный от герцога и сказал, что герцог его зовет. Начальник кухни поскорее надел свое лучшее платье и отправился вслед за посланным в столовую.

Герцог сидел там, развалясь в своем глубоком кресле. Он дочиста съел все, что было на тарелках, и вытирал губы шелковым платком. Его лицо сияло, и он сладко жмурился от удовольствия.

— Послушай-ка, — сказал он, увидев начальника кухни, — я всегда был очень доволен твоей стряпней, но сегодня завтрак был особенно вкусен. Скажи мне, как зовут повара, который его готовил: я пошлю ему несколько дукатов в награду.

— Господин, сегодня случилась удивительная история, — сказал начальник кухни.

И он рассказал герцогу, как к нему привели утром карлика, который непременно хочет стать дворцовым поваром. Герцог, выслушав его рассказ, очень удивился. Он велел позвать карлика и стал его расспрашивать, кто он такой. Бедному Якобу не хотелось говорить, что он семь лет был белкой и служил у старухи, но и лгать он не любил. Поэтому он только сказал герцогу, что у него теперь нет ни отца, ни матери и что его научила стряпать одна старуха. Герцог долго потешался над странным видом карлика и наконец сказал ему:

— Так и быть, оставайся у меня. Я дам тебе в год пятьдесят дукатов, одно праздничное платье и, сверх того, две пары штанов. За это ты будешь каждый день сам готовить мне завтрак, наблюдать за тем, как стряпают обед, и вообще заведовать моим столом. А кроме того, всем, кто у меня служит, я даю прозвища. Ты будешь называться Карлик Нос и получишь звание помощника начальника кухни.

Карлик Нос поклонился герцогу до земли и поблагодарил его за милость. Когда герцог отпустил его, Якоб радостный вернулся на кухню. Теперь наконец он мог не беспокоиться о своей судьбе и не думать о том, что будет с ним завтра.

Он решил хорошенько отблагодарить своего хозяина, и не только сам правитель страны, но и все его придворные не могли нахвалиться маленьким поваром. С тех пор как Карлик Нос поселился во дворце, герцог стал, можно сказать, совсем другим человеком. Прежде ему частенько случалось швырять в поваров тарелками и стаканами, если ему не нравилась их стряпня, а один раз он так рассердился, что запустил в самого начальника кухни плохо прожаренной телячьей ногой. Нога попала бедняге в лоб, и он после этого три дня пролежал в кровати. Все повара дрожали от страха, когда готовили кушанья.

Но с появлением Карлика Носа все изменилось. Герцог теперь ел не три раза в день, как раньше, а пять раз и только похваливал искусство карлика. Все казалось ему превкусным, и он становился день ото дня толще. Он часто приглашал карлика к своему столу вместе с начальником кухни и заставлял их отведать кушанья, которые они приготовили.

Жители города не могли надивиться на этого замечательного карлика.

Каждый день у дверей дворцовой кухни толпилось множество народу — все просили и умоляли главного повара, чтобы он позволил хоть одним глазком посмотреть, как карлик готовит кушанья. А городские богачи старались получить у герцога разрешение посылать на кухню своих поваров, чтобы они могли учиться у карлика стряпать. Это давало карлику немалый доход — за каждого ученика ему платили в день по полдуката, — но он отдавал все деньги другим поварам, чтобы они ему не завидовали.

Так Якоб прожил во дворце два года. Он был бы, пожалуй, даже доволен своей судьбой, если бы не вспоминал так часто об отце и матери, которые не узнали его и прогнали. Только это его и огорчало.

И вот однажды с ним произошел такой случай.

Карлик Нос очень хорошо умел закупать припасы. Он всегда сам ходил на рынок и выбирал для герцогского стола гусей, уток, зелень и овощи. Как-то раз утром он пошел на базар за гусями и долго не мог найти достаточно жирных птиц. Он несколько раз прошелся по базару, выбирая гуся получше. Теперь уже никто не смеялся над карликом. Все низко ему кланялись и почтительно уступали дорогу. Каждая торговка была бы счастлива, если бы он купил у нее гуся.

Расхаживая взад и вперед, Якоб вдруг заметил в конце базара, в стороне от других торговок, одну женщину, которую не видел раньше. Она тоже продавала гусей, но не расхваливала свой товар, как другие, а сидела молча, не говоря ни слова. Якоб подошел к этой женщине и осмотрел ее гусей. Они были как раз такие, как он хотел. Якоб купил трех птиц вместе с клеткой — двух гусаков и одну гусыню, — поставил клетку на плечо и пошел обратно во дворец. И вдруг он заметил, что две птицы гогочут и хлопают крыльями, как полагается хорошим гусакам, а третья — гусыня — сидит тихо и даже как будто вздыхает.

“Это гусыня больна, — подумал Якоб. — Как только приду во дворец, сейчас же велю ее прирезать, пока она не издохла”.

И вдруг птица, словно разгадав его мысли, сказала:

— Ты не режь меня —

Заклюю тебя.

Если шею мне свернешь,

Раньше времени умрешь.

Якоб чуть не уронил клетку.

— Вот чудеса! — закричал он. — Вы, оказывается, умеете говорить, госпожа гусыня! Не бойся, такую удивительную птицу я не убью. Готов спорить, что ты не всегда ходила в гусиных перьях. Ведь был же и я когда-то маленькой белочкой.

— Твоя правда, — ответила гусыня. — Я не родилась птицей. Никто не думал, что Мими, дочь великого Веттербока, кончит жизнь под ножом повара на кухонном столе.

Сказки для мальчиков

— Не беспокойтесь, дорогая Мими! — воскликнул Якоб. — Не будь я честный человек и главный повар его светлости, если до вас кто-нибудь дотронется ножом! Вы будете жить в прекрасной клетке у меня в комнате, и я стану вас кормить и разговаривать с вами. А другим поварам скажу, что откармливаю гуся особыми травами для самого герцога. И не пройдет и месяца, как я придумаю способ выпустить вас на волю.

Мими со слезами на глазах поблагодарила карлика, и Якоб исполнил все, что обещал. Он сказал на кухне, что будет откармливать гусыню особым способом, которого никто не знает, и поставил ее клетку у себя в комнате. Мими получала не гусиную пищу, а печенье, конфеты и всякие лакомства, и как только у Якоба выдавалась свободная минутка, он тотчас же прибегал к ней поболтать.

Мими рассказала Якобу, что ее превратила в гусыню и занесла в этот город одна старая колдунья, с которой когда-то поссорился ее отец, знаменитый волшебник Веттербок. Карлик тоже рассказал Мими свою историю, и Мими сказала:

— Я кое-что понимаю в колдовстве — мой отец немножко учил меня своей мудрости. Я догадываюсь, что старуха заколдовала тебя волшебной травкой, которую она положила в суп, когда ты принес ей домой капусту. Если ты найдешь эту травку и понюхаешь ее, ты, может быть, снова станешь таким же, как все люди.

Это, конечно, не особенно утешило карлика: как же он мог найти эту травку? Но у него все-таки появилась маленькая надежда.

Через несколько дней после этого к герцогу приехал погостить один князь — его сосед и друг. Герцог тотчас же позвал к себе карлика и сказал ему:

— Теперь пришло время показать, верно ли ты мне служишь и хорошо ли знаешь свое искусство. Этот князь, который приехал ко мне в гости, любит хорошо поесть и понимает толк в стряпне. Смотри же, готовь нам такие кушанья, чтобы князь каждый день удивлялся. И не вздумай, пока князь у меня в гостях, два раза подать к столу одно кушанье. Тогда тебе не будет пощады. Бери у моего казначея все, что тебе понадобится, хоть золото запеченное нам подавай, только бы не осрамиться перед князем.

— Не беспокойтесь, ваша светлость, — ответил Якоб, низко кланяясь. — Я уж сумею угодить вашему лакомке-князю.

И Карлик Нос горячо принялся за работу. Целый день он стоял у пылающей плиты и без умолку отдавал приказания своим тоненьким голоском. Толпа поваров и поварят металась по кухне, ловя каждое его слово. Якоб не щадил ни себя, ни других, чтобы угодить своему хозяину.

Уже две недели гостил князь у герцога. Они ели не меньше чем по пять раз в день, и герцог был в восторге. Он видел, что его гостю нравится стряпня карлика. На пятнадцатый день герцог позвал Якоба в столовую, показал его князю и спросил, доволен ли князь искусством его повара.

— Ты прекрасно готовишь, — сказал князь карлику, — и понимаешь, что значит хорошо есть. За все время, пока я здесь, ты ни одного кушанья не подал на стол два раза, и все было очень вкусно. Но скажи мне, почему ты до сих пор не угостил нас “пирогом королевы”? Это самый вкусный пирог на свете.

У карлика упало сердце: он никогда не слыхал о таком пироге. Но он и виду не подал, что смущен, и ответил:

— О господин, я надеялся, что вы еще долго пробудете у нас, и хотел угостить вас “пирогом королевы” на прощанье. Ведь это — король всех пирогов, как вы сами хорошо знаете.

— Ах, вот как! — сказал герцог и рассмеялся. — Ты ведь и меня ни разу не угостил “пирогом королевы”. Наверно, ты испечешь его в день моей смерти, чтобы последний раз побаловать меня. Но придумай на этот случай другое кушанье! А “пирог королевы” чтобы завтра был на столе! Слышишь?

— Слушаюсь, господин герцог, — ответил Якоб и ушел, озабоченный и огорченный.

Вот когда наступил день его позора! Откуда он узнает, как пекут этот пирог?

Он пошел в свою комнату и стал горько плакать. Гусыня Мими увидела это из своей клетки и пожалела его.

Сказки для мальчиков

— О чем ты плачешь, Якоб? — спросила она, и, когда Якоб рассказал ей про “пирог королевы”, она сказала: — Вытри слезы и не огорчайся. Этот пирог часто подавали у нас дома, и я, кажется, помню, как его надо печь. Возьми столько-то муки и положи еще такую-то и такую-то приправу — вот пирог и готов. А если в нем чего-нибудь не хватит — беда невелика. Герцог с князем все равно не заметят. Не такой уж у них разборчивый вкус.

Карлик Нос подпрыгнул от радости и сейчас же принялся печь пирог. Сначала он сделал маленький пирожок и дал его попробовать начальнику кухни. Тот нашел, что вышло очень вкусно. Тогда Якоб испек большой пирог и прямо из печи послал его к столу. А сам надел свое праздничное платье и пошел в столовую смотреть, как герцогу с князем понравится этот новый пирог.

Когда он входил, дворецкий как раз отрезал большой кусок пирога, на серебряной лопаточке подал его князю, а потом другой такой же — герцогу. Герцог откусил сразу полкуска, прожевал пирог, проглотил его и с довольным видом откинулся на спинку стула.

— Ах, как вкусно! — воскликнул он. — Недаром этот пирог называют королем всех пирогов. Но и мой карлик — король всех поваров. Не правда ли, князь?

Князь осторожно откусил крохотный кусочек, хорошенько прожевал его, растер языком и сказал, снисходительно улыбаясь и отодвигая тарелку:

— Недурное кушанье! Но только ему далеко до “пирога королевы”. Я так и думал!

Герцог покраснел с досады и сердито нахмурился:

— Скверный карлик! — закричал он. — Как ты смел так опозорить своего господина? За такую стряпню тебе следовало бы отрубить башку!

— Господин! — закричал Якоб, падая на колени. — Я испек этот пирог как полагается. В него положено все, что надо.

— Ты лжешь, негодяй! — закричал герцог и отпихнул карлика ногой. — Мой гость не стал бы напрасно говорить, что в пироге чего-то не хватает. Я тебя самого прикажу размолоть и запечь в пирог, урод ты этакий!

— Сжальтесь надо мной! — жалобно закричал карлик, хватая князя за полы его платья. — Не дайте мне умереть из-за горстки муки и мяса! Скажите, чего не хватает в этом пироге, чем он вам так не понравился?

— Это мало тебе поможет, мой милый Нос, — ответил князь со смехом. — Я уже вчера подумал, что тебе не испечь этого пирога так, как его печет мой повар. В нем не хватает одной травки, которой у вас никто не знает. Она называется “чихай на здоровье”. Без этой травки у “пирога королевы” не тот вкус, и твоему господину никогда не придется попробовать его таким, каким его делают у меня.

Сказки для мальчиков

— Нет, я его попробую, и очень скоро! — закричал герцог. — Клянусь моей герцогской честью, либо вы завтра увидите на столе такой пирог, либо голова этого негодяя будет торчать на воротах моего дворца. Пошел вон, собака! Даю тебе сроку двадцать четыре часа, чтобы спасти свою жизнь.

Бедный карлик, горько плача, пошел к себе в комнату и пожаловался гусыне на свое горе. Теперь ему уже не миновать смерти! Ведь он никогда и не слыхивал о траве, которая называется “чихай на здоровье”.

— Если в этом все дело, — сказала Мими, — то я могу тебе помочь. Мой отец научил меня узнавать все травы. Будь это недели две назад, тебе, может быть, и вправду грозила бы смерть, но, к счастью, теперь новолуние, а в это время как раз и цветет та трава. Есть где-нибудь около дворца старые каштаны?

— Да! Да! — радостно закричал карлик. — В саду, совсем близко отсюда, растет несколько каштанов. Но зачем они тебе?

— Эта трава, — ответила Мими, — растет только под старыми каштанами. Не будем попусту терять время и пойдем сейчас же ее искать. Возьми меня на руки и вынеси из дворца.

Карлик взял Мими на руки, подошел с ней к дворцовым воротам и хотел выйти. Но привратник преградил ему дорогу.

— Нет, мой милый Нос, — сказал он, — мне строго-настрого ведено не выпускать тебя из дворца.

— Неужели мне и в саду нельзя погулять? — спросил карлик. — Будь добр, пошли кого-нибудь к смотрителю и спроси, можно ли мне ходить по саду и собирать траву.

Привратник послал спросить смотрителя, и смотритель позволил: сад ведь был обнесен высокой стеной, и убежать из него было невозможно.

Выйдя в сад, карлик осторожно поставил Мими на землю, и она, ковыляя, побежала к каштанам, которые росли на берегу озера. Якоб, пригорюнившись, шел за нею.

“Если Мими не найдет той травки, — думал он, — я утоплюсь в озере. Это все-таки лучше, чем дать отрубить себе голову”.

Мими между тем побывала под каждым каштаном, перевернула клювом всякую былинку, но напрасно — травки “чихай на здоровье” нигде не было видно. Гусыня от горя даже заплакала. Приближался вечер, темнело, и становилось все труднее различать стебли трав. Случайно карлик взглянул на другой берег озера и радостно закричал:

— Посмотри, Мими, видишь — на той стороне еще один большой старый каштан! Пойдем туда и поищем, может быть, под ним растет мое счастье.

Гусыня тяжело захлопала крыльями и полетела, а карлик во всю прыть побежал за нею на своих маленьких ножках. Перейдя через мост, он подошел к каштану. Каштан был густой и развесистый, под ним в полутьме почти ничего не было видно. И вдруг Мими замахала крыльями и даже подскочила от радости Она быстро сунула клюв в траву, сорвала какой-то цветок и сказала, осторожно протягивая его Якобу:

— Вот трава “чихай на здоровье”. Здесь ее растет много-много, так что тебе надолго хватит.

Карлик взял цветок в руку и задумчиво посмотрел на него. От него шел сильный приятный запах, и Якобу почему-то вспомнилось, как он стоял у старухи в кладовой, подбирая травы, чтобы начинить ими курицу, и нашел такой же цветок — с зеленоватым стебельком и ярко-красной головкой, украшенной желтой каймой.

И вдруг Якоб весь задрожал от волнения.

— Знаешь, Мими, — закричал он, — это, кажется, тот самый цветок, который превратил меня из белки в карлика! Попробую-ка я его понюхать.

— Подожди немножко, — сказала Мими. — Возьми с собой пучок этой травы, и вернемся к тебе в комнату. Собери свои деньги и все, что ты нажил, пока служил у герцога, а потом мы испробуем силу этой чудесной травки.

Якоб послушался Мими, хотя сердце у него громко стучало от нетерпения. Он бегом прибежал к себе в комнату. Завязав в узелок сотню дукатов и несколько пар платья, он сунул свой длинный нос в цветы и понюхал их. И вдруг его суставы затрещали, шея вытянулась, голова сразу поднялась из плеч, нос стал делаться все меньше и меньше, а ноги все длиннее и длиннее, спина и грудь выровнялись, и он стал такой же, как все люди. Мими с великим удивлением смотрела на Якоба.

— Какой ты красивый! — закричала она. — Ты теперь совсем не похож на уродливого карлика!

Якоб очень обрадовался. Ему захотелось сейчас же бежать к родителям и показаться им, но он помнил о своей спасительнице.

— Не будь тебя, дорогая Мими, я бы на всю жизнь остался карликом и, может быть, умер бы под топором палача, — сказал он, нежно поглаживая гусыню по спине и по крыльям. — Я должен тебя отблагодарить. Я отвезу тебя к твоему отцу, и он тебя расколдует. Он ведь умнее всех волшебников.

Мими залилась слезами от радости, а Якоб взял ее на руки и прижал к груди. Он незаметно вышел из дворца — ни один человек не узнал его — и отправился с Мими к морю, на остров Готланд, где жил ее отец, волшебник Веттербок.

Они долго путешествовали и наконец добрались до этого острова. Веттербок сейчас же снял чары с Мими и дал Якобу много денег и подарков.

Сказки для мальчиков

Якоб немедля вернулся в свой родной город. Отец и мать с радостью встретили его — он ведь стал такой красивый и привез столько денег!

Надо еще рассказать про герцога.

Утром на другой день герцог решил исполнить свою угрозу и отрубить карлику голову, если он не нашел той травы, о которой говорил князь. Но Якоба нигде не могли отыскать.

Тогда князь сказал, что герцог нарочно спрятал карлика, чтобы не лишиться своего лучшего повара, и назвал его обманщиком. Герцог страшно рассердился и объявил князю войну. После многих битв и сражений они наконец помирились, и князь, чтобы отпраздновать мир, велел своему повару испечь настоящий “пирог королевы”. Этот мир между ними так и назвали — “Пирожный мир”.

Вот и вся история о Карлике Носе.

Золотой ключик, или приключения Буратино

Алексей Толстой

Предисловие

Когда я был маленький — очень, очень давно, — я читал одну книжку: она называлась «Пиноккио, или Похождения деревянной куклы» (деревянная кукла по-итальянски — буратино).

Я часто рассказывал моим товарищам, девочкам и мальчикам, занимательные приключения Буратино. Но так как книжка потерялась, то я рассказывал каждый раз по-разному, выдумывал такие похождения, каких в книге совсем и не было.

Теперь, через много-много лет, я припомнил моего старого друга Буратино и надумал рассказать вам, девочки и мальчики, необычайную историю про этого деревянного человечка.

Столяру Джузеппе попалось полено, которое пищало человеческим голосом

Давным-давно в городке на берегу Средиземного моря жил старый столяр
Джузеппе, по прозванию Сизый Нос.

Однажды ему попалось под руку полено, обыкновенное полено для топки
очага в зимнее время.

– Неплохая вещь, – сказал сам себе Джузеппе, – можно смастерить из
него что-нибудь вроде ножки для стола…

Джузеппе надел очки, обмотанные бечевкой, – так как очки были тоже
старые, – повертел в руке полено и начал его тесать топориком.

Но только он начал тесать, чей-то необыкновенно тоненький голосок
пропищал:

– Ой-ой, потише, пожалуйста!

Джузеппе сдвинул очки на кончик носа, стал оглядывать мастерскую, —
никого…

Он заглянул под верстак, – никого…

Он посмотрел в корзине со стружками, – никого…

Он высунул голову за дверь, – никого на улице…

“Неужели мне почудилось? – подумал Джузеппе. – Кто бы это мог пищать?..”

Он опять взял топорик и опять, – только ударил по полену…

– Ой, больно же, говорю! – завыл тоненький голосок.

На этот раз Джузеппе испугался не на шутку, у него даже вспотели очки… Он осмотрел все углы в комнате, залез даже в очаг и, свернув голову, долго смотрел в трубу.

– Нет никого…

“Может быть, я выпил чего-нибудь неподходящего и у меня звенит в
ушах?” – размышлял про себя Джузеппе…

Нет, сегодня он ничего неподходящего не пил… Немного успокоясь,
Джузеппе взял рубанок, стукнул молотком по задней его части, чтобы в меру – не слишком много и не слишком мало – вылезло лезвие, положил полено
на верстак и только повел стружку…

– Ой, ой, ой, ой, слушайте, чего вы щиплетесь? – отчаянно запищал тоненький голосок…

Джузеппе уронил рубанок, попятился, попятился и сел прямо на пол: он
догадался, что тоненький голосок шел изнутри полена.

Джузеппе дарит говорящее полено своему другу Карло

В это время к Джузеппе зашел его старинный приятель, шарманщик, по
имени Карло.

Когда-то Карло в широкополой шляпе ходил с прекрасной шарманкой по
городам и пением и музыкой добывал себе на хлеб.

Сейчас Карло был уже стар и болен, и шарманка его давно сломалась.

– Здравствуй, Джузеппе, – сказал он, зайдя в мастерскую. – Что ты сидишь на полу?

– А я, видишь ли, потерял маленький винтик… Да ну его! – ответил
Джузеппе и покосился на полено. – Ну, а ты как живешь, старина?

– Плохо, – ответил Карло. – Все думаю – чем бы мне заработать на
хлеб… Хоть бы ты мне помог, посоветовал бы, что ли…

– Чего проще, – сказал весело Джузеппе и подумал про себя: “Отделаюсь-ка я сейчас от этого проклятого полена”. – Чего проще: видишь – лежит на верстаке превосходное полено, возьми-ка ты это полено, Карло, и
отнеси домой…

– Э-хе-хе, – уныло ответил Карло, – что же дальше-то? Принесу я домой
полено, а у меня даже и очага в каморке нет.

– Я тебе дело говорю, Карло… Возьми ножик, вырежь из этого полена
куклу, научи ее говорить всякие смешные слова, петь и танцевать, да и
носи по дворам. Заработаешь на кусок хлеба и на стаканчик вина.

В это время на верстаке, где лежало полено, пискнул веселый голосок:

– Браво, прекрасно придумано, Сизый Нос!

Джузеппе опять затрясся от страха, а Карло только удивленно оглядывался, – откуда голос?

– Ну, спасибо, Джузеппе, что посоветовал. Давай, пожалуй, твое полено.

Тогда Джузеппе схватил полено и поскорее сунул его другу. Но то ли он
неловко сунул, то ли оно само подскочило и стукнуло Карло по голове.

– Ах, вот какие твои подарки! – обиженно крикнул Карло.

– Прости, дружище, это не я тебя стукнул.

– Значит, я сам себя стукнул по голове?

– Нет, дружище, – должно быть, само полено тебя стукнуло.

– Врешь, ты стукнул…

– Нет, не я…

– Я знал, что ты пьяница, Сизый Нос, – сказал Карло, – а ты еще и
лгун.

– Ах, ты ругаться! – крикнул Джузеппе. – Ну-ка, подойди блинке!..

– Сам подойди ближе, я тебя схвачу за нос!..

Оба старика надулись и начали наскакивать друг на друга. Карло схватил Джузеппе за сизый нос.

Джузеппе схватил Карло за седые волосы, росшие около ушей.

После этого они начали здорово тузить друг друга под микитки. Пронзительный голосок на верстаке в это время пищал и подначивал:

– Вали, вали хорошенько!

Наконец старики устали и запыхались. Джузеппе сказал:

– Давай помиримся, что ли…

Карло ответил:

– Ну что ж, давай помиримся…

Старики поцеловались. Карло взял полено под мышку и пошел домой.

Карло мастерит деревянную куклу и называет ее Буратино

Карло жил в каморке под лестницей, где у него ничего не было, кроме
красивого очага – в стене против двери.

Но красивый очаг, и огонь в очаге, и котелок, кипящий на огне, были
не настоящие – нарисованы на куске старого холста.

Карло вошел в каморку, сел на единственный стул у безногого стола и,
повертев так и эдак полено, начал ножом вырезать из него куклу.

“Как бы мне ее назвать? – раздумывал Карло. – Назову-ка я ее Буратино. Это имя принесет мне счастье. Я знал одно семейство – всех их звали
Буратино: отец – Буратино, мать – Буратино, дети – тоже Буратино… Все
они жили весело и беспечно…”

Первым делом он вырезал на полене волосы, потом – лоб, потом – глаза…

Вдруг глаза сами раскрылись и уставились на него…

Карло и виду не подал, что испугался, только ласково спросил:

– Деревянные глазки, почему вы так странно смотрите на меня?

Но кукла молчала, – должно быть, потому, что у нее еще не было рта.
Карло выстругал щеки, потом выстругал нос – обыкновенный…

Вдруг нос сам начал вытягиваться, расти, и получился такой длинный
острый нос, что Карло даже крякнул:

– Нехорошо, длинен…

И начал срезать у носа кончик. Не тут-то было!

Нос вертелся, вывертывался, так и остался – длинным-длинным, любопытным, острым носом.

Карло принялся за рот. Но только успел вырезать губы, – рот сразу
открылся:

– Хи-хи-хи, ха-ха-ха!
И высунулся из него, дразнясь, узенький красный язык.

Карло, уже не обращая внимания на эти проделки, продолжал стругать,
вырезывать, ковырять. Сделал кукле подбородок, шею, плечи, туловище, руки…

Но едва окончил выстругивать последний пальчик, Буратино начал колотить кулачками Карло по лысине, щипаться и щекотаться.

– Послушай, – сказал Карло строго, – ведь я еще не кончил тебя мастерить, а ты уже принялся баловаться… Что же дальше-то будет… А?..

И он строго поглядел на Буратино. И Буратино круглыми глазами, как
мышь, глядел на папу Карло.

Карло сделал ему из лучинок длинные ноги с большими ступнями. На этом
окончив работу, поставил деревянного мальчишку на пол, чтобы научить ходить.

Буратино покачался, покачался на тоненьких ножках, шагнул раз, шагнул
другой, скок, скок, – прямо к двери, через порог и – на улицу.

Карло, беспокоясь, пошел за ним:

– Эй, плутишка, вернись!..

Куда там! Буратино бежал по улице, как заяц, только деревянные подошвы его – туки-тук, туки-тук – постукивали по камням…

– Держите его! – закричал Карло.

Прохожие смеялись, показывая пальцами на бегущего Буратино. На перекрестке стоял огромный полицейский с закрученными усами и в треугольной
шляпе.

Увидев бегущего деревянного человечка, он широко расставил ноги, загородив ими всю улицу. Буратино хотел проскочить у него между ног, но
полицейский схватил его за нос и так держал, покуда не подоспел папа
Карло…

– Ну, погоди ж ты, я с тобой ужо расправлюсь, – отпихиваясь, проговорил Карло и хотел засунуть Буратино в карман куртки…

Буратино совсем не хотелось в такой веселый день при всем народе торчать ногами кверху из кармана куртки, – он ловко вывернулся, шлепнулся
на мостовую и притворился мертвым…

– Ай, ай, – сказал полицейский, – дело, кажется, скверное!

Стали собираться прохожие. Глядя на лежащего Буратино, качали головами.

– Бедняжка, – говорили одни, – должно быть, с голоду…

– Карло его до смерти заколотил, – говорили другие, – этот старый
шарманщик только притворяется хорошим человеком, он дурной, он злой человек…

Слыша все это, усатый полицейский схватил несчастного Карло за воротник и потащил в полицейское отделение.

Карло пылил башмаками и громко стонал:
– Ох, ох, на горе себе я сделал деревянного мальчишку!

Когда улица опустела, Буратино поднял нос, огляделся и вприпрыжку побежал домой…

Говорящий сверчок даёт Буратино мудрый совет

Прибежав в каморку под лестницей, Буратино шлепнулся на пол около
ножки стула.

– Чего бы еще такое придумать?

Не нужно забывать, что Буратино шел всего первый день от рождения.
Мысли у него были маленькие-маленькие, коротенькие-коротенькие, пустяковые-пустяковые.

В это время послышалось:

– Крри-кри, крри-кри, крри-кри…
Буратино завертел головой, оглядывая каморку.

– Эй, кто здесь?

– Здесь я, – крри-кри…

Буратино увидел существо, немного похожее на таракана, но с головой,
как у кузнечика. Оно сидело на стене над очагом и тихо потрескивало, —
крри-кри, – глядело выпуклыми, как из стекла, радужными глазами, шевелило усиками.

– Эй, ты кто такой?

– Я – Говорящий Сверчок, – ответило существо, – живу в этой комнате
больше ста лет.

– Здесь я хозяин, убирайся отсюда.

– Хорошо, я уйду, хотя мне грустно покидать комнату, где я прожил сто
лет, – ответил Говорящий Сверчок, – но, прежде чем я уйду, выслушай полезный совет.

– Оччччень мне нужны советы старого сверчка…

– Ах, Буратино, Буратино, – проговорил сверчок, – брось баловство,
слушайся Карло, без дела не убегай из дома и завтра начни ходить в школу. Вот мой совет. Иначе тебя ждут ужасные опасности и страшные приключения. За твою жизнь я не дам и дохлой сухой мухи.

– Поччччему? – спросил Буратино.

– А вот ты увидишь – поччччему, – ответил Говорящий Сверчок.

– Ах ты, столетняя букашка-таракашка! – крикнул Буратино. – Больше
всего на свете я люблю страшные приключения. Завтра чуть свет убегу из
дома – лазить по заборам, разорять птичьи гнезда, дразнить мальчишек,
таскать за хвосты собак и кошек… Я еще не то придумаю!..

– Жаль мне тебя, жаль, Буратино, прольешь ты горькие слезы.

– Поччччему? – опять спросил Буратино.

– Потому, что у тебя глупая деревянная голова.

Тогда Буратино вскочил на стул, со стула на стол, схватил молоток и
запустил его в голову Говорящему Сверчку.

Старый умный сверчок тяжело вздохнул, пошевелил усами и уполз за
очаг, – навсегда из этой комнаты.

Буратино едва не погибает по собственному легкомыслию.
Папа Карло клеит ему одежду из цветной бумаги и покупает азбуку

После случая с Говорящим Сверчком в каморке под лестницей стало совсем скучно. День тянулся и тянулся. В животе у Буратино тоже было скучновато.

Он закрыл глаза и вдруг увидел жареную курицу на тарелке.

Живо открыл глаза, – курица на тарелке исчезла.

Он опять закрыл глаза, – увидел тарелку с манной кашей пополам с малиновым вареньем.

Открыл глаза, – нет тарелки с манной кашей пополам с малиновым вареньем.

Тогда Буратино догадался, что ему ужасно хочется есть.

Он подбежал к очагу и сунул нос в кипящий на огне котелок, но длинный
нос Буратино проткнул насквозь котелок, потому что, как мы знаем, и
очаг, и огонь, и дым, и котелок были нарисованы бедным Карло на куске
старого холста.

Буратино вытащил нос и поглядел в дырку, – за холстом в стене было
что-то похожее на небольшую дверцу, но там было так затянуто паутиной,
что ничего не разобрать.

Буратино пошел шарить по всем углам, – не найдется ли корочки хлебца
или куриной косточки, обглоданной кошкой.

Ах, ничего-то, ничего-то не было у бедного Карло запасено на ужин!

Вдруг он увидел в корзинке со стружками куриное яйцо. Схватил его,
поставил на подоконник и носом – тюк-тюк – разбил скорлупу.

Внутри яйца пискнул голосок:

– Спасибо, деревянный человечек!

Из разбитой скорлупы вылез цыпленок с пухом вместо хвоста и с веселы-
ми глазами.

– До свиданья! Мама Кура давно меня ждет на дворе.

И цыпленок выскочил в окно, – только его и видели.

– Ой, ой, – закричал Буратино, – есть хочу!..

День наконец кончил тянуться. В комнате стало сумеречно.

Буратино сидел около нарисованного огня и от голода потихоньку икал.

Он увидел – из-под лестницы, из-под пола, показалась толстая голова.
Высунулось, понюхало и вылезло серое животное на низких лапах.

Не спеша оно пошло к корзине со стружками, влезло туда, нюхая и шаря,
— сердито зашуршало стружками. Должно быть, оно искало яйцо, которое
разбил Буратино.

Потом оно вылезло из корзины и подошло к Буратино. Понюхало его, крутя черным носом с четырьмя длинными волосками с каждой стороны. От Буратино съестным не пахло, – оно пошло мимо, таща за собой длинный тонкий
хвост.

Ну как его было не схватить за хвост! Буратино сейчас же и схватил.

Это оказалась старая злая крыса Шушара.

С испугу она, как тень, кинулась было под лестницу, волоча Буратино,
но увидела, что это всего-навсего деревянный мальчишка, – обернулась и с
бешеной злобой набросилась, чтобы перегрызть ему горло.

Теперь уж Буратино испугался, отпустил холодный крысиный хвост и
вспрыгнул на стул. Крыса – за ним.

Он со стула перескочил на подоконник. Крыса – за ним.

С подоконника он через всю каморку перелетел на стол. Крыса – за
ним… И тут, на столе, она схватила Буратино за горло, повалила, держа
его в зубах, соскочила на пол и поволокла под лестницу, в подполье.

– Папа Карло! – успел только пискнуть Буратино.

– Я здесь! – ответил громкий голос.

Дверь распахнулась, вошел папа Карло. Стащил с ноги деревянный башмак
и запустил им в крысу.

Шушара, выпустив деревянного мальчишку, скрипнула зубами и скрылась.

– Вот до чего доводит баловство! – проворчал папа Карло, поднимая с
пола Буратино. Посмотрел, все ли у него цело. Посадил его на колени, вы-
нул из кармана луковку, очистил. – На, ешь!..

Буратино вонзил голодные зубы в луковицу и съел ее, хрустя и причмокивая. После этого стал тереться головой о щетинистую щеку папы Карло.

– Я буду умненький-благоразумненький, папа Карло… Говорящий Сверчок
велел мне ходить в школу.

– Славно придумано, малыш…

– Папа Карло, но ведь я – голенький, деревянненький, – мальчишки в
школе меня засмеют.

– Эге, – сказал Карло и почесал щетинистый подбородок. – Ты прав, малыш!

Он зажег лампу, взял ножницы, клей и обрывки цветной бумаги. Вырезал
и склеил курточку из коричневой бумаги и ярко-зеленые штанишки. Смастерил туфли из старого голенища и шапочку – колпачком с кисточкой – из
старого носка. Все это надел на Буратино:

– Носи на здоровье!

– Папа Карло, – сказал Буратино, – а как же я пойду в школу без азбуки?

– Эге, ты прав, малыш…

Папа Карло почесал в затылке. Накинул на плечи свою единственную старую куртку и пошел на улицу.

Он скоро вернулся, но без куртки. В руке он держал книжку с большими
буквами и занимательными картинками.

– Вот тебе азбука. Учись на здоровье.

– Папа Карло, а где твоя куртка?

– Куртку-то я продал. Ничего, обойдусь и так… Только ты живи на
здоровье.

Буратино уткнулся носом в добрые руки папы Карло.

– Выучусь, вырасту, куплю тебе тысячу новых курток…

Буратино всеми силами хотел в этот первый в его жизни вечер жить без
баловства, как научил его Говорящий Сверчок.

Буратино продает азбуку и покупает билет в кукольный театр

Рано поутру Буратино положил азбуку в сумочку и вприпрыжку побежал в
школу.

По дороге он даже не смотрел на сласти, выставленные в лавках, – маковые на меду треугольнички, сладкие пирожки и леденцы в виде петухов,
насаженных на палочку.

Он не хотел смотреть на мальчишек, запускающих бумажный змей…

Улицу переходил полосатый кот Базилио, которого можно было схватить
за хвост. Но Буратино удержался и от этого.

Чем ближе он подходил к школе, тем громче неподалеку, на берегу Средиземного моря, играла веселая музыка.

– Пи-пи-пи, – пищала флейта.

– Ла-ла-ла-ла, – пела скрипка.

– Дзинь-дзинь, – звякали медные тарелки.

– Бум! – бил барабан.

В школу нужно поворачивать направо, музыка слышалась налево. Буратино
стал спотыкаться. Сами ноги поворачивали к морю, где:

– Пи-пи, пиииии…

– Дзинь-лала, дзинь-ла-ла…

– Бум!

– Школа же никуда же не уйдет же, – сам себе громко качал говорить
Буратино, – я только взгляну, послушаю – и бегом в школу.

Что есть духу он пустился бежать к морю. Он увидел полотняный балаган, украшенный разноцветными флагами, хлопающими от морского ветра.

Наверху балагана, приплясывая, играли четыре музыканта.

Внизу полная улыбающаяся тетя продавала билеты.

Около входа стояла большая толпа – мальчики и девочки, солдаты, продавцы лимонада, кормилицы с младенцами, пожарные, почтальоны, – все, все
читали большую афишу:
Буратино дернул за рукав одного мальчишку:

– Скажите, пожалуйста, сколько стоит входной билет?

Мальчик ответил сквозь зубы, не спеша:

– Четыре сольдо, деревянный человечек.

– Понимаете, мальчик, я забыл дома мой кошелек… Вы не можете мне
дать взаймы четыре сольдо?..

Мальчик презрительно свистнул:

– Нашел дурака!..

– Мне ужжжжжжжасно хочется посмотреть кукольный театр! – сквозь слезы
сказал Буратино. – Купите у меня за четыре сольдо мою чудную курточку…

– Бумажную куртку за четыре сольдо? Ищи дурака.

– Ну, тогда мой хорошенький колпачок…

– Твоим колпачком только ловить головастиков… Ищи дурака.

У Буратино даже похолодел нос – так ему хотелось попасть в театр.

– Мальчик, в таком случае возьмите за четыре сольдо мою новую азбуку…

– С картинками?

– С ччччудными картинками и большими буквами.

– Давай, пожалуй, – сказал мальчик, взял азбуку и нехотя отсчитал четыре сольдо.

Буратино подбежал к полной улыбающейся тете и пропищал:

– Послушайте, дайте мне в первом ряду билет на единственное представление кукольного театра.

Во время представления комедии куклы узнают Буратино

Буратино сел в первом ряду и с восторгом глядел на опущенный занавес.

На занавесе были нарисованы танцующие человечки, девочки в черных
масках, страшные бородатые люди в колпаках со звездами, солнце, похожее
на блин с носом и глазами, и другие занимательные картинки.

Три раза ударили в колокол, и занавес поднялся.

На маленькой сцене справа и слева стояли картонные деревья. Над ними
висел фонарь в виде луны и отражался в кусочке зеркала, на котором плавали два лебедя, сделанные из ваты, с золотыми носами.

Из-за картонного дерева появился маленький человечек в длинной белой
рубашке с длинными рукавами.

Его лицо было обсыпано пудрой, белой, как зубной порошок.

Он поклонился почтеннейшей публике и сказал грустно:

– Здравствуйте, меня зовут Пьеро… Сейчас мы разыграем перед вами
комедию под названием; “Девочка с голубыми волосами, Или Тридцать три
подзатыльника”. Меня будут колотить палкой, давать пощечины и подзатыльники. Это очень смешная комедия…

Из-за другого картонного дерева выскочил другой человек, весь клетчатый, как шахматная доска.

Он поклонился почтеннейшей публике:

– Здравствуйте, я – Арлекин!

После этого обернулся к Пьеро и отпустил ему две пощечины, такие
звонкие, что у того со щек посыпалась пудра.

– Ты чего хнычешь, дуралей?

– Я грустный потому, что я хочу жениться, – ответил Пьеро.

– А почему ты не женился?

– Потому что моя невеста от меня убежала…

– Ха-ха-ха, – покатился со смеху Арлекин, – видели дуралея!..

Он схватил палку и отколотил Пьеро.

– Как зовут твою невесту?

– А ты не будешь больше драться?

– Ну нет, я еще только начал.

– В таком случае, ее зовут Мальвина, или девочка с голубыми волосами.

– Ха-ха-ха! – опять покатился Арлекин и отпустил Пьеро три подзатыльника. – Послушайте, почтеннейшая публика… Да разве бывают девочки
с голубыми волосами?

Но тут он, повернувшись к публике, вдруг увидел на передней скамейке
деревянного мальчишку со ртом до ушей, с длинным носом, в колпачке с
кисточкой…

– Глядите, это Буратино! – закричал Арлекин, указывая на него
пальцем.

– Живой Буратино! – завопил Пьеро, взмахивая длинными рукавами.

Из-за картонных деревьев выскочило множество кукол – девочки в черных
масках, страшные бородачи в колпаках, мохнатые собаки с пуговицами вместо глаз, горбуны с носами, похожими на огурец…

Все они подбежали к свечам, стоявшим вдоль рампы, и, вглядываясь, затараторили:

– Это Буратино! Это Буратино! К нам, к нам, веселый плутишка Буратино!

Тогда он с лавки прыгнул на суфлерскую будку, а с нее на сцену.

Куклы схватили его, начали обнимать, целовать, щипать… Потом все
куклы запели “Польку Птичку”:

Зрители были растроганы. Одна кормилица даже прослезилась. Один пожарный плакал навзрыд.

Только мальчишки на задних скамейках сердились и топали ногами:

– Довольно лизаться, не маленькие, продолжайте представление!

Услышав весь этот шум, из-за сцены высунулся человек, такой страшный
с виду, что можно было окоченеть от ужаса при одном взгляде на него.

Густая нечесаная борода его волочилась по полу, выпученные глаза вращались, огромный рот лязгал зубами, будто это был не человек, а крокодил. В руке он держал семихвостую плетку.

Это был хозяин кукольного театра, доктор кукольных наук синьор Карабас Барабас.

– Га-га-га, гу-гу-гу! – заревел он на Буратино. – Так это ты помешал
представлению моей прекрасной комедии?

Он схватил Буратино, отнес в кладовую театра и повесил на гвоздь.
Вернувшись, погрозил куклам семихвостой плеткой, чтобы они продолжали
представление.

Куклы кое-как закончили комедию, занавес закрылся, зрители разошлись.

Доктор кукольных наук синьор Карабас Барабас пошел на кухню ужинать.

Сунув нижнюю часть бороды в карман, чтобы не мешала, он сел перед
очагом, где на вертеле жарились целый кролик и два цыпленка.

Помуслив пальцы, он потрогал жаркое, и оно показалось ему сырым.

В очаге было мало дров. Тогда он три раза хлопнул в ладоши.

Вбежали Арлекин и Пьеро.

– Принесите-ка мне этого бездельника Буратино, – сказал синьор Карабас Барабас. – Он сделан из сухого дерева, я его подкину в огонь, мое
жаркое живо зажарится.

Арлекин и Пьеро упали на колени, умоляли пощадить несчастного Буратино.

– А где моя плетка? – закричал Карабас Барабас.

Тогда они, рыдая, пошли в кладовую, сняли с гвоздя Буратино и приволокли на кухню.

Синьор Карабас Барабас вместо того, чтобы сжечь Буратино, даёт ему пять золотых монет и отпускает домой

Когда куклы приволокли Буратино и бросили на пол у решетки очага,
синьор Карабас Барабас, страшно сопя носом, мешал кочергой угли.

Вдруг глаза его налились кровью, нос, затем все лицо собралось поперечными морщинами. Должно быть, ему в ноздри попал кусочек угля.

– Аап… аап… аап… – завыл Карабас Барабас, закатывая глаза, —
аап-чхи!..

И он чихнул так, что пепел поднялся столбом в очаге.

Когда доктор кукольных наук начинал чихать, то уже не мог остановиться и чихал пятьдесят, а иногда и сто раз подряд.

От такого необыкновенного чихания он обессиливал и становился добрее.

Пьеро украдкой шепнул Буратино:

– Попробуй с ним заговорить между чиханьем…

– Аап-чхи! Аап-чхи! – Карабас Барабас забирал разинутым ртом воздух и
с треском чихал, тряся башкой и топая ногами.

На кухне все тряслось, дребезжали стекла, качались сковороды и кастрюли на гвоздях.

Между этими чиханьями Буратино начал подвывать жалобным тоненьким голоском:

– Бедный я, несчастный, никому-то меня не жалко!

– Перестань реветь! – крикнул Карабас Барабас. – Ты мне мешаешь…
Аап-чхи!

– Будьте здоровы, синьор, – всхлипнул Буратино.

– Спасибо… А что – родители у тебя живы? Аап-чхи!

– У меня никогда, никогда не было мамы, синьор. Ах, я несчастный! – И
Буратино закричал так пронзительно, что в ушах Карабаса Барабаса стало
колоть, как иголкой.

Он затопал подошвами.

– Перестань визжать, говорю тебе!.. Аап-чхи! А что – отец у тебя жив?

– Мой бедный отец еще жив, синьор.

– Воображаю, каково будет узнать твоему отцу, что я на тебе изжарил
кролика и двух цыплят… Аап-чхи!

– Мой бедный отец все равно скоро умрет от голода и холода. Я его
единственная опора в старости. Пожалейте, отпустите меня, синьор.

– Десять тысяч чертей! – заорал Карабас Барабас. – Ни о какой жалости
не может быть и речи. Кролик и цыплята должны быть зажарены. Полезай в
очаг.

– Синьор, я не могу этого сделать.

– Почему? – спросил Карабас Барабас только для того, чтобы Буратино
продолжал разговаривать, а не визжал в уши.

– Синьор, я уже пробовал однажды сунуть нос в очаг и только проткнул
дырку.

– Что за вздор! – удивился Карабас Барабас. – Как ты мог носом проткнуть в очаге дырку?

– Потому, синьор, что очаг и котелок над огнем были нарисованы на
куске старого холста.

– Аап-чхи! – чихнул Карабас Барабас с таким шумом, что Пьеро отлетел
налево. Арлекин – направо, а Буратино завертелся волчком.

– Где ты видел очаг, и огонь, и котелок нарисованными на куске холста?

– В каморке моего папы Карло.

– Твой отец – Карло! – Карабас Барабас вскочил со стула, взмахнул руками, борода его разлетелась. – Так, значит, это в каморке старого Карло
находится потайная…

Но тут Карабас Барабас, видимо не желая проговориться о какой-то тайне, обоими кулаками заткнул себе рот. И так сидел некоторое время, глядя
выпученными глазами на погасающий огонь.

– Хорошо, – сказал он наконец, – я поужинаю недожаренным кроликом и
сырыми цыплятами. Я тебе дарю жизнь, Буратино. Мало того…

Он залез под бороду в жилетный карман, вытащил пять золотых монет и
протянул их Буратино:

– Мало того… Возьми эти деньги и отнеси их Карло. Кланяйся и скажи,
что я прошу его ни в коем случае не умирать от голода и холода и самое
главное – не уезжать из его каморки, где находится очаг, нарисованный на
куске старого холста. Ступай, выспись и утром пораньше беги домой.

Буратино положил пять золотых монет в карман и ответил с вежливым
поклоном:

– Благодарю вас, синьор. Вы не могли доверить деньги в более надежные
руки…

Арлекин и Пьеро отвели Буратино в кукольную спальню, где куклы опять
начали обнимать, целовать, толкать, щипать и опять обнимать Буратино,
так непонятно избежавшего страшной гибели в очаге.

Он шепотом говорил куклам:

– Здесь какая-то тайна.

По дороге домой Буратино встречает двух нищих – кота Базилио и лису Алису

Рано утром Буратино пересчитал деньги, – золотых монет было столько,
сколько пальцев на руке, – пять.

Зажав золотые в кулаке, он вприпрыжку побежал домой и напевал:

– Куплю папе Карло новую куртку, куплю много маковых треугольничков,
леденцовых петухов на палочках.

Когда из глаз скрылся балаган кукольного театра и развевающиеся флаги, он увидел двух нищих, уныло бредущих по пыльной дороге: лису Алису,
ковыляющую на трех лапах, и слепого кота Базилио.

Это был не тот кот, которого Буратино встретил вчера на улице, но
другой – тоже Базилио и тоже полосатый. Буратино хотел пройти мимо, но
лиса Алиса сказала ему умильно:

– Здравствуй, добренький Буратино! Куда так спешишь?

– Домой, к папе Карло.

Лиса вздохнула еще умильнее:

– Уж не знаю, застанешь ли ты в живых бедного Карло, он совсем плох
от голода и холода…

– А ты это видела? – Буратино разжал кулак и показал пять золотых.

Увидев деньги, лиса невольно потянулась к ним лапой, а кот вдруг широко раскрыл слепые глаза, и они сверкнули у него, как два зеленых фонаря.

Но Буратино ничего этого не заметил.

– Добренький, хорошенький Буратино, что же ты будешь делать с этими
деньгами?

– Куплю куртку для папы Карло… Куплю новую азбуку…

– Азбуку, ох, ох! – сказала лиса Алиса, качая головой. – Не доведет
тебя до добра это ученье… Вот я училась, училась, а – гляди – хожу на
трех лапах.

– Азбуку! – проворчал кот Базилио и сердито фыркнул в усы. – Через
это проклятое ученье я глаз лишился…

На сухой ветке около дороги сидела пожилая ворона. Слушала, слушала и
каркнула:

– Врут, врут!..

Кот Базилио сейчас же высоко подскочил, лапой сшиб ворону с ветки,
выдрал ей полхвоста, – едва она улетела. И опять представился, будто он
слепой.

– Вы за что так ее, кот Базилио? – удивленно спросил Буратино.

– Глаза-то слепые, – ответил кот, – показалось – это собачонка на дереве…

Пошли они втроем по пыльной дороге. Лиса сказала:

– Умненький, благоразумненький Буратино, хотел бы ты, чтобы у тебя
денег стало в десять раз больше?

– Конечно, хочу! А как это делается?

– Проще простого. Пойдем с нами.

– Куда?

– В Страну Дураков.

Буратино немного подумал.

– Нет, уж я, пожалуй, сейчас домой пойду.

– Пожалуйста, мы тебя за веревку не тянем, – сказала лиса, – тем хуже
для тебя.

– Тем хуже для тебя, – проворчал кот.

– Ты сам себе враг, – сказала лиса.

– Ты сам себе враг, – проворчал кот.

– А то бы твои пять золотых превратились в кучу денег…

Буратино остановился, разинул рот…

– Врешь!

Лиса села на хвост, облизнулась:

– Я тебе сейчас объясню. В Стране Дураков есть волшебное поле, – называется Поле Чудес… На этом поле выкопай ямку, скажи три раза:
“Крекс, фекс, пекс”, положи в ямку золотой, засыпь землей, сверху посыпь
солью, полей хорошенько и иди спать. Наутро из ямки вырастет небольшое
деревце, на нем вместо листьев будут висеть золотые монеты. Понятно?

Буратино даже подпрыгнул:

– Врешь!

– Идем, Базилио, – обиженно свернув нос, сказала лиса, – нам не верят
— и не надо…

– Нет, нет, – закричал Буратино, – верю, верю!.. Идемте скорее в
Страну Дураков!..

В харчевне “Трёх пескарей”

Буратино, лиса Алиса и кот Базилио спустились под гору и шли, шли —
через поля, виноградники, через сосновую рощу, вышли к морю и опять по-
вернули от моря, через ту же рощу, виноградники…

Городок на холме и солнце над ним виднелись то справа, то слева…

Лиса Алиса говорила, вздыхая:

– Ах, не так-то легко попасть в Страну Дураков, все лапы сотрешь…

Под вечер они увидели сбоку дороги старый дом с плоской крышей и с
вывеской над входом: “ХАРЧЕВНЯ ТРЕХ ПЕСКАРЕЙ”.

Хозяин выскочил навстречу гостям, сорвал с плешивой головы шапочку и
низко кланялся, прося зайти.

– Не мешало бы нам перекусить хоть сухой корочкой, – сказала лиса.

– Хоть коркой хлеба угостили бы, – повторил кот.

Зашли в харчевню, сели около очага, где на вертелах и сковородках жарилась всякая всячина.

Лиса поминутно облизывалась, кот Базилио положил лапы на стол, усатую
морду – на лапы, – уставился на пищу.

– Эй, хозяин, – важно сказал Буратино, – дайте нам три корочки хлеба…

Хозяин едва не упал навзничь от удивления, что такие почтенные гости
так мало спрашивают.

– Веселенький, остроумненький Буратино шутит с вами, хозяин, – захихикала лиса.

– Он шутит, – буркнул кот.

– Дайте три корочки хлеба и к ним – вон того чудно зажаренного барашка, – сказала лиса, – и еще того гусенка, да парочку голубей на вертеле,
да, пожалуй, еще печеночки…

– Шесть штук самых жирных карасей, – приказал кот, – и мелкой рыбы
сырой на закуску.

Короче говоря, они взяли все, что было на очаге: для Буратино осталась одна корочка хлеба.

Лиса Алиса и кот Базилио съели все вместе с костями. Животы у них
раздулись, морды залоснились.

– Отдохнем часок, – сказала лиса, – а ровно в полночь выйдем. Не забудьте нас разбудить, хозяин…

Лиса и кот завалились на двух мягких кроватях, захрапели и засвистели. Буратино прикорнул в углу на собачьей подстилке…

Ему снилось деревце с кругленькими золотыми листьями… Только он
протянул руку…

– Эй, синьор Буратино, пора, уже полночь…

В дверь стучали. Буратино вскочил, протер глаза. На кровати – ни кота, ни лисы, – пусто.

Хозяин объяснил ему:

– Ваши почтенные друзья изволили раньше подняться, подкрепились холодным пирогом и ушли…

– Мне ничего не велели передать?

– Очень даже велели, – чтобы вы, синьор Буратино, не теряя минуты,
бежали по дороге к лесу…

Буратино кинулся к двери, но хозяин стал на пороге, прищурился, руки
упер в бока:

– А за ужин кто будет платить?

– Ой, – пискнул Буратино, – сколько?

– Ровно один золотой…

Буратино сейчас же хотел прошмыгнуть мимо его ног, но хозяин схватил
вертел, – щетинистые усы, даже волосы над ушами у него встали дыбом.

– Плати, негодяй, или проткну тебя, как жука!

Пришлось заплатить один золотой из пяти. Пошмыгивая от огорчения, Буратино покинул проклятую харчевню.

Ночь была темна, – этого мало – черна, как сажа. Все кругом спало.
Только над головой Буратино неслышно летала ночная птица Сплюшка.

Задевая мягким крылом за его нос, Сплюшка повторяла:

– Не верь, не верь, не верь!

Он с досадой остановился:

– Чего тебе?

– Не верь коту и лисе…

– А ну тебя!..

Он побежал дальше и слышал, как Сплюшка верещала вдогонку:

– Бойся разбойников на этой дороге…

На Буратино нападают разбойники

На краю неба появился зеленоватый свет, – всходила луна.

Впереди стал виден черный лес.

Буратино пошел быстрее. Кто-то позади него тоже пошел быстрее.

Он припустился бегом. Кто-то бежал за ним вслед бесшумными скачками.

Он обернулся.

Его догоняли двое, – на головах у них были надеты мешки с прорезанными дырками для глаз.

Один, пониже ростом, размахивал ножом, другой, повыше, держал пистолет, у которого дуло расширялось, как воронка…

– Ай-ай! – завизжал Буратино и, как заяц, припустился к черному лесу.

– Стой, стой! – кричали разбойники.

Буратино хотя и был отчаянно перепуган, все же догадался, – сунул в
рот четыре золотых и свернул с дороги к изгороди, заросшей ежевикой…
Но тут двое разбойников схватили его…

– Кошелек или жизнь!

Буратино, будто бы не понимая, чего от него хотят, только часто-часто
дышал носом. Разбойники трясли его за шиворот, один грозил пистолетом,
другой обшаривал карманы.

– Где твои деньги? – рычал высокий.

– Деньги, паршшшивец! – шипел низенький.

– Разорву в клочки!

– Голову отъем!

Тут Буратино от страха так затрясся, что золотые монеты зазвенели у
него во рту.

– Вот где у него деньги! – завыли разбойники. – Во рту у него
деньги…

Один схватил Буратино за голову, другой – за ноги. Начали его подбрасывать. Но он только крепче сжимал зубы.

Перевернув его кверху ногами, разбойники стукали его головой об землю. Но и это ему было нипочем.

Разбойник, тот, что пониже, принялся широким носком разжимать ему зубы. Вот-вот уже и разжал… Буратино изловчился – изо всей силы укусил
его за руку… Но это оказалась не рука, а кошачья лапа. Разбойник дико
взвыл. Буратино в это время вывернулся, как ящерица, кинулся к изгороди,
нырнул в колючую ежевику, оставив на колючках клочки штанишек и курточки, перелез на ту сторону и помчался к лесу.

У лесной опушки разбойники опять нагнали его. Он подпрыгнул, схватился за качающуюся ветку и полез на дерево. Разбойники – за ним. Но им мешали мешки на головах.

Вскарабкавшись на вершину, Буратино раскачался и перепрыгнул на соседнее дерево. Разбойники – за ним…

Но оба тут же сорвались и шлепнулись на землю.

Пока они кряхтели и почесывались, Буратино соскользнул с дерева и
припустился бежать, так быстро перебирая ногами, что их даже не было
видно.

От луны деревья отбрасывали длинные тени. Весь лес был полосатый…

Буратино то пропадал в тени, то белый колпачок его мелькал в лунном
свете.

Так он добрался до озера. Над зеркальной водой висела луна, как в кукольном театре.

Буратино кинулся направо – топко. Налево – топко… А позади опять
затрещали сучья…

– Держи, держи его!..

Разбойники уже подбегали, они высоко подскакивали из мокрой травы,
чтобы увидать Буратино.

– Вот он!

Ему оставалось только броситься в воду. В это время он увидел белого
лебедя, спавшего близ берега, засунув голову под крыло. Буратино кинулся
в озерцо, нырнул и схватил лебедя за лапы.

– Го-го, – гоготнул лебедь, пробуждаясь, – что за неприличные шутки!
Оставьте мои лапы в покое!

Лебедь раскрыл огромные крылья, и в то время, когда разбойники уже
хватали Буратино за ноги, торчащие из воды, лебедь важно полетел через
озеро.

На том берегу Буратино выпустил его лапы, шлепнулся, вскочил и по мо-
ховым кочкам, через камыши пустился бежать прямо к большой луне – над
холмами.

Разбойники вешают Буратино на дерево

От усталости Буратино едва перебирал ногами, как муха осенью на подоконнике.

Вдруг сквозь ветки орешника он увидел красивую лужайку и посреди ее —
маленький, освещенный луной домик в четыре окошка. На ставнях нарисованы
солнце, луна и звезды. Вокруг росли большие лазоревые цветы.

Дорожки посыпаны чистым песочком. Из фонтана била тоненькая струя воды, в ней подплясывал полосатый мячик.

Буратино на четвереньках влез на крыльцо. Постучал в дверь. В домике
было тихо. Он постучал сильнее, – должно быть, там крепко спали.

В это время из лесу опять выскочили разбойники. Они переплыли озеро,
вода лила с них ручьями. Увидев Буратино, низенький разбойник гнусно зашипел по-кошачьи, высокий затявкал по-лисичьи…

Буратино колотил в дверь руками и ногами:

– Помогите, помогите, добрые люди!..

Тогда в окошко высунулась кудрявая хорошенькая девочка с хорошеньким
приподнятым носиком.

Глаза у нее была закрыты.

– Девочка, откройте дверь, за мной гонятся разбойники!

– Ах, какая чушь! – сказала девочка, зевая хорошеньким ртом. – Я хочу
спать, я не могу открыть глаза…

Она подняла руки, сонно потянулась и скрылась в окошке.

Буратино в отчаянии упал носом в песок и притворился мертвым.

Разбойники подскочили:

– Ага, теперь от нас не уйдешь!..

Трудно вообразить, чего они только не выделывали, чтобы заставить Буратино раскрыть рот. Если бы во время погони они не обронили ножа и пистолета, – на этом месте и можно было бы окончить рассказ про несчастного
Буратино.

Наконец разбойники решили его повесить вниз головой, привязали к ногам веревку, и Буратино повис на дубовой ветке… Они сели под дубом,
протянув мокрые хвосты, и ждали, когда у него вывалятся изо рта золотые…

На рассвете поднялся ветер, зашумели на дубу листья. Буратино качался, как деревяшка. Разбойникам наскучило сидеть на мокрых хвостах…

– Повиси, дружок, до вечера, – сказали они зловеще и пошли искать какую-нибудь придорожную харчевню.

Девочка с голубыми волосами возвращает Буратино к жизни

За ветвями дуба, где висел Буратино, разлилась утренняя заря. Трава
на поляне стала сизой, лазоревые цветы покрылись капельками росы.

Девочка с кудрявыми голубыми волосами опять высунулась в окошко, протерла и широко открыла заспанные хорошенькие глаза.

Эта девочка была самой красивой куклой из кукольного театра синьора
Карабаса Барабаса.

Не в силах выносить грубых выходок хозяина, она убежала из театра и
поселилась в уединенном домике на сизой поляне.

Звери, птицы и некоторые из насекомых очень полюбили ее, – должно
быть, потому, что она была воспитанная и кроткая девочка.

Звери снабжали ее всем необходимым для жизни.

Крот приносил питательные коренья.

Мыши – сахар, сыр и кусочки колбасы.

Благородная собака-пудель Артемон приносил булки.

Сорока воровала для нее на базаре шоколадные конфеты в серебряных бумажках.

Лягушки приносили в ореховых скорлупах лимонад.

Ястреб – жареную дичь.

Майские жуки – разные ягоды.

Бабочки – пыльцу с цветов – пудриться.

Гусеницы выдавливали из себя пасту для чистки зубов и смазывания
скрипящих дверей.

Ласточки уничтожали вблизи дома ос и комаров…

Итак, открыв глаза, девочка с голубыми волосами сейчас же увидела Буратино, висящего вниз головой.

Она приложила ладони к щекам и вскрикнула:

– Ах, ах, ах!

Под окном, трепля ушами, появился благородный пудель Артемон. Он
только что выстриг себе заднюю половину туловища, что делал каждый день.
Кудрявая шерсть на передней половине туловища была расчесана, кисточка
на конце хвоста перевязана черным бантом. На передней лапе – серебряные
часы.

– Я готов!
Артемон свернул в сторону нос и приподнял верхнюю губу над белыми зубами.

– Позови кого-нибудь, Артемон! – сказала девочка. – Надо снять бедняжку Буратино, отнести в дом и пригласить доктора…

– Готов!

Артемон от готовности так завертелся, что сырой песок полетел от его
задних лап… Он кинулся к муравейнику, лаем разбудил все население и
послал четыреста муравьев – перегрызть веревку, на которой висел Буратино.

Четыреста серьезных муравьев поползли гуськом по узенькой тропинке,
влезли на дуб и перегрызли веревку.

Артемон подхватил передними лапами падающего Буратино и отнес его в
дом… Положив Буратино на кровать, собачьим галопом помчался в лесную
заросль и тотчас привел оттуда знаменитого доктора Сову, фельдшерицу Жабу и народного знахаря Богомола, похожего на сухой сучок.

Сова приложила ухо к груди Буратино.

– Пациент скорее мертв, чем жив, – прошептала она и отвернула голову
назад на сто восемьдесят градусов.

Жаба долго мяла влажной лапой Буратино. Раздумывая, глядела выпученными глазами сразу в разные стороны. Прошлепала большим ртом:

– Пациент скорее жив, чем мертв…

Народный лекарь Богомол сухими, как травинки, руками начал дотрагиваться до Буратино.

– Одно из двух, – прошелестел он, – или пациент жив, или он умер. Если он жив – он останется жив или он не останется жив. Если он мертв —
его можно оживить или нельзя оживить.

– Шшшарлатанство, – сказала Сова, взмахнула мягкими крыльями и улетела на темный чердак.

У Жабы от злости вздулись все бородавки.

– Какакокое отвррратительное невежество! – квакнула она и, шлепая животом, запрыгала в сырой подвал.

Лекарь Богомол на всякий случай притворился высохшим сучком и вывалился за окошко.

Девочка всплеснула хорошенькими руками:

– Ну, как же мне его лечить, граждане?

– Касторкой, – квакнула Жаба из подполья.

– Касторкой! – презрительно захохотала Сова на чердаке.

– Или касторкой, или не касторкой, – проскрежетал за окном Богомол.

Тогда ободранный, в синяках, несчастный Буратино простонал:

– Не нужно касторки, я очень хорошо себя чувствую!

Девочка с голубыми волосами заботливо наклонилась над ним:

– Буратино, умоляю тебя – зажмурься, зажми нос и выпей.

– Не хочу, не хочу, не хочу!..

– Я тебе дам кусочек сахару…

Тотчас же по одеялу на кровать взобралась белая мышь, она держала кусочек сахару.

– Ты его получишь, если будешь меня слушаться, – сказала девочка.

– Один сааааахар дайте…

– Да пойми же, – если не выпьешь лекарства, ты можешь умереть…

– Лучше умру, чем пить касторку…

Тогда девочка сказала строго, взрослым голосом:

– Зажми нос и гляди в потолок… Раз, два, три.

Она влила касторку в рот Буратино, сейчас же сунула ему кусочек сахару и поцеловала.

– Вот и все…

Благородный Артемон, любивший все благополучное, схватил зубами свой
хвост, вертелся под окном, как вихрь из тысячи лап, тысячи ушей, тысячи
блестящих глаз.

Девочка с голубыми волосами хочет воспитывать Буратино

Наутро Буратино проснулся веселый и здоровый как ни в чем не бывало.

Девочка с голубыми волосами ждала его в саду, сидя за маленьким столом, накрытым кукольной посудой,

Ее лицо было свежевымыто, на вздернутом носике и щеках – цветочная
пыльца.

Ожидая Буратино, она с досадой отмахивалась от надоевших бабочек:

– Да ну вас, в самом деле…

Оглянула деревянного мальчишку с головы до ног, поморщилась. Велела
ему сесть за стол и налила в крошечную чашечку какао.

Буратино сел за стол, подвернул под себя ногу. Миндальные пирожные он
запихивал в рот целиком и глотал не жуя.

В вазу с вареньем залез прямо пальцами и с удовольствием их обсасывал.

Когда девочка отвернулась, чтобы бросить несколько крошек пожилой жужелице, он схватил кофейник и выпил все какао из носика. Поперхнулся,
пролил какао на скатерть.

Тогда девочка сказала ему строго:

– Вытащите из-под себя ногу и опустите ее под стол. Не ешьте руками,
для этого есть ложки и вилки.

От возмущения она хлопала ресницами.

– Кто вас воспитывает, скажите, пожалуйста?

– Когда папа Карло воспитывает, а когда никто.

– Теперь я займусь вашим воспитанием, будьте покойны.

“Вот так влип!” – подумал Буратино.

На траве вокруг дома носился пудель Артемон за маленькими птичками.
Когда они садились на деревья, он задирал голову, подпрыгивал и лаял с
подвыванием.

“Здорово птиц гоняет”, – с завистью подумал Буратино.

От приличного сидения за столом у него по всему телу ползли мурашки.

Наконец мучительный завтрак окончился. Девочка велела ему вытереть с
носа какао. Оправила складочки и бантики на платье, взяла Буратино за
руку и повела в дом – заниматься воспитанием.

А веселый пудель Артемон носился по траве и лаял; птицы, нисколько не
боясь его, весело свистали; ветерок весело летал над деревьями.

– Снимите ваши лохмотья, вам дадут приличную куртку и штанишки, —
сказала девочка.

Четверо портных – мастер-одиночка, угрюмый рак Шепталло, серый Дятел
с хохолком, большой жук Рогач и мышь Лизетта – шили из старых девочкиных
платьев красивый мальчишеский костюм. Шепталло кроил, Дятел клювом протыкал дырки и шил. Рогач задними ногами сучил нитки, Лизетта их перегрызала.

Буратино было стыдно надевать девчонкины обноски, но пришлось все-таки переодеться. Сопя носом, он спрятал в карман новой куртки четыре золотые монеты.

– Теперь сядьте, положите руки перед собой. Не горбитесь, – сказала
девочка и взяла кусочек мела. – Мы займемся арифметикой… У вас в кармане два яблока…

Буратино хитро подмигнул:

– Врете, ни одного…

– Я говорю, – терпеливо повторила девочка, – предположим, что у вас в
кармане два яблока. Некто взял у вас одно яблоко. Сколько у вас осталось
яблок?

– Два.

– Подумайте хорошенько.

Буратино сморщился, – так здорово подумал.

– Два…

– Почему?

– Я же не отдам Некту яблоко, хоть он дерись!

– У вас нет никаких способностей к математике, – с огорчением сказала
девочка. – Займемся диктантом.

Она подняла к потолку хорошенькие глаза.

– Пишите: “А роза упала на лапу Азора”. Написали? Теперь прочтите эту
волшебную фразу наоборот.

Нам уже известно, что Буратино никогда даже не видел пера и чернильницы.

Девочка сказала: “Пишите”, – и он сейчас же сунул в чернильницу свой
нос и страшно испугался, когда с носа на бумагу упала чернильная клякса.

Девочка всплеснула руками, у нее даже брызнули слезы.

– Вы гадкий шалун, вы должны быть наказаны!

Она высунулась в окошко:

– Артемон, отведи Буратино в темный чулан!

Благородный Артемон появился в дверях, показывая белые зубы. Схватил
Буратино за курточку и, пятясь, потащил в чулан, где по углам в паутине
висели большие пауки. Запер его там, порычал, чтобы хорошенько напугать,
и опять умчался за птичками.

Девочка, бросившись на кукольную кружевную кровать, зарыдала оттого,
что ей пришлось поступить так жестоко с деревянным мальчиком. Но если уж
взялась за воспитание, дело нужно довести до конца.

Буратино ворчал в темном чулане:

– Вот дура девчонка… Нашлась воспитательница, подумаешь… У самой
фарфоровая голова, туловище, ватой набитое…

В чулане послышался тоненький скрип, будто кто-то скрежетал мелкими
зубами:

– Слушай, слушай…

Он поднял испачканный в чернилах нос и в темноте различил висящую под
потолком вниз головой летучую мышь.

– Тебе чего?

– Дождись ночи, Буратино.

– Тише, тише, – шуршали пауки по, углам, – не качайте наших сетей, не
отпугивайте наших мушек…

Буратино сел на сломанный горшок, подпер щеку. Он был в переделках и
похуже этой, но возмущала несправедливость.

– Разве так воспитывают детей?.. Это мученье, а не воспитание… Так
не сиди да так не ешь… Ребенок, может, еще букваря не освоил, – она
сразу за чернильницу хватается… А кобель небось гоняет за птицами, —
ему ничего…

Летучая мышь опять пискнула:

– Дождись ночи, Буратино, я тебя поведу в Страну Дураков, там ждут
тебя друзья – кот и лиса, счастье и веселье. Жди ночи.

Буратино попадает в Страну Дураков

Девочка с голубыми волосами подошла к двери чулана.

– Буратино, мой друг, вы раскаиваетесь наконец?

Он был очень сердит, к тому же у него совсем другое было на уме.

– Очень нужно мне раскаиваться! Не дождетесь…

– Тогда вам придется просидеть в чулане до утра…

Девочка горько вздохнула и ушла.

Настала ночь. Сова захохотала на чердаке. Жаба выползла из подполья,
чтобы шлепать животом по отражениям луны в лужах.

Девочка легла спать в кружевную кроватку и долго огорченно всхлипывала засыпая.

Артемон, уткнув нос под хвост, спал у дверей ее спальни.

В домике часы с маятником пробили полночь.

Летучая мышь сорвалась с потолка.

– Пора, Буратино, беги! – пискнула ему над ухом. – В углу чулана есть
крысиный ход в подполье… Жду тебя на лужайке.

Она вылетела в слуховое окно. Буратино кинулся в угол чулана, путаясь
в паутиновых сетях. Вслед ему злобно шипели пауки.

Он пополз крысиным ходом в подполье. Ход был все уже и уже. Буратино
теперь едва протискивался под землей… И вдруг вниз головой полетел в
подполье.

Там он едва не попал в крысоловку, наступил на хвост ужу, только что
напившемуся молока из кувшина в столовой, и через кошачий лаз выскочил
на лужайку.

Над лазоревыми цветами бесшумно летала мышь.

– За мной, Буратино, в Страну Дураков!

У летучих мышей нет хвоста, поэтому мышь летает не прямо, как птицы,
а вверх и вниз – на перепончатых крыльях, вверх и вниз, похожая на чертика; рот у нее всегда открыт, чтобы не теряя времени, по пути ловить,
кусать, глотать живьем комаров и ночных бабочек.

Буратино бежал за ней по шею в траве; мокрые кашки хлестали его по
щекам.

Вдруг мышь высоко метнулась к круглой луне и оттуда крикнула кому-то:

– Привела!

Буратино сейчас же кубарем полетел вниз с крутого обрыва. Катился,
катился и шлепнулся в лопухи.

Исцарапанный, полон рот песку, с вытаращенными глазами сел.

– Ух, ты!..

Перед ним стояли кот Базилио и лиса Алиса.

– Храбренький, отважненький Буратино, должно быть, свалился с луны, —
сказала лиса.

– Странно, как он жив остался, – мрачно сказал кот.

Буратино обрадовался старым знакомым, хотя ему показалось подозрительным, что у кота перевязана тряпкой правая лапа, а у лисы весь хвост
испачкан в болотной тине.

– Нет худа без добра, – сказала лиса, – зато ты попал в Страну Дураков…

И она лапой указала на сломанный мост через высохший ручей. По ту
сторону ручья среди куч мусора виднелись полуразвалившиеся домишки, чахлые деревья с обломанными ветвями и колокольни, покосившиеся в разные
стороны…

– В этом городе продаются знаменитые куртки на заячьем меху для папы
Карло, – облизываясь, пела лиса, – азбуки с раскрашенными картинками…
Ах, какие продаются сладкие пирожки и леденцовые петушки на палочках! Ты
ведь не потерял еще твои денежки, чудненький Буратино?

Лиса Алиса помогла ему встать на ноги; помуслив лапу, почистила ему
курточку и повела через сломанный мост. Кот Базилио угрюмо ковылял сзади.

Была уже середина ночи, но в Городе Дураков никто не спал.

По кривой, грязной улице бродили тощие собаки в репьях, зевали от голода:

– Э-хе-хе…

Козы с драной шерстью на боках щипали пыльную траву у тротуара, трясли огрызками хвостов.

– Б-э-э-э-э-да…

Повесив голову, стояла корова; у нее кости торчали сквозь кожу.

– Мууучение… – повторяла она задумчиво.

На кочках грязи сидели общипанные воробьи, – они не улетали – хоть
дави их ногами…

Шатались от истощения куры с выдранными хвостами…

Зато на перекрестках стояли навытяжку свирепые бульдоги-полицейские в
треугольных шляпах и в колючих ошейниках.

Они кричали на голодных и шелудивых жителей:

– Пррроходи! Держи пррраво! Не задерррживайся!..
Лиса тащила Буратино дальше по улице. Они увидели гуляющих под луной
по тротуару сытых котов в золотых очках, под руку с кошками в чепчиках.

Гулял толстый Лис – губернатор этого города, важно подняв нос, и с
ним – спесивая лисица, державшая в лапе цветок ночной фиалки.

Лиса Алиса шепнула:

– Это гуляют те, кто посеял деньги на Поле Чудес… Сегодня последняя
ночь, когда можно сеять. К утру соберешь кучу денег и накупишь всякой
всячины… Идем скорее.

Лиса и кот привели Буратино на пустырь, где валялись битые горшки,
рваные башмаки, дырявые калоши и тряпки… Перебивая друг друга, затараторили:

– Рой ямку.

– Клади золотые.

– Посыпь солью.

– Зачерпни из лужи, полей хорошенько.

– Да не забудь сказать “крекс, фекс, пекс”…

Буратино почесал нос, испачканный в чернилах.

– А вы уйдите все-таки подальше…

– Боже мой, да мы и смотреть не хотим, где ты зароешь деньги! – сказала лиса.

– Боже сохрани! – сказал кот.

Они отошли немного и спрятались за кучей мусора.

Буратино выкопал ямку. Сказал три раза шепотом: “Крекс, фекс, пекс”,
положил в ямку четыре золотые монеты, засыпал, из кармана вынул щепотку
соли, посыпал сверху. Набрал из лужи пригоршню воды, полил.

И сел ждать, когда вырастет дерево…

Полицейские хватают Буратино и не дают ему сказать ни одного слова в свое оправдание

Лиса Алиса думала, что Буратино уйдет спать, а он все сидел на мусорной куче, терпеливо вытянув нос.

Тогда Алиса велела коту остаться караулить, а сама побежала в ближайшее полицейское отделение.

Там в накуренной комнате, за столом, закапанным чернилами, густо храпел дежурный бульдог.

Лиса самым благонамеренным голоском сказала ему:

– Господин мужественный дежурный, нельзя ли задержать одного беспризорного воришку? Ужасная опасность грозит всем богатеньким и почтенненьким гражданам этого города.

Спросонок дежурный бульдог так рявкнул, что под лисой со страха оказалась лужа.

– Воррришка! Гам!

Лиса объяснила, что опасный воришка-Буратино обнаружен на пустыре.

Дежурный, все еще рыча, позвонил. Ворвались два добермана-пинчера,
сыщики, которые никогда не спали, никому не верили и даже самих себя подозревали в преступных намерениях.

Дежурный приказал им доставить опасного преступника живым или мертвым
в отделение.

Сыщики ответили коротко:

– Тяф!

И помчались на пустырь особым хитрым галопом, занося задние ноги
вбок.

Последние сто шагов они ползли на животах и враз кинулись на Буратино, схватили его под мышки и потащили в отделение.

Буратино болтал ногами, умолял сказать – за что? за что?

Сыщики отвечали:

– Там разберут…

Лиса и кот, не теряя времени, выкопали четыре золотые монеты. Лиса
так ловко начала делить деньги, что у кота оказалась одна монета, у нее
— три.

Кот молча вцепился когтями ей в рожу.

Лиса плотно обхватила его лапами. И они оба некоторое время катались
клубком по пустырю. Кошачья и лисья шерсть летела клочками в лунном свете.

Ободрав друг другу бока, они разделили монеты поровну и в ту же ночь
скрылись из города.

Тем временем сыщики привели Буратино в отделение.

Дежурный бульдог вылез из-за стола и сам обыскал его карманы.

Не обнаружив ничего, кроме кусочка сахара и крошек миндального пирожного, дежурный кровожадно засопел на Буратино:

– Ты совершил три преступления, негодяй: ты – беспризорный, беспаспортный и безработный. Отвести его за город и утопить в пруду.

Сыщики ответили:

– Тяф!

Буратино пытался рассказать про папу Карло, про свои приключения. Все
напрасно! Сыщики подхватили его, галопом оттащили за город и с моста
бросили в глубокий грязный пруд, полный лягушек, пиявок и личинок водяного жука.

Буратино шлепнулся в воду, и зеленая ряска сомкнулась над ним.

Буратино знакомится с обитателями пруда, узнает о пропаже четырех золотых монет и получает от черепахи Тортилы золотой ключик

Не нужно забывать, что Буратино был деревянный и поэтому не мог утонуть. Все же он до того испугался, что долго лежал на воде, весь облепленный зеленой ряской.

Вокруг него собрались обитатели пруда: всем известные своей глупостью
черные пузатые головастики, водяные жуки с задними лапами, похожими на
весла, пиявки, личинки, которые кушали все, что попадалось, вплоть до
самих себя, и, наконец, разные мелкие инфузории.

Головастики щекотали его жесткими губами и с удовольствием жевали
кисточку на колпаке. Пиявки заползли в карман курточки. Один водяной жук
несколько раз влезал на его нос, высоко торчавший из воды, и оттуда бросался в воду – ласточкой.

Мелкие инфузории, извиваясь и торопливо дрожа волосками, заменявшими
им руки и ноги, пытались подхватить что-нибудь съедобное, но сами попадали в рот к личинкам водяного жука.

Буратино это наконец надоело, он зашлепал пятками по воде:

– Пошли прочь! Я вам не дохлая кошка.

Обитатели шарахнулись кто куда. Он перевернулся на живот и поплыл.

На круглых листьях водяных лилий под луной сидели большеротые лягушки, выпученными глазами глядели на Буратино.

– Какая-то каракатица плывет, – квакнула одна.

– Нос, как у аиста, – квакнула другая.

– Это морская лягушка, – квакнула третья.

Буратино, чтобы передохнуть, вылез на большой лист водяной лилии. Сел
на нем, плотно обхватил коленки и сказал, стуча зубами:

– Все мальчики и девочки напились молока, спят в теплых кроватках,
один я сижу на мокром листе… Дайте поесть чего-нибудь, лягушки.

Лягушки, как известно, очень хладнокровны. Но напрасно думать, что у
них нет сердца. Когда Буратино, мелко стуча зубами, начал рассказывать
про свои несчастные приключения, лягушки одна за другой подскочили,
мелькнули задними ногами и нырнули на дно пруда.

Они принесли оттуда дохлого жука, стрекозиное крылышко, кусочек тины,
зернышко рачьей икры и несколько гнилых корешков.

Положив все эти съедобные вещи перед Буратино, лягушки опять вспрыгнули на листья водяных лилий и сидели как каменные, подняв большеротые
головы с выпученными глазами.

Буратино понюхал, попробовал лягушиное угощенье.

– Меня стошнило, – сказал он, – какая гадость!..

Тогда лягушки опять все враз – бултыхнулись в воду…

Зеленая ряска на поверхности пруда заколебалась, и появилась большая,
страшная змеиная голова. Она поплыла к листу, где сидел Буратино.

У него дыбом встала кисточка на колпаке. Он едва не свалился в воду
от страха.

Но это была не змея. Это была никому не страшная, пожилая черепаха
Тортила с подслеповатыми глазами.

– Ах ты, безмозглый, доверчивый мальчишка с коротенькими мыслями! —
сказала Тортила. – Сидеть бы тебе дома да прилежно учиться! Занесло тебя
в Страну Дураков!

– Так я же хотел же добыть побольше золотых монет для папы Карло… Я
очччень хороший и благоразумный мальчик…

– Деньги твои украли кот и лиса, – сказала черепаха. – Они пробегали
мимо пруда, остановились попить, и я слышала, как они хвастались, что
выкопали твои деньги, и как подрались из-за них… Ох ты, безмозглый,
доверчивый дурачок с коротенькими мыслями!..

– Не ругаться надо, – проворчал Буратино, – тут помочь надо человеку… Что я теперь буду делать? Ой-ой-ой!.. Как я вернусь к папе Карло?
Ай-ай-ай!..

Он тер кулаками глаза и хныкал так жалобно, что лягушки вдруг все
враз вздохнули:

– Ух-ух… Тортила, помоги человеку.

Черепаха долго глядела на луну, что-то вспоминала…
– Однажды я вот так же помогла одному человеку, а он потом из моей
бабушки и моего дедушки наделал черепаховых гребенок, – сказала она. И
опять долго глядела на луну. – Что ж, посиди тут, человечек, а я поползаю по дну, – может быть, найду одну полезную вещицу.

Она втянула змеиную голову и медленно опустилась под воду.

Лягушки прошептали:

– Черепаха Тортила знает великую тайну.

Прошло долгое-долгое время.

Луна уже клонилась за холмы…

Снова заколебалась зеленая ряска, появилась черепаха, держа во рту
маленький золотой ключик.

Она положила его на лист у ног Буратино.

– Безмозглый, доверчивый дурачок с коротенькими мыслями, – сказала
Тортила, – не горюй, что лиса и кот украли у тебя золотые монеты. Я даю
тебе этот ключик. Его обронил на дно пруда человек с бородой такой длины, что он ее засовывал в карман, чтобы она не мешала ему ходить. Ах,
как он просил, чтобы я отыскала на дне этот ключик!..

Тортила вздохнула, помолчала и опять вздохнула так, что из воды пошли
пузыри…

– Но я не помогла ему, я тогда была очень сердита на людей за мою бабушку и моего дедушку, из которых наделали черепаховых гребенок. Бородатый человек много рассказывал про этот ключик, но я все забыла. Помню
только, что нужно отворить им какую-то дверь и это принесет счастье…

У Буратино забилось сердце, загорелись глаза. Он сразу забыл все свои
несчастья. Вытащил из кармана курточки пиявок, положил туда ключик, вежливо поблагодарил черепаху Тортилу и лягушек, бросился в воду и поплыл к
берегу.

Когда он черненькой тенью показался на краю берега, лягушки ухнули
ему вслед:

– Буратино, не потеряй ключик!

Буратино бежит из Страны Дураков и встречает товарища по несчастью

Черепаха Тортила не указала дороги из Страны Дураков.

Буратино бежал куда глаза глядят. За черными деревьями блестели звезды. Над дорогой свешивались скалы. В ущелье лежало облако тумана.

Вдруг впереди Буратино запрыгал серый комочек. Сейчас же послышался
собачий лай.

Буратино прижался к скале. Мимо него, свирепо сопя носами, промчались
два полицейских бульдога из Города Дураков.

Серый комочек метнулся с дороги вбок – на откос. Бульдоги – за ним.

Когда топот и лай ушли далеко, Буратино припустился бежать так быстро, что звезды быстро-быстро поплыли за черными ветвями.

Вдруг серый комочек опять перескочил дорогу. Буратино успел разглядеть, что это заяц, а на нем верхом, держа его за уши, сидит бледный маленький человечек.

С откоса посыпались камешки, – бульдоги вслед за зайцем перескочили
дорогу, и опять все стихло.

Буратино бежал так быстро, что звезды теперь, как бешеные, неслись за
черными ветвями.

В третий раз серый заяц перескочил дорогу. Маленький человечек, задев
головой за ветку, свалился с его спины и шлепнулся прямо под ноги Буратино.

– Ррр-гаф! Держи его! – проскакали вслед за зайцем полицейские
бульдоги: глаза их были так налиты злостью, что не заметили ни Буратино,
ни бледного человечка.

– Прощай, Мальвина, прощай навсегда! – плаксивым голосом пропищал человечек.

Буратино наклонился над ним и с удивлением увидел, что это был Пьеро
в белой рубашке с длинными рукавами.

Он лежал головой вниз в колесной борозде и, очевидно, считал себя уже
мертвым и пропищал загадочную фразу: “Прощай, Мальвина, прощай навсегда!”, расставаясь с жизнью.

Буратино начал его тормошить, потянул за ногу, – Пьеро не шевелился.
Тогда Буратино отыскал завалившуюся в кармане пиявку и приставил ее к
носу бездыханного человечка.

Пиявка недолго думая цапнула его за нос. Пьеро быстро сел, замотал
головой, отодрал пиявку и простонал:

– Ах, я еще жив, оказывается!

Буратино схватил его за щеки, белые, как зубной порошок, целовал,
спрашивал:

– Как ты сюда попал? Почему ты скакал верхом на сером зайце?

– Буратино, Буратино, – ответил Пьеро, пугливо оглядываясь, – спрячь
меня поскорее… Ведь собаки гнались не за серым зайцем, – они гнались
за мной… Синьор Карабас Барабас преследует меня день и ночь. Он нанял
в Городе Дураков полицейских собак и поклялся схватить меня живым или
мертвым.

Вдали опять затявкали псы. Буратино схватил Пьеро за рукав и потащил
его в заросли мимозы, покрытой цветами в виде круглых желтых пахучих пупырышков.

Там, лежа на прелых листьях. Пьеро шепотом начал рассказывать ему:

– Понимаешь, Буратино, однажды ночью шумел ветер, лил дождь как из
ведра…

Пьеро рассказывает, каким образом он, верхом на зайце, попал в Страну Дураков

— Понимаешь, Буратино, однажды ночью шумел ветер, лил дождь как из
ведра. Синьор Карабас Барабас сидел около очага и курил трубку. Все куклы уже спали. Я один не спал. Я думал о девочке с голубыми волосами…

– Нашел о ком думать, вот дурень! – перебил Буратино. – Я вчера вечером убежал от этой девчонки – из чулана с пауками…

– Как? Ты видел девочку с голубыми волосами? Ты видел мою Мальвину?

– Подумаешь – невидаль! Плакса и приставала…

Пьеро вскочил, размахивая руками.

– Веди меня к ней… Если ты мне поможешь отыскать Мальвину, я тебе
открою тайну золотого ключика…

– Как! – закричал Буратино радостно. – Ты знаешь тайну золотого ключика?

– Знаю, где ключик лежит, как его достать, знаю, что им нужно открыть
одну дверцу… Я подслушал тайну, и поэтому синьор Карабас Барабас разыскивает меня с полицейскими собаками.

Буратино ужасно захотелось сейчас же похвастаться, что таинственный
ключик лежит у него в кармане. Чтобы не проговориться, он стащил с головы колпачок и запихал его в рот.

Пьеро умолял вести его к Мальвине. Буратино при помощи пальцев объяснил этому дуралею, что сейчас темно и опасно, а вот когда рассветет —
они побегут к девчонке.

Заставив Пьеро опять спрятаться под кусты мимозы, Буратино проговорил
шерстяным голосом, так как рот его был заткнут колпачком:

– Шашкаживай…

– Так вот, – однажды ночью шумел ветер…

– Про это ты уже шашкаживал…

– Так вот, – продолжал Пьеро, – я, понимаешь, не сплю и вдруг слышу:
в окно кто-то громко постучался.

Синьор Карабас Барабас заворчал:

– Кого это принесло в такую собачью погоду?
– Это я – Дуремар, – ответили за окном, – продавец лечебных пиявок.
Позвольте мне обсушиться у огня.

Мне, понимаешь, очень захотелось посмотреть, какие бывают продавцы
лечебных пиявок. Я потихоньку отогнул угол занавески и просунул голову в
комнату. И – вижу:

Синьор Карабас Барабас поднялся с кресла, наступил, как всегда, на
бороду, выругался и открыл дверь.

Вошел длинный, мокрый-мокрый человек с маленьким-маленьким лицом, таким сморщенным, как гриб-сморчок. На нем было старое зеленое пальто, на
поясе болтались щипцы, крючки и шпильки. В руках он держал жестяную банку и сачок.

– Если у вас болит живот, – сказал он, кланяясь, будто спина у него
была сломана посредине, – если у вас сильная головная боль или стучит в
ушах, я могу вам приставить за уши полдюжины превосходных пиявок.

Синьор Карабас Барабас проворчал:

– К черту-дьяволу, никаких пиявок! Можете сушиться у огня сколько
влезет.

Дуремар стал спиной к очагу.

Сейчас же от его зеленого пальто пошел пар и запахло тиной.

– Плохо идет торговля пиявками, – сказал он опять. – За кусок холодной свинины и стакан вина я готов вам приставить к ляжке дюжину прекраснейших пиявочек, если у вас ломотья в костях…

– К черту-дьяволу, никаких пиявок! – закричал Карабас Барабас. —
Ешьте свинину и пейте вино.

Дуремар начал есть свинину, лицо у него сжималось и растягивалось,
как резиновое. Поев и выпив, он попросил щепотку табаку.

– Синьор, я сыт и согрет, – сказал он. – Чтобы отплатить за ваше гостеприимство, я вам открою тайну.

Синьор Карабас Барабас посопел трубкой и ответил:

– Есть только одна тайна на свете, которую я хочу знать. На все ос-
тальное я плевал и чихал.

– Синьор, – опять сказал Дуремар, – я знаю великую тайну, ее сообщила
мне черепаха Тортила.

При этих словах Карабас Барабас выпучил глаза, вскочил, запутался в
бороде, полетел прямо на испуганного Дуремара, прижал его к животу и заревел, как бык:

– Любезнейший Дуремар, драгоценнейший Дуремар, говори, говори скорее,
что тебе сообщила черепаха Тортила!

Тогда Дуремар рассказал ему следующую историю:

“Я ловил пиявок в одном грязном пруду около Города Дураков. За четыре
сольдо в день я нанимал одного бедного человека, – он раздевался, заходил в пруд по шею и стоял там, покуда к его голому телу не присасывались
пиявки.

Тогда он выходил на берег, я собирал с него пиявок и опять посылал
его в пруд.

Когда мы выловили таким образом достаточное количество, из воды вдруг
показалась змеиная голова.

– Послушай, Дуремар, – сказала голова, – ты перепугал все население
нашего прекрасного пруда, ты мутишь воду, ты не даешь мне спокойно отдыхать после завтрака… Когда кончится это безобразие?..

Я увидел, что это обыкновенная черепаха, и, нисколько не боясь, ответил:

– Покуда не выловлю всех пиявок в вашей грязной луже…

– Я готова откупиться от тебя, Дуремар, чтобы ты оставил в покое наш
пруд и больше никогда не приходил.

Тогда я стал издеваться над черепахой:

– Ах ты, старый плавучий чемодан, глупая тетка Тортила, чем ты можешь
от меня откупиться? Разве своей костяной крышкой, куда прячешь лапы и
голову… Я бы продал твою крышку на гребешки…

Черепаха позеленела от злости и сказала мне:

– На дне пруда лежит волшебный ключик… Я знаю одного человека, – он
готов сделать все на свете, чтобы получить этот ключик…”

Не успел Дуремар произнести эти слова, как Карабас Барабас завопил
что есть мочи:

– Этот человек – я! я! я! Любезнейший Дуремар, так отчего же ты не
взял у Черепахи ключик?

– Вот еще! – ответил Дуремар и собрал морщинами все лицо, так что оно
стало похоже на вареный сморчок. – Вот еще! – променять превосходнейших
пиявок на какой-то ключик… Короче говоря, мы разругались с черепахой,
и она, подняв из воды лапу, сказала:

– Клянусь – ни ты и никто другой не получат волшебного ключика. Клянусь – его получит только тот человек, кто заставит все население пруда
просить меня об этом…

С поднятой лапой черепаха погрузилась в воду”.

– Не теряя секунды, бежать в Страну Дураков! – закричал Карабас Барабас, торопливо засовывая конец бороды в карман, хватая шапку и фонарь. —
Я сяду на берег пруда. Я буду умильно улыбаться. Я буду умолять лягушек,
головастиков, водяных жуков, чтобы они просили черепаху… Я обещаю им
полтора миллиона самых жирных мух… Я буду рыдать, как одинокая корова,
стонать, как больная курица, плакать, как крокодил. Я стану на колени
перед самым маленьким лягушонком… Ключик должен быть у меня! Я пойду в
город, я войду в один дом, я проникну в комнату под лестницей… Я отыщу
маленькую дверцу, – мимо нее все ходят, и никто не замечает ее. Всуну
ключик в замочную скважину…

– В это время, понимаешь, Буратино, – рассказывал Пьеро, сидя под мимозой на прелых листьях, – мне так стало интересно, что я весь высунулся
из-за занавески.

Синьор Карабас Барабас увидел меня.

– Ты подслушиваешь, негодяй! – И он кинулся, чтобы схватить меня и
бросить в огонь, но опять запутался в бороде и со страшным грохотом, опрокидывая стулья, растянулся на полу.

Не помню, как я очутился за окном, как перелез через изгородь. В темноте шумел ветер и хлестал дождь.

Над моей головой черная туча осветилась молнией, и в десяти шагах позади я увидел бегущих Карабаса Барабаса и продавца пиявок… Я подумал:
“Погиб”, споткнулся, упал на что-то мягкое и теплое, схватился за чьи-то
уши…

Это был серый заяц. Он со страху заверещал, высоко подскочил, но я
крепко держал его за уши, и мы поскакали в темноте через поля, виноградники, огороды.

Когда заяц уставал и садился, обиженно жуя раздвоенной губой, я целовал его в лобик.

– Ну пожалуйста, ну еще немножко поскачем, серенький…

Заяц вздыхал, и опять мы мчались неизвестно куда-то вправо, то влево…

Когда тучи разнесло и взошла луна, я увидел под горой городишко с покосившимися в разные стороны колокольнями.

По дороге к городу бежали Карабас Барабас и продавец пиявок.

Заяц сказал:

– Эхе-хе, вот оно, заячье счастье! Они идут в Город Дураков, чтобы
нанять полицейских собак. Готово, мы пропали!

Заяц упал духом. Уткнулся носом в лапки и повесил уши.

Я просил, я плакал, я даже кланялся ему в ноги. Заяц не шевелился.

Но когда из города выскочили галопом два курносых бульдога с черными
повязками на правых лапах, заяц мелко задрожал всей кожей, – я едва успел вскочить на него верхом, и он дал отчаянного стрекача по лесу…

Остальное ты сам видел, Буратино.

Пьеро окончил рассказ, и Буратино спросил его осторожно:

– А в каком доме, в какой комнате под лестницей находится дверца, которую отпирает ключик?

– Карабас Барабас не успел рассказать об этом… Ах, не все ли нам
равно, – ключик на дне озера… Мы никогда не увидим счастья…

– А это ты видел? – крикнул ему в ухо Буратино. И, вытащив из кармана
ключик, повертел им перед носом Пьеро. – Вот он!

Буратино и Пьеро приходят к Мальвине, но им сейчас же приходится бежать вместе с Мальвиной и пуделем Артемоном

Когда солнце поднялось над скалистой горной вершиной, Буратино и
Пьеро вылезли из-под куста и побежали через поле, по которому вчера
ночью летучая мышь увела Буратино из дома девочки с голубыми волосами в
Страну Дураков.

На Пьеро смешно было смотреть, – так он спешил поскорее увидеть
Мальвину.

– Послушай, – спрашивал он через каждые пятнадцать секунд, – Буратино, а что, она мне обрадуется?

– А я почем знаю…

Через пятнадцать секунд опять:

– Послушай, Буратино, а вдруг она не обрадуется?

– А я почем знаю…

Наконец они увидели белый домик с нарисованными на ставнях солнцем,
луной и звездами.

Из трубы поднимался дымок. Выше его плыло небольшое облако, похожее
на кошачью голову.

Пудель Артемон сидел на крыльце и время от времени рычал на это облако.

Буратино не очень хотелось возвращаться к девочке с голубыми волосами. Но он был голоден и еще издалека потянул носом запах кипяченого молока.

– Если девчонка опять надумает нас воспитывать, напьемся молока, – и
нипочем я здесь не останусь.

В это время Мальвина вышла из домика. В одной руке она держала фарфоровый кофейник, в другой – корзиночку с печеньем.

Глаза у нее все еще были заплаканные, – она была уверена, что крысы
утащили Буратино из чулана и съели.

Только она уселась за кукольный стол на песчаной дорожке, – лазоревые
цветы заколебались, бабочки поднялись над ними, как белые и желтые
листья, и появились Буратино и Пьеро.

Мальвина так широко раскрыла глаза, что оба деревянных мальчика могли
бы свободно туда прыгнуть.

Пьеро при виде Мальвины начал бормотать слова – столь бессвязные и
глупые, что мы их здесь не приводим.

Буратино сказал как ни в чем не бывало:

– Вот я его привел, – воспитывайте…

Мальвина наконец поняла, что это не сон.

– Ах, какое счастье! – прошептала она, но сейчас же прибавила взрослым голосом: – Мальчики, ступайте немедленно мыться и чистить зубы. Артемон, проводи мальчиков к колодцу.

– Ты видел, – проворчал Буратино, – у нее бзик в голове – мыться,
чистить зубы! Кого угодно со света сживет чистотой…

Все же они помылись. Артемон кисточкой на конце хвоста почистил им
курточки…

Сели за стол. Буратино набивал еду за обе щеки. Пьеро даже не надкусил ни кусочка пирожного; он глядел на Мальвину так, будто она была сделана из миндального теста. Ей это наконец надоело.

– Ну, – сказала она ему, – что вы такое увидели у меня на лице? Завтракайте, пожалуйста, спокойно.

– Мальвина, – ответил Пьеро, – я давно уже ничего не ем, я сочиняю
стихи…

Буратино затрясся от смеха.

Мальвина удивилась и опять широко раскрыла глаза.

– В таком случае – почитайте ваши стишки.

Хорошенькой рукой она подперла щеку и подняла хорошенькие глаза к облаку, похожему на кошачью голову.

Пьеро начал читать стишки с таким завываньем, будто он сидел на дне
глубокого колодца:

Не успел Пьеро прочитать, не успела Мальвина похвалить стишки, которые ей очень понравились, как на песчаной дорожке появилась жаба.

Страшно выпучив глаза, она проговорила:

– Сегодня ночью выявившая из ума черепаха Тортила рассказала Карабасу
Барабасу все про золотой ключик…

Мальвина испуганно вскрикнула, хотя ничего не поняла. Пьеро, рассеянный, как все поэты, произнес несколько бестолковых восклицаний, которые
мы здесь не приводим. Зато Буратино сразу вскочил и начал засовывать в
карманы печенье, сахар и конфеты.

– Бежим как можно скорее. Если полицейские собаки приведут сюда Карабаса Барабаса – мы погибли.

Мальвина побледнела, как крыло белой бабочки. Пьеро, подумав, что она
умирает, опрокинул на нее кофейник, и хорошенькое платье Мальвины оказалось залитым какао.

Подскочивший с громким лаем Артемон, – а ему-то приходилось стирать
Мальвинины платья, – схватил Пьеро за шиворот и начал трясти, покуда
Пьеро не проговорил, заикаясь:

– Довольно, пожалуйста…

Жаба глядела выпученными глазами на эту суету и опять сказала:

– Карабас Барабас с полицейскими собаками будет здесь через четверть
часа.

Мальвина побежала переодеваться. Пьеро отчаянно заламывал руки и пробовал даже бросаться навзничь на песчаную дорожку. Артемон тащил узлы с
домашними вещами. Двери хлопали. Воробьи отчаянно тараторили на кусте.
Ласточки проносились над самой землей. Сова для увеличения паники дико
захохотала на чердаке.

Один Буратино не растерялся. Он навьючил на Артемона два узла с самыми необходимыми вещами. На узлы посадили Мальвину, одетую в хорошенькое
дорожное платье. Пьеро он велел держаться за собачий хвост. Сам стал
впереди:

– Никакой паники! Бежим!

Когда они, – то есть Буратино, мужественно шагающий впереди собаки,
Мальвина, подпрыгивающая на узлах, и позади Пьеро, начиненный вместо
здравого смысла глупыми стихами, – когда они вышли из густой травы на
гладкое поле, – из леса высунулась всклокоченная, борода Карабаса Барабаса. Он ладонью защитил глаза от солнца и оглядывал окрестность.

Страшный бой на опушке леса

Синьор Карабас держал на привязи двух полицейских собак. Увидев на
ровном поле беглецов, он разинул зубастый рот.

– Ага! – закричал он и спустил собак.

Свирепые псы сначала стали кидать задними лапами землю. Они даже не
рычали, они даже глядели в другую сторону, а не на беглецов, – так гордились своей силой.

Потом псы медленно пошли к тому месту, где в ужасе остановились Буратино, Артемон, Пьеро и Мальвина.

Казалось, все погибло. Карабас Барабас косолапо шел вслед за полицейскими псами. Борода его поминутно вылезала из кармана куртки и путалась под ногами.

Артемон поджал хвост и злобно рычал. Мальвина трясла руками:

– Боюсь, боюсь!

Пьеро опустил рукава и глядел на Мальвину, уверенный, что все кончено.

Первым опомнился Буратино.

– Пьеро, – закричал он, – бери за руку девчонку, бегите к озеру, где
лебеди!.. Артемон, скидывай тюки, снимай часы, – будешь драться!..

Мальвина, едва только услышала это мужественное распоряжение, соскочила с Артемона и, подобрав платье, побежала к озеру. Пьеро – за ней.

Артемон сбросил тюки, снял с лапы часы и бант с кончика хвоста. Оскалил белые зубы и прыгнул влево, прыгнул вправо, расправляя мускулы, и
тоже стал с оттяжкой кидать задними ногами землю.

Буратино взобрался по смолистому стволу на вершину итальянской сосны,
одиноко стоявшей на поле, и оттуда закричал, завыл, запищал во всю глотку:

– Звери, птицы, насекомые! Наших бьют! Спасайте ни в чем не виноватых
деревянных человечков!..

Полицейские бульдоги будто бы только сейчас увидели Артемона и разом
кинулись на него. Ловкий пудель увернулся и зубами тяпнул одного пса за
огрызок хвоста, другого за ляжку.

Бульдоги неуклюже повернулись и снова кинулись на пуделя. Он высоко
подскочил, пропустив их под собой, и опять успел ободрать одному бок,
другому – спину.

В третий раз бросились на него бульдоги. Тогда Артемон, опустив хвост
по траве, помчался кругами по полю, то подпуская близко полицейских
псов, то кидаясь в сторону перед самым их носом…

Курносые бульдоги теперь по-настоящему обозлились, засопели, бежали
за Артемоном не спеша, упрямо, готовые лучше сдохнуть, но добраться до
горла суетливого пуделя.

Тем временем Карабас Барабас подошел к итальянской сосне, схватил за
ствол и начал трясти:

– Слезай, слезай!

Буратино руками, ногами, зубами уцепился за ветку. Карабас Барабас
затряс дерево так, что закачались все шишки на ветвях.

На итальянской сосне шишки – колючие и тяжелые, величиной с небольшую
дыню. Наладить такой шишкой по голове – так ой-ой!

Буратино едва держался на качающейся ветке. Он видел, что Артемон уже
высунул язык красной тряпкой и скачет все медленнее.

– Отдавай ключик! – заорал Карабас Барабас, разинув пасть.

Буратино пополз по ветке, добрался до здоровенной шишки и начал перекусывать стебель, на котором она висела. Карабас Барабас тряхнул
сильнее, и тяжелая шишка полетела вниз, – бах! – прямо ему в зубастую
пасть.

Карабас Барабас даже присел.

Буратино отодрал вторую шишку, и она – бах! – Карабасу Барабасу прямо
в темя, как в барабан.

– Наших бьют! – опять закричал Буратино. – На помощь ни в чем не виноватым деревянным человечкам!

Первыми на помощь прилетели стрижи, – бреющим полетом начали стричь
воздух перед носом у бульдогов.

Псы напрасно щелкали зубами, – стриж не муха: как серая молния —
ж-жик мимо носа!

Из облака, похожего на кошачью голову, упал черный коршун – тот, что
обыкновенно приносил Мальвине дичь; он вонзил когти в спину полицейской
собаки, взмыл на великолепных крыльях, поднял пса и выпустил его…

Пес, визжа, шлепнулся кверху лапами.

Артемон сбоку налетел на другого пса, ударил его грудью, повалил,
укусил, отскочил…

И опять помчались по полю вокруг одинокой сосны Артемон и за ним помятые и покусанные полицейские псы.

На помощь Артемону шли жабы. Они тащили двух ужей, ослепших от старости. Ужам все равно нужно было помирать – либо под гнилым пнем, либо в
желудке у цапли. Жабы уговорили их погибнуть геройской смертью.

Благородный Артемон решил теперь вступить в открытый бой.

Сел на хвост, оскалил клыки.

Бульдоги налетели на него, и все втроем покатились клубком.

Артемон щелкал челюстями, драл когтями. Бульдоги, не обращая внимания
на укусы и царапины, ждали одного: добраться до Артемонова горла – мертвой хваткой. Визг и вой стояли по всему полю.

На помощь Артемону шло семейство ежей: сам еж, ежиха, ежова теща, две
ежовы незамужние тетки и маленькие еженята.

Летели, гудели толстые черно-бархатные шмели в золотых плащах, шипели
крыльями свирепые шершни. Ползли жужелицы и кусачие жуки с длинными усами.

Все звери, птицы и насекомые самоотверженно накинулись на ненавистных
полицейских собак.

Еж, ежиха, ежова теща, две ежовы незамужние тетки и маленькие еженята
сворачивались клубком и со скоростью крокетного шара ударяли иголками
бульдогов в морду.

Шмели, шершни с налета жалили их отравленными жалами. Серьезные муравьи не спеша залезали в ноздри и там пускали ядовитую муравьиную кислоту.

Жужелицы и жуки кусали за пупок.

Коршун клевал то одного пса, то другого кривым клювом в череп.

Бабочки и мухи плотным облачком толклись перед их глазами, застилая
свет.

Жабы держали наготове двух ужей, готовых умереть геройской смертью.

И вот, когда один из бульдогов широко разинул пасть, чтобы вычихнуть
ядовитую муравьиную кислоту, старый слепой бросился головой вперед ему в
глотку и винтом пролез в пищевод. То же случилось и с другим бульдогом:
второй слепой уж кинулся ему в пасть. Оба пса, исколотые, изжаленные,
исцарапанные, задыхаясь, начали беспомощно кататься по земле. Благородный Артемон вышел из боя победителем.

Тем временем Карабас Барабас вытащил наконец из огромного рта колючую
шишку.

От удара по темени у него выпучились глаза. Пошатываясь, он опять
схватился за ствол итальянской сосны. Ветер развевал его бороду.

Буратино заметил, сидя на самой верхушке, что конец бороды Карабаса
Барабаса, приподнятой ветром, приклеился к смолистому стволу.

Буратино повис на суку и, дразнясь, запищал:

– Дяденька, не догонишь, дяденька, не догонишь!..

Спрыгнул на землю и начал бегать кругом сосны. Карабас-Барабас, протянув руки, чтобы схватить мальчишку, побежал за ним, пошатываясь, кругом дерева.

Обежал раз, вот-вот уж, кажется, и схватил скрюченным пальцами удирающего мальчишку, обежал другой, обежав в третий раз… Борода его обматывалась вокруг ствола, плотно приклеивалась к смоле.

Когда борода окончилась и Карабас Барабас уперся носом в дерево, Буратино показал ему длинный язык и побежал к Лебединому озеру – искать
Мальвину и Пьеро. Потрепанный Артемон на трех лапах, поджав четвертую,
ковылял за ним хромой собачьей рысью.

На поле остались два полицейских пса, за жизнь которых, по-видимому,
нельзя было дать и дохлой сухой мухи, и растерянный доктор кукольных наук синьор Карабас Барабас, плотно приклеенный бородой к итальянской сосне.

В пещере

Мальвина и Пьеро сидели на сырой теплой кочке в камышах. Сверху их
прикрывала паутиновая сеть, замусоренная стрекозиными крыльями и высосанными комарами.

Маленькие голубые птички, перелетая с камышины на камышину, с веселым
изумлением поглядывали на горько плачущую девочку.

Издалека доносились отчаянные вопли и визг, – это Артемон и Буратино,
очевидно, дорого продавали свою жизнь.

– Боюсь, боюсь! – повторяла Мальвина и листочком лопуха в отчаянии
закрывала мокрое лицо.

Пьеро пытался утешать ее стихами:

Мальвина затопала на него ногами:

– Вы мне надоели, надоели, мальчик! Сорвите свежий лопух, – видите же
— этот весь промок и в дырках.

Внезапно шум и визг вдали затихли. Мальвина медленно всплеснула руками:

– Артемон и Буратино погибли…

И бросилася лицом на кочку, в зеленый мох.

Пьеро бестолково затоптался около нее. Ветер тихо посвистывал метелками камыша. Наконец послышались шаги. Несомненно, это шел Карабас Барабас, чтобы грубо схватить и засунуть в свои бездонные карманы Мальвину и
Пьеро. Камыш раздвинулся, – и появился Буратино: нос торчком, рот до
ушей. За ним прихрамывал ободранный Артемон, навьюченный двумя тюками…

– Тоже – захотели со мной драться! – сказал Буратино, не обращая внимания на радость Мальвины и Пьеро. – Что мне кот, что мне лиса, что мне
полицейские собаки, что мне сам Карабас Барабас – тьфу! Девчонка, полезай на собаку, мальчишка, держись за хвост. Пошли…

И он мужественно зашагал по кочкам, локтями раздвигая камыш, – кругом
озера на ту сторону…

Мальвина и Пьеро не смели даже спросить его, чем кончился бой с полицейскими собаками и почему их не преследует Карабас Барабас.

Когда добрались до того берега озера, благородный Артемон начал скулить и хромать на все лапы. Надо было сделать привал, чтобы перевязать
ему раны. Под огромными корнями сосны, растущей на каменистом пригорке,
увидели пещеру. Туда втащили тюки, и туда же вполз Артемон. Благородная
собака сначала облизывала каждую лапу, потом протягивала ее Мальвине.
Буратино рвал Мальвинину старую рубашку на бинты, Пьеро их держал,
Мальвина перевязывала лапы.

После перевязки Артемону поставили градусник, и собака спокойно заснула.

Буратино сказал:

– Пьеро, катись к озеру, принеси воды.

Пьеро послушно поплелся, бормоча стихи и спотыкаясь, по дороге потерял крышку, едва принес воды на дне чайника.

Буратино сказал:

– Мальвина, слетай-ка, набери веток для костра.

Мальвина с укоризной взглянула на Буратино, пожала плечиком – и принесла несколько сухих стебельков.

Буратино сказал:

– Вот наказание с этими, хорошо воспитанными…

Сам принес воды, сам набрал веток и сосновых шишек, сам развел у входа в пещеру костер, такой шумный, что закачались ветви на высокой сосне… Сам сварил какао на воде.

– Живо! Садись завтракать…

Мальвина все это время молчала, поджав губы. Но теперь она сказала
очень твердо, взрослым голосом:

– Не думайте, Буратино, что если вы дрались с собаками и победили,
спасли нас от Карабаса Барабаса и в дальнейшем вели себя мужественно, то
вас это избавляет от необходимости мыть руки и чистить зубы перед
едой…

Буратино так и сел: – вот тебе раз! – выпучил глаза на девчонку с железным характером.

Мальвина вышла из пещеры и хлопнула в ладоши:

– Бабочки, гусеницы, жуки, жабы…

Не прошло минуты – прилетели большие бабочки, испачканные цветочной
пыльцой. Приползли гусеницы и угрюмые навозные жуки. На животах пришлепали жабы…

Бабочки, вздыхая крыльями, сели на стены пещеры, чтобы внутри было
красиво и обсыпавшаяся земля не попадала в кушанье.

Навозные жуки скатывали в шарики весь мусор на полу пещеры и выкидывали их прочь.

Жирная белая гусеница вползла на голову Буратино и, свесившись с его
носа, выдавила немного пасты ему на зубы. Хочешь не хочешь, пришлось их
почистить.

Другая гусеница почистила зубы Пьеро.

Появился заспанный барсук, похожий на мохнатого поросенка… Он брал
лапой коричневых гусениц, выдавливал из них коричневую пасту на обувь и
хвостом отлично вычистил все три пары башмаков – у Мальвины, Буратино и
Пьеро. Почистив, зевнул:

– А-ха-ха. – и ушел вперевалку.

Влетел суетливый, пестрый, веселый удод с красным хохолком, который
вставал дыбом, когда он чему-нибудь удивлялся.

– Кого причесать?

– Меня, – сказала Мальвина. – Завейте и причешите, я растрепана…

– А где же зеркало? Послушайте, душечка…

Тогда пучеглазые жабы сказали:

– Мы принесем…

Десять жаб зашлепали животами к озеру. Вместо зеркала они приволокли
зеркального карпа, такого жирного и сонного, что ему было все равно, куда его тащат под плавники. Карпа поставили на хвост перед Мальвиной.
Чтобы он не задыхался, ему в рот лили из чайника воду. Суетливый удод
завил и причесал Мальвину. Осторожно взял со стены одну из бабочек и
припудрил ею девчонкин нос.

– Готово, душечка…

И-ффрр! – пестрым клубком вылетел из пещеры.

Жабы утащили зеркального карпа обратно в озеро. Буратино и Пьеро —
хочешь не хочешь – вымыли руки и даже шею. Мальвина разрешила сесть
завтракать.

После завтрака, смахнув крошки с колен, она сказала:

– Буратино, мой друг, в прошлый раз мы с вами остановились на диктанте. Продолжим урок…

Буратино захотелось выскочить из пещеры – куда глаза глядят. Но
нельзя же было бросить беспомощных товарищей и больную собаку! Он проворчал:

– Письменных принадлежностей не взяли…

– Неправда, взяли, – простонал Артемон. Дополз до узла, зубами развязал его и вытащил пузырек с чернилами, пенал, тетрадь и даже маленький
глобус.

– Не держите вставочку судорожно и слишком близко к перу, иначе вы
испачкаете пальцы в чернилах, – сказала Мальвина. Подняла хорошенькие
глаза к потолку пещеры на бабочек и…

В это время послышался хруст веток, грубые голоса, – мимо пещеры
прошли продавец лечебных пиявок Дуремар и волочащий ноги Карабас Барабас.

На лбу у директора кукольного театра багровела огромная шишка, нос
распух, борода – в клочьях и вымазана в смоле.

Охая и отплевываясь, он говорил:

– Они далеко не могли убежать. Они где-нибудь здесь, в лесу.

Несмотря ни на что, Буратино решает выведать у Карабаса Барбаса тайну золотого ключика

Карабас Барабас и Дуремар медленно прошли мимо пещеры.

Во время боя на равнине продавец лечебных пиявок в страхе сидел за
кустом. Когда все кончилось, он подождал, покуда Артемон и Буратино не
скроются в густой траве, и тогда только с большими трудностями отодрал
от ствола итальянской сосны бороду Карабаса Барабаса.

– Ну и отделал же вас мальчишка! – сказал Дуремар. – Придется вам
приставить к затылку две дюжины самых лучших пиявок…

Карабас Барабас заревел:

– Сто тысяч чертей! Живо в погоню за негодяями!..

Карабас Барабас и Дуремар пошли по следам беглецов. Они раздвигали
руками траву, осматривали каждый куст, обшаривали каждую кочку.

Они видели дымок костра у корней старой сосны, но им и в голову не
пришло, что в этой пещере скрывались деревянные человечки да еще зажгли
костер.

– Этого негодяя Буратино разрежу перочинным ножом на кусочки! – ворчал Карабас Барабас.

Беглецы притаились в пещере.

Что теперь делать? Бежать? Но Артемон, весь забинтованный, крепко
спал. Пес должен был спать двадцать четыре часа, чтобы зажили раны.

Неужели же бросить благородную собаку одну в пещере?

Нет, нет, спасаться – так всем вместе, погибать – так всем вместе…

Буратино, Пьеро и Мальвина в глубине пещеры, уткнувшись носами, долго
совещались. Решили: прождать здесь до утра, вход в пещеру замаскировать
ветками и для скорейшего выздоровления Артемону сделать питательную
клизму. Буратино сказал:

– Я все-таки хочу во что бы то ни стало узнать у Карабаса Барабаса,
где эта дверца, которую открывает золотой ключик. За дверцей хранится
что-нибудь замечательное, удивительное… И оно должно принести нам
счастье.

– Боюсь без вас оставаться, боюсь, – простонала Мальвина.

– А Пьеро вам на что?

– Ах, он только читает стишки…

– Я буду защищать Мальвину, как лев, – проговорил Пьеро хриплым голосом, каким разговаривают крупные хищники, – вы меня еще не знаете…

– Молодчина Пьеро, давно бы так!

И Буратино пустился бежать по следам Карабаса Барабаса и Дуремара.

Он их вскоре увидел. Директор кукольного театра сидел на берегу
ручья, Дуремар ставил ему на шишку компресс из листьев конского щавеля.
Издалека было слышно свирепое урчанье в пустом желудке у Карабаса Барабаса и скучное попискивание в пустом желудке у продавца лечебных пиявок.

– Синьор, нам необходимо подкрепиться, – говорил Дуремар, – поиски
негодяев могут затянуться до глубокой ночи.

– Я бы съел сейчас целого поросеночка да парочку уточек, – мрачно ответил Карабас Барабас.

Приятели побрели к харчевне “Трех пескарей” – ее вывеска виднелась на
пригорке. Но скорее, чем Карабас Барабас и Дуремар, припустился туда Буратино, пригибаясь к траве, чтобы его не заметили.

Около дверей харчевни Буратино подкрался к большому петуху, который,
найдя зернышко или кусочек цыплячьей кишки, гордо встряхивал красным
гребешком, шаркал когтями и с тревогою звал кур на угощенье:

– Ко-ко-ко!

Буратино протянул ему на ладони крошки миндального пирожного:

– Угощайтесь, синьор главнокомандующий.

Петух строго взглянул на деревянного мальчишку, но не удержался и
клюнул его в ладонь.

– Ко-ко-ко!..

– Синьор главнокомандующий, мне нужно бы пройти в харчевню, но так,
чтобы хозяин меня не заметил. Я спрячусь за ваш великолепный разноцветный хвост, и вы доведете меня до самого очага. Ладно?

– Ко-ко! – еще более гордо произнес петух.

Он ничего не понял, но, чтобы не показать, что ничего не понял, важно
пошел к открытой двери харчевни. Буратино схватил его под крылья за бока, прикрылся его хвостом и на корточках пробрался на кухню, к самому
очагу, где суетился плешивый хозяин харчевни, крутя на огне вертела и
сковороды.

– Пошел прочь, старое бульонное мясо! – крикнул на петуха хозяин и
так поддал ногой, что петух – ку-дах-тах-тах! – с отчаянным криком вылетел на улицу к перепуганным курам.

Буратино, незамеченный, шмыгнул мимо ног хозяина и присел за большим
глиняным кувшином.

В это время послышались голоса Карабаса Барабаса и Дуремара.

Хозяин, низко кланяясь, вышел им навстречу.

Буратино влез внутрь глиняного кувшина и там притаился.

Буратино узнает тайну золотого ключика

Карабас Барабас и Дуремар подкреплялись жареным поросеночком. Хозяин
подливал вина в стаканы.

Карабас Барабас, обсасывая поросячью ногу, сказал хозяину:

– Дрянь у тебя вино, налей-ка мне вон из того кувшина! – И указал
костью на кувшин, где сидел Буратино.

– Синьор, этот кувшин пуст, – ответил хозяин.

– Врешь, покажи.

Тогда хозяин поднял кувшин и перевернул его. Буратино изо всей силы
уперся локтями в бока кувшина, чтобы не вывалиться.

– Там что-то чернеется, – прохрипел Карабас Барабас.

– Там что-то белеется, – подтвердил Дуремар.

– Синьоры, чирей мне на язык, прострел мне в поясницу – кувшин пуст!

– В таком случае, ставь его на стол – мы будем кидать туда кости.

Кувшин, где сидел Буратино, поставили между директором кукольного театра и продавцом лечебных пиявок. На голову Буратино посыпались обглоданные кости и корки.

Карабас Барабас, выпив много вина, протянул к огню очага бороду, чтобы с нее капала налипшая смола.

– Положу Буратино на ладонь, – хвастливо говорил он, – другой ладонью
прихлопну, – мокрое место от него останется.

– Негодяй вполне этого заслуживает, – подтверждал Дуремар, – но сначала к нему хорошо бы приставить пиявок, чтобы они высосали всю кровь…

– Нет! – стучал кулаком Карабас Барабас. – Сначала я отниму у него
золотой ключик…

В разговор вмешался хозяин, – он уже знал про бегство деревянных человечков.

– Синьор, вам нечего утомлять себя поисками. Сейчас я позову двух
расторопных ребят, – покуда вы подкрепляетесь вином, они живо обыщут
весь лес и притащат сюда Буратино.

– Ладно. Посылай ребят, – сказал Карабас Барабас, подставляя к огню
огромные подошвы. И так как он был уже пьян, то во всю глотку запел песню:

Тогда Буратино завывающим голосом проговорил из глубины кувшина:

– Открой тайну, несчастный, открой тайну!..

Карабас Барабас от неожиданности громко щелкнул челюстями и выпучился
на Дуремара.

– Это ты?

– Нет, это не я…

– Кто же сказал, чтобы я открыл тайну?

Дуремар был суеверен; кроме того, он тоже выпил много вина. Лицо у
него посинело и сморщилось от страха, как гриб-сморчок. Глядя на него, и
Карабас Барабас застучал зубами.

– Открой тайну, – опять завыл таинственный голос из глубины кувшина,
— иначе не сойдешь с этого стула, несчастный!

Карабас Барабас попытался вскочить, но не мог даже, и приподняться.

– Как-ка-какую та-та-тайну? – спросил он заикаясь.

Голос ответил:

– Тайну черепахи Тортилы.

От ужаса Дуремар медленно полез под стол. У Карабаса Барабаса отвалилась челюсть.

– Где находится дверь, где находится дверь? – будто ветер в трубе в
осеннюю ночь, провыл голос…

– Отвечу, отвечу, замолчи, замолчи! – прошептал Карабас Барабас. —
Дверь – у старого Карло в каморке, за нарисованным очагом…

Едва он произнес эти слова, со двора вошел хозяин.

– Вот надежные ребята, за деньги они приведут к вам, синьор, хоть самого черта…

И он указал на стоящих на пороге лису Алису и кота Базилио. Лиса почтительно сняла старую шляпу:

– Синьор Карабас Барабас подарит нам на бедность десять золотых монет, и мы отдадим вам в руки негодяя Буратино, не сходя с этого места.

Карабас Барабас залез под бороду в жилетный карман, вынул десять золотых.

– Вот деньги, а где Буратино?

Лиса несколько раз пересчитала монеты, вздохнула, отдавая половину
коту, и указала лапой:

– Он в этом кувшине, синьор, у вас под носом…

Карабас Барабас схватил со стола кувшин и бешено швырнул его о каменный пол. Из осколков и кучи обглоданных костей выскочил Буратино. Пока
все стояли, разинув рты, он, как стрела, кинулся из харчевни на двор —
прямо к петуху, который гордо рассматривал то одним глазом, то другим
дохлого червячка.

– Это ты меня предал, старый котлетный фарш! – свирепо вытянув нос,
сказал ему Буратино. – Ну, теперь лупи что есть духу…

И он плотно вцепился в его генеральский хвост. Петух, ничего не понимая, растопырил крылья и пустился бежать на голенастых ногах. Буратино —
в вихре – за ним, – под гору, через дорогу, по полю, к лесу.

Карабас Барабас, Дуремар и хозяин харчевни опомнились наконец от
удивления и выбежали вслед за Буратино. Но сколько они ни оглядывались,
его нигде не было видно, только вдалеке по полю лупил что есть духу петух. Но так как всем было известно, что он дурак, то на этого петуха
никто не обратил внимания.

Буратино первый раз в своей жизни приходит в отчаяние, но все кончается благополучно

Глупый петух уморился, едва бежал, разинув клюв. Буратино отпустил
наконец его помятый хвост.

– Ступай, генерал, к своим курам…

И один пошел туда, где сквозь листву ярко блестело Лебединое озеро.

Вот и сосна на каменистом пригорке, вот и пещера. Вокруг разбросаны
наломанные ветки. Трава примята следами колес.

У Буратино отчаянно забилось сердце. Он соскочил с пригорка, заглянул
под корявые корни…

Пещера была пуста!!!

Ни Мальвины, ни Пьеро, ни Артемона.

Только валялись две тряпочки. Он их поднял, – это были оторванные рукава от рубашки Пьеро.

Друзья кем-то похищены! Они погибли! Буратино упал ничком, – нос его
глубоко воткнулся в землю.

Он только теперь понял, как дороги ему друзья. Пусть Мальвина занимается воспитанием, пусть Пьеро хоть тысячу раз подряд читает стишки, —
Буратино отдал бы даже золотой ключик, чтобы увидеть снова друзей.

Около его головы бесшумно поднялся рыхлый бугорок земли, вылез бархатный крот с розовыми ладонями, пискляво чихнул три раза и сказал:

– Я слеп, но я отлично слышу. Сюда подъезжала тележка, запряженная
овцами. В ней сидел Лис, губернатор Города Дураков, и сыщики. Губернатор
приказал:

– Взять негодяев, которые поколотили моих лучших полицейских при исполнении обязанностей! Взять! Сыщики ответили:

– Тяф!

Бросились в пещеру, и там началась отчаянная возня. Твоих друзей связали, кинули в тележку вместе с узлами и уехали.

Что за польза была лежать, завязив нос в земле! Буратино вскочил и
побежал по следам колес. Обогнул озеро, вышел на поле с густой травой.
Шел, шел… У него не было никакого плана в голове. Надо спасти товарищей, – вот и все. Дошел до обрыва, откуда позапрошлой ночью сорвался в
лопухи. Внизу увидел грязный пруд, где жила черепаха Тортила. По дороге
к пруду спускалась тележка; ее тащили две худые, как скелеты, овцы с
ободранной шерстью.

На козлах сидел жирный кот, с надутыми щеками, в золотых очках, – он
служил при губернаторе тайным нашептывателем в ухо. Позади него – важный
Лис, губернатор… На узлах лежали Мальвина, Пьеро и весь забинтованный
Артемон, – всегда такой расчесанный хвост его волочился кисточкой по пы-
ли.

Позади тележки шли два сыщика – добермана-пинчера.

Вдруг сыщики подняли собачьи морды и увидели на верху обрыва белый
колпачок Буратино.

Сильными прыжками пинчеры начали взбираться по крутому косогору. Но
прежде чем они доскакали до верха, Буратино, – а ему уже никуда не
скрыться, не убежать, – сложил руки над головой и – ласточкой – с самого
крутого места кинулся вниз, в грязный пруд, затянутый зеленой ряской.

Он описал в воздухе кривую и, конечно, угодил бы в пруд под защиту
тетки Тортилы, если бы не сильный порыв ветра.

Ветер подхватил легонького деревянного Буратино, закружил, завертел
его “двойным штопором”, швырнул в сторону, и он, падая, шлепнулся прямо
в тележку, на голову губернатора Лиса.

Жирный кот в золотых очках от неожиданности свалился с козел, и так
как он был подлец и трус, то притворился, что упал в обморок.

Губернатор Лис, тоже отчаянный трус, с визгом кинулся удирать по косогору и тут же залез в барсучью нору. Там ему пришлось не сладко: барсуки сурово расправляются с такими гостями.
Овцы шарахнулись, тележка опрокинулась, Мальвина, Пьеро и Артемон
вместе с узлами покатились в лопухи.

Все это произошло так быстро, что вы, дорогие читатели, не успели бы
сосчитать всех пальцев на руке.

Доберманы-пинчеры огромными прыжками кинулись вниз с обрыва. Подскочив к опрокинутой тележке, увидели жирного кота в обмороке. Увидели в
лопухах валяющихся деревянных человечков и забинтованного пуделя.

Но нигде не было видно губернатора Лиса.

Он исчез, – будто сквозь землю провалился тот, кого сыщики должны охранять, как зеницу ока.

Первый сыщик, подняв морду, издал собачий вопль отчаяния.

Второй сыщик сделал то же самое:

– Ай, ай, ай, ай-у-у-у!..

Они кинулись и обыскали весь косогор. Снова тоскливо взвыли, потому
что им уже мерещились плетка и железная решетка.

Униженно виляя задами, они побежали в Город Дураков, чтобы наврать в
полицейском отделении, будто губернатор; был взят на небо живым, – так
по дороге они придумали в свое оправданье. Буратино потихоньку ощупал
себя, – ноги, руки были целы. Он пополз в лопухи и освободил от веревок
Мальвину и Пьеро.

Мальвина, не говоря ни слова, обхватила Буратино за шею, но поцеловать не могла – помешал его длинный нос.

У Пьеро по локоть были оторваны рукава, белая пудра осыпалась со щек,
и оказалось, что щеки у него обыкновенные – румяные, несмотря на его любовь к стихам.

– Я здорово дрался, – грубым голосом сказал он. – Кабы мне не дали
подножку – нипочем бы меня не взять.

Мальвина подтвердила: – Он дрался, как лев.

Она обхватила Пьеро за шею и поцеловала в обе щеки.

– Довольно, довольно лизаться, – проворчал Буратино, – бежимте. Артемона потащим за хвост.
Они ухватились все трое за хвост несчастной собаки и потащили ее по
косогору наверх.

– Пустите, я сам пойду, мне так унизительно, – стонал забинтованный
пудель.

– Нет, нет, ты слишком слаб.

Но едва они взобрались до половины косогора, наверху показались Карабас Барабас и Дуремар. Лиса Алиса показывала лапой на беглецов, кот Базилио щетинил усы и отвратительно шипел.

– Ха-ха-ха, вот так ловко! – захохотал Карабас Барабас. – Сам золотой
ключик идет мне в руки!

Буратино торопливо придумывал, как выпутаться из новой беды. Пьеро
прижал к себе Мальвину, намереваясь дорого продать жизнь. На этот раз не
было никакой надежды на спасение.

Дуремар хихикал наверху косогора.

– Больную собачку-пуделя, синьор Карабас Барабас, вы мне отдайте, я
ее брошу в пруд пиявочкам, чтобы мои пиявочки разжирели…

Толстому Карабасу Барабасу лень было спускаться вниз, он манил беглецов пальцем, похожим на сардельку:

– Идите, идите ко мне, деточки…

– Ни с места! – приказал Буратино. – Погибать – так весело! Пьеро,
говори какие-нибудь свои самые гадкие стишки. Мальвина, хохочи во всю
глотку…

Мальвина, несмотря на некоторые недостатки, была хорошим товарищем.
Она вытерла слезы и засмеялась очень обидно для тех, кто стоял на верху
косогора.

Пьеро сейчас же сочинил стихи и завыл неприятным голосом:

В то же время Буратино кривлялся и дразнился:

– Эй ты, директор кукольного театра, старый пивной бочонок, жирный
мешок, набитый глупостью, спустись, спустись к нам, – я тебе наплюю в
драную бороду!

В ответ Карабас Барабас страшно зарычал, Дуремар поднял тощие руки к
небу.

Лиса Алиса криво усмехнулась:

– Разрешите свернуть шеи этим нахалам?

Еще минута, и все было бы кончено… Вдруг со свистом примчались
стрижи:

– Здесь, здесь, здесь!..

Над головой Карабаса Барабаса пролетела сорока, громко тараторя:

– Скорее, скорее, скорее!..

И на верху косогора появился старый папа Карло. Рукава у него были
засучены, в руке – сучковатая палка, брови нахмурены…

Он плечом толкнул Карабаса Барабаса, локтем – Дуремара, дубинкой вытянул по спине лису Алису, сапогом швырнул в сторону кота Базилио…

После этого, нагнувшись и глядя с косогора вниз, где стояли деревянные человечки, сказал радостно:

– Сын мой, Буратино, плутишка, ты жив и здоров, – иди же скорее ко
мне!

Буратино наконец возвращается домой вместе с папой Карло, Мальвиной, Пьеро и Артемоном

Неожиданное появление Карло, его дубинка и нахмуренные брови навели
ужас на негодяев.

Лиса Алиса уползла в густую траву и там дала стрекача, иногда лишь
останавливаясь, чтобы поежиться после удара дубинкой. Кот Базилио, отлетев шагов на десять, шипел от злости, как проткнутая велосипедная шина.

Дуремар подобрал полы зеленого пальто и полез с косогора вниз, повторяя:

– Я ни при чем, я ни при чем…

Но на крутом месте сорвался, покатился и с ужасным шумом и плеском
шлепнулся в пруд.

Карабас Барабас остался стоять, где стоял. Он только втянул всю голову до макушки в плечи; борода его висела, как пакля.

Буратино, Пьеро и Мальвина взобрались наверх. Папа Карло брал их поодиночке на руки, грозил пальцем:

– Вот я вас ужо, баловники!

И клал за пазуху.

Потом он спустился на несколько шагов с косогора и присел над несчастной собакой. Верный Артемон поднял морду и лизнул Карло в нос. Буратино тотчас высунулся из-за пазухи:

– Папа Карло, мы без собаки домой не пойдем.

– Э-хе-хе, – ответил Карло, – тяжеленько будет, ну да уж как-нибудь
донесу вашего песика.

Он взвалил Артемона на плечо и, отдуваясь от тяжелогогруза, полез наверх, где, все так же втянув голову, выпучив глаза, стоял Карабас Барабас.
— Куклы мои… – проворчал он.

Папа Карло ответил ему сурово:

– Эх, ты! С кем на старости лет связался, – с известными всему свету
жуликами, с Дуремаром, с котом, с лисой. Маленьких обижаете! Стыдно,
доктор! И Карло пошел по дороге в город. Карабас Барабас со втянутой головой шел за ним следом. – Куклы мои, отдай!.. – Нипочем не отдавай! —
завопил Буратино, высовываясь из-за пазухи.

Так шли, шли. Миновали харчевню “Трех пескарей”, где, в дверях кланялся плешивый хозяин, показывая обеими руками на шипящие сковородки.

Около дверей взад и вперед, взад и вперед расхаживал петух с выдранным хвостом и возмущенно рассказывал о хулиганском поступке Буратино.

Куры сочувственно поддакивали:

– Ах-ах, какой страх! Ух-ух, наш петух!..

Карло поднялся на холм, откуда было видно море, кое-где покрытое матовыми полосками от веяния ветерка, у берега – старый городок песочного
цвета под знойным солнцем и полотняная крыша кукольного театра.

Карабас Барабас, стоя в трех шагах позади Карло, проворчал:

– Я тебе дам за куклу сто золотых монет, продай.

Буратино, Мальвина и Пьеро перестали дышать – ждали, что скажет Карло.

Он ответил:

– Нет! Если бы ты был добрым, хорошим директором театра, я бы тебе,
так и быть, отдал маленьких человечков. А ты – хуже всякого крокодила.
Не отдам и не продам, убирайся.

Карло спустился с холма и, уже более не обращая внимания на Карабаса
Барабаса, вошел в городок.

Там на пустой площади неподвижно стоял полицейский.

От жары и скуки у него повисли усы, веки слиплись, над треугольной
шляпой кружились мухи.

Карабас Барабас вдруг засунул бороду в карман, схватил Карло сзади за
рубашку и заорал на всю площадь:

– Держите вора, он украл у меня куклы!..

Но полицейский, которому было жарко и скучно, даже и не пошевелился.
Карабас Барабас подскочил к нему, требуя арестовать Карло.

– А ты кто такой? – лениво спросил полицейский.

– Я доктор кукольных наук, директор знаменитого театра, кавалер высших орденов, ближайший друг Тарабарского короля, синьор Карабас Барабас…

– А ты не кричи на меня, – ответил полицейский.

Покуда Карабас Барабас с ним препирался, папа Карло, торопливо стуча
палкой по плитам мостовой, подошел к дому, где он жил. Отпер дверь в полутемную каморку под лестницей, снял с плеча Артемона, положил на койку,
из-за пазухи вынул Буратино, Мальвину и Пьеро и посадил их рядышком на
стол.

Мальвина сейчас же сказала:

– Папа Карло, прежде всего займитесь больной собакой. Мальчики, немедленно мыться…

Вдруг она в отчаянии всплеснула руками:

– А мои платья! Мои новенькие туфельки, мои хорошенькие ленточки остались на дне оврага, в лопухах!..

– Ничего, не горюй, – сказал Карло, – вечером я схожу, принесу твои
узлы.

Он заботливо разбинтовал Артемоновы лапы. Оказалось, что раны почти
уже зажили и собака не могла пошевелиться только потому, что была голодна.

– Тарелочку овсяной болтушки да косточку с мозгом, – простонал Артемон, – и я готов драться со всеми собаками в городе.

– Ай-ай-ай, – сокрушался Карло, – а у меня дома ни крошки, и в кармане ни сольдо…

Мальвина жалобно всхлипнула. Пьеро тер кулаком лоб, соображая.

– Я пойду на улицу читать стихи, прохожие надают мне кучу сольдо.

Карло покачал головой:

– И будешь ты ночевать, сынок, за бродяжничество в полицейском отделении.

Все, кроме Буратино, приуныли. Он же хитро улыбался, вертелся так,
будто сидел не на столе, а на перевернутой кнопке.

– Ребята, – довольно хныкать! – Он соскочил на пол и что-то вытащил
из кармана. – Папа Карло, возьми молоток, отдели от стены дырявый холст.

И он задранным носом указал на очаг, и на котелок над очагом, и на
дым, нарисованные на куске старого холста.

Карло удивился:

– Зачем, сынок, ты хочешь сдирать со стены такую прекрасную картину?
В зимнее время я смотрю на нее и воображаю, что это настоящий огонь и в
котелке настоящая баранья похлебка с чесноком, и мне становится немного
теплее.

– Папа Карло, даю честное кукольное слово, – у тебя будет настоящий
огонь в очаге, настоящий чугунный котелок и горячая похлебка. Сдери
холст.

Буратино сказал это так уверенно, что папа Карло почесал в затылке,
покачал головой, покряхтел, покряхтел, – взял клещи и молоток и начал
отдирать холст. За ним, как мы уже знаем, все было затянуто паутиной и
висели дохлые пауки.

Карло старательно обмел паутину. Тогда стала видна небольшая дверца
из потемневшего дуба. На четырех углах на ней были вырезаны смеющиеся
рожицы, а посредине – пляшущий человечек с длинным носом.

Когда с него смахнули пыль, Мальвина, Пьеро, папа Карло, даже голодный Артемон воскликнули в один голос:

– Это портрет самого Буратино!

– Я так и думал, – сказал Буратино, хотя он ничего такого не думал и
сам удивился. – А вот и ключ от дверцы. Папа Карло, открой…

– Эта дверца и этот золотой ключик, – проговорил Карло, – сделаны
очень давно каким-то искусным мастером. Посмотрим, что спрятано за дверцей.

Он вложил ключик в замочную скважину и повернул… Раздалась негромкая, очень приятная музыка, будто заиграл органчик в музыкальном ящике…

Папа Карло толкнул дверцу. Со скрипом она начала открываться.

В это время раздались торопливые шаги за окном, и голос Карабаса Ба-
рабаса проревел:

– Именем Тарабарского короля – арестуйте старого плута Карло!

Карабас Барабас врывается в каморку под лестницей

Карабас Барабас, как мы знаем, тщетно старался уговорить сонного полицейского, чтобы он арестовал Карло. Ничего не добившись, Карабас Барабас побежал по улице.

Развевающаяся борода его цеплялась за пуговицы и зонтики прохожих.

Он толкался и лязгал зубами. Вслед ему пронзительно свистели мальчишки, запускали в спину ему гнилыми яблоками.

Карабас Барабас вбежал к начальнику города. В этот жаркий час начальник сидел в саду, около фонтана, в одних трусиках и пил лимонад.

У начальника было шесть подбородков, нос его утонул в розовых щеках.
За спиной его, под липой, четверо мрачных полицейских то и дело откупоривали бутылки с лимонадом.

Карабас Барабас бросился перед начальником на колени и, бородой размазывая слезы по лицу, завопил:

– Я несчастный сирота, меня обидели, обокрали, избили…

– Кто тебя, сироту, обидел? – отдуваясь, спросил начальник.

– Злейший враг, старый шарманщик Карло. Он украл у меня три самые
лучшие куклы, он хочет сжечь мой знаменитый театр, он подожжет и ограбит
весь город, если его сейчас же не арестовать.

В подкрепление своих слов Карабас Барабас вытащил горсть золотых монет и положил в туфлю начальника.

Короче говоря, он такое наплел и наврал, что испуганный начальник
приказал четырем полицейским под липой:

– Идите за почтенным сиротой и сделайте все нужное именем закона.

Карабас Барабас побежал с четырьмя полицейскими к каморке Карло и
крикнул:

– Именем Тарабарского короля – арестуйте вора и негодяя!

Но двери были закрыты. В каморке никто не отозвался. Карабас Барабас
приказал:

– Именем Тарабарского короля – ломайте дверь!

Полицейские нажали, гнилые половинки дверей сорвались с петель, и четыре бравых полицейских, гремя саблями, с грохотом свалились в каморку
под лестницей.

Это было в ту самую минуту, когда в потайную дверцу в стене, нагнувшись, уходил Карло.

Он скрылся последним. Дверца – Дзынь!.. – захлопнулась. Тихая музыка
перестала играть. В каморке под лестницей валялись только грязные бинты
и рваный холст с нарисованным очагом…

Карабас Барабас подскочил к потайной дверце, заколотил в нее кулаками
и каблуками:

Тра-та-та-та!

Но дверца была прочна.

Карабас Барабас разбежался и ударил в дверцу задом.

Дверца не подалась.

Он затопал на полицейских:

– Ломайте проклятую дверь именем Тарабарского короля!..

Полицейские ощупывали друг у друга – кто нашлепку на носу, кто шишку
на голове.

– Нет, здесь работа очень тяжелая, – ответили они и пошли к начальнику города сказать, что ими все сделано по закону, но старому шарманщику,
видимо, помогает сам дьявол, потому что он ушел сквозь стену.

Карабас Барабас рванул себя за бороду, повалился на пол и начал реветь, выть и кататься, как бешеный, по пустой каморке под лестницей.

Что они нашли за потайной дверью

Пока Карабас Барабас катался, как бешеный, и рвал на себе бороду, Буратино впереди, а за ним Мальвина, Пьеро, Артемон и – последним – папа
Карло спускались по крутой каменной лестнице в подземелье.

Папа Карло держал огарок свечи. Ее колеблющийся огонек отбрасывал от
Артемоновой лохматой головы или от протянутой руки Пьеро большие тени,
но не мог осветить темноты, куда спускалась лестница.

Мальвина, чтобы не зареветь от страха, щипала себя за уши.

Пьеро, – как всегда, ни к селу ни к городу, – бормотал стишки:

Буратино опередил товарищей, – его белый колпачок едва был виден глубоко внизу.

Вдруг там что-то зашипело, упало, покатилось, и донесся его жалобный
голос:

– Ко мне, на помощь!

Мгновенно Артемон, забыв раны и голод, опрокинул Мальвину и Пьеро,
черным вихрем кинулся вниз по ступенькам.

Лязгнули его зубы. Гнусно взвизгнуло какое-то существо.

Все затихло. Только у Мальвины громко, как в будильнике, стучало
сердце.

Широкий луч света снизу ударил по лестнице. Огонек свечи, которую
держал папа Карло, стал желтым.

– Глядите, глядите скорее! – громко позвал Буратино.

Мальвина задом наперед торопливо начала слезать со ступеньки на ступеньку, за ней запрыгал Пьеро. Последним, нагнувшись, сходил Карло, то и
дело теряя деревянные башмаки.

Внизу, там, где кончалась крутая лестница, на каменной площадке сидел
Артемон. Он облизывался. У его ног валялась задушенная крыса Шушара.

Буратино обеими руками приподнимал истлевший войлок, – им было занавешено отверстие в каменной стене. Оттуда лился голубой свет.

Первое, что они увидели, когда пролезли в отверстие, – это расходящиеся лучи солнца. Они падали со сводчатого потолка сквозь круглое окно.

Широкие лучи с танцующими в них пылинками освещали круглую комнату из
желтоватого мрамора. Посреди нее стоял чудной красоты кукольный театр.
На занавесе его блестел золотой зигзаг молнии.

С боков занавеса поднимались две квадратные башни, раскрашенные так,
будто они были сложены из маленьких кирпичиков. Высокие крыши из зеленой
жести ярко блестели.

На левой башне были часы с бронзовыми стрелками. На циферблате против
каждой цифры нарисованы смеющиеся рожицы мальчика и девочки.

На правой башне – круглое окошко из разноцветных стекол.

Над этим окошком, на крыше из зеленой жести, сидел Говорящий Сверчок.
Когда все, разинув рты, остановились перед чудным театром, сверчок проговорил медленно и ясно:

– Я предупреждал, что тебя ждут ужасные опасности и страшные приключения, Буратино. Хорошо, что все кончилось благополучно, а могло кончиться и неблагополучно… Так-то…

Голос у сверчка был старый и слегка обиженный, потому что Говорящему
Сверчку в свое время все же попало по голове молотком и, несмотря на
столетний возраст и природную доброту, он не мог забыть незаслуженной
обиды. Поэтому он больше ничего не прибавил, – дернул усиками, точно
смахивая с них пыль, и медленно уполз куда-то в одинокую щель – подальше
от суеты.

Тогда папа Карло проговорил:
– А я-то думал – мы тут, по крайней мере, найдем кучу золота и серебра, – а нашли всего-навсего старую игрушку.

Он подошел к часам, вделанным в башенку, постучал ногтем по циферблату, и так как сбоку часов на медном гвоздике висел ключик, он взял его и
завел часы…

Раздалось громкое тиканье. Стрелки двинулись. Большая стрелка подошла
к двенадцати, маленькая – к шести. Внутри башни загудело и зашипело. Часы звонко пробили шесть…

Тотчас на правой башне раскрылось окошко из разноцветных стекол, выскочила заводная пестрая птица и, затрепетав крыльями, пропела шесть раз:

– К нам – к нам, к нам – к нам, к нам – к нам…

Птица скрылась, окошко захлопнулось, заиграла шарманочная музыка. И
занавес поднялся…

Никто, даже папа Карло, никогда не видывал такой красивой декорации.

На сцене был сад. На маленьких деревьях с золотыми и серебряными
листьями пели заводные скворцы величиной с ноготь. На одном дереве висели яблоки, каждое из них не больше гречишного зерна. Под деревьями прохаживались павлины и, приподнимаясь на цыпочках, клевали яблоки. На лужайке прыгали и бодались два козленка, а в воздухе летали бабочки, едва
заметные глазу.

Так прошла минута. Скворцы замолкли, павлины и козлята попятились за
боковые кулисы. Деревья провалились в потайные люки под пол сцены.

На задней декорации начали расходиться тюлевые облака. Показалось
красное солнце над песчаной пустыней. Справа и слева, из боковых кулис,
выкинулись ветки лиан, похожие на змей, – на одной действительно висела
змея-удав. На другой раскачивалось, схватившись хвостами, семейство
обезьян.

Это была Африка.

По песку пустыни под красным солнцем проходили звери.

В три скачка промчался гривастый лев, – хотя был он не больше котенка, но страшен.

Переваливаясь, проковылял на задних лапах плюшевый медведь с зонтиком.

Прополз отвратительный крокодил, – его маленькие дрянные глазки притворялись добренькими. Но все же Артемон не поверил и зарычал на него.

Проскакал носорог, – для безопасности на его острый рог был надет резиновый мячик.

Пробежал жираф, похожий на полосатого, рогатого верблюда, изо всей
силы вытянувшего шею.

Потом шел слон, друг детей, – умный, добродушный, – помахивал хоботом, в котором держал соевую конфету.

Последней протрусила бочком страшно грязная дикая собака-шакал. Артемон с лаем кинулся на нее, – папе Карло с трудом удалось оттащить его за
хвост от сцены.

Звери прошли. Солнце вдруг погасло. В темноте какие-то вещи опустились сверху, какие-то вещи надвинулись с боков. Раздался звук, будто
провели смычком по струнам.

Вспыхнули матовые уличные фонарики. На сцене была городская площадь.
Двери в домах раскрылись, выбежали маленькие человечки, полезли в игрушечный трамвай. Кондуктор зазвонил, вагоновожатый завертел ручку,
мальчишка живо прицепился к колбасе, милиционер засвистел, – трамвай
укатился в боковую улицу между высокими домами.

Проехал велосипедист на колесах – не больше блюдечка для варенья.
Пробежал газетчик, – вчетверо сложенные листки отрывного календаря – вот
какой величины были у него газеты.

Мороженщик прокатил через площадку тележку с мороженым. На балкончики
домов выбежали девочки и замахали ему, а мороженщик развел руками и сказал:

– Все съели, приходите в другой раз.

Тут занавес упал, и на нем опять заблестел золотой зигзаг молнии.

Папа Карло, Мальвина, Пьеро не могли опомниться от восхищенья. Буратино, засунув руки в карманы, задрав нос, сказал хвастливо:

– Что – видели? Значит, недаром я мокнул в болоте у тетки Тортилы…
В этом театре мы поставим комедию – знаете, какую? – “Золотой ключик,
или Необыкновенные приключения Буратино и его друзей”. Карабас Барабас
лопнет с досады.

Пьеро потер кулаками наморщенный лоб:

– Я напишу эту комедию роскошными стихами.

– Я буду продавать мороженое и билеты, – сказала Мальвина. – Если вы
найдете у меня талант, попробую играть роли хорошеньких девочек…

– Постойте, ребята, а учиться когда же? – спросил папа Карло.

Все враз ответили:

– Учиться будем утром… А вечером играть в театре…
– Ну, то-то, деточки, – сказал папа Карло, – а уж я, деточки, буду
играть на шарманке для увеселения почтенной публики, а если станем
разъезжать по Италии из города в город, буду править лошадью да варить
баранью похлебку с чесноком…

Артемон слушал, задрав ухо, вертел головой, глядел блестящими глазами
на друзей, спрашивал: а ему что делать?

Буратино сказал:

– Артемон будет заведовать бутафорией и театральными костюмами, ему
дадим ключи от кладовой. Во время представления он может изображать за
кулисами рычание льва, топот носорога, скрип крокодиловых зубов, вой
ветра – посредством быстрого верчения хвоста и другие необходимые звуки.

– Ну а ты, ну а ты, Буратино? – спрашивали все. – Кем хочешь быть при
театре?

– Чудаки, в комедии я буду играть самого себя и прославлюсь на весь
свет!

Новый кукольный театр даёт первое представление

Карабас Барабас сидел перед очагом в отвратительном настроении. Сырые
дрова едва тлели. На улице лил дождь. Дырявая крыша кукольного театра
протекала. У кукол отсырели руки и ноги, на репетициях никто не хотел
работать, даже под угрозой плетки в семь хвостов. Куклы уже третий день
ничего не ели и зловеще перешептывались в кладовой, вися на гвоздях.

С утра не было продано ни одного билета в театр. Да и кто пошел бы
смотреть у Карабаса Барабаса скучные пьесы и голодных, оборванных актеров!

На городской башне часы пробили шесть. Карабас Барабас мрачно побрел
в зрительный зал, – пусто.

– Черт бы побрал всех почтеннейших зрителей, – проворчал он и вышел
на улицу. Выйдя, взглянул, моргнул и разинул рот так, что туда без труда
могла бы влететь ворона.

Напротив его театра перед большой новой полотняной палаткой стояла
толпа, не обращая внимания на сырой ветер с моря.

Над входом в палатку на помосте стоял длинноносый человечек в колпачке, трубил в хрипучую трубу и что-то кричал.

Публика смеялась, хлопала в ладоши, и многие заходили внутрь палатки.

К Карабасу Барабасу подошел Дуремар; от него, как никогда, пахло тиной.

– Э-хе-хе, – сказал он, собирая все лицо в кислые морщины, – никуда
дела с лечебными пиявками. Вот хочу пойти к ним, – Дуремар указал на новую палатку, – хочу попроситься у них свечи зажигать или мести пол.

– Чей этот проклятый театр? Откуда он взялся? – прорычал Карабас Барабас.

– Это сами куклы открыли кукольный театр “Молния”, они сами пишут
пьесы в стихах, сами играют.

Карабас Барабас заскрипел зубами, рванул себя за бороду и зашагал к
новой полотняной палатке. Над входом в нее Буратино выкрикивал:

– Первое представление занимательной, увлекательной комедии из жизни
деревянных человечков. Истинное пропсшествие о том, как мы победили всех
своих врагов при помощи остроумия, смелости и присутствия духа…

У входа в кукольный театр в стеклянной будочке сидела Мальвина с красивым бантом в голубых волосах и не поспевала раздавать билеты желающим
посмотреть веселую комедию из кукольной жизни.

Папа Карло в новой бархатной куртке вертел шарманку и весело подмигивал почтеннейшей публике.

Артемон тащил за хвост из палатки лису Алису, которая прошла без билета.

Кот Базилио, тоже безбилетный, успел удрать и сидел под дождем на дереве, глядя вниз злющими глазами.

Буратино, надув щеки, затрубил в хрипучую трубу:

– Представление начинается.

И сбежал по лесенке, чтобы играть первую сцену комедии, в которой
изображалось, как бедный папа Карло выстругивает из полена деревянного
человечка, не предполагая, что это принесет ему счастье.

Последней приползла в театр черепаха Тортила, держа во рту почетный
билет на пергаментной бумаге с золотыми уголками.

Представление началось. Карабас Барабас мрачно вернулся в свой пустой
театр. Взял плетку в семь хвостов. Отпер дверь в кладовую.

– Я вас, паршивцы, отучу лениться! – свирепо зарычал он. – Я вас научу заманивать ко мне публику!

Он щелкнул плеткой. Но никто не ответил. Кладовая была пуста. Только
на гвоздях висели обрывки веревочек.

Все куклы – и Арлекин, и девочки в черных масках, и колдуны в остроконечных шапках со звездами, и горбуны с носами как огурец, и арапы, и
собачки, – все, все, все куклы удрали от Карабаса Барабаса.

Со страшным воем он выскочил из театра на улицу. Он увидел, как последние из его актеров удирали через лужи в новый театр, где весело играла музыка, раздавался хохот, хлопанье в ладоши.

Карабас Барабас успел только схватить бумазейную собачку с пуговицами
вместо глаз. Но на него, откуда ни возьмись, налетел Артемон, повалил,
выхватил собачку и умчался с ней в палатку, где за кулисами для голодных
актеров была приготовлена горячая баранья похлебка с чесноком.

Карабас Барабас так и остался сидеть в луже под дождем…

Никита Кожемяка

В старые годы появился невдалеке от Киева страшный змей. Много народа из Киева змей потаскал в свою берлогу, потаскал и поел. Утащил змей и царскую дочь, но не съел ее, а крепко-накрепко запер в своей берлоге. Увязалась за царевной из дому маленькая собачонка. Как улетит змей на промысел, царевна напишет записочку к отцу, к матери, привяжет записочку собачонке на шею и пошлет ее домой. Собачонка записочку отнесет и ответ принесет.
Вот раз царь и царица пишут царевне: узнай-де от змея, кто его сильней.

Сказки для мальчиков

Стала царевна от змея допытываться и допыталась.

— Есть, — говорит змей, — в Киеве Никита Кожемяка — тот меня сильней.

Как ушел змей на промысел, царевна и написала к отцу, к матери записочку: есть-де в Киеве Никита Кожемяка, он один сильнее змея. Пошлите Никиту меня из неволи выручить.

Сыскал царь Никиту и сам с царицею пошел его просить выручить их дочку из тяжелой неволи. В ту пору мял Кожемяка разом двенадцать воловьих кож.

Сказки для мальчиков

Как увидел Никита царя — испугался: руки у Никиты задрожали, и разорвал он разом все двенадцать кож. Рассердился тут Никита, что его испугали и ему убытку наделали, и, сколько ни упрашивали его царь и царица пойти выручить царевну, не пошел.

Вот и придумал царь с царицей собрать пять тысяч малолетних сирот — осиротил их лютый змей, — и послали их просить Кожемяку освободить всю русскую землю от великой беды. Сжалился Кожемяка на сиротские слезы, сам прослезился. Взял он триста пудов пеньки, насмолил ее смолою, весь пенькою обмотался и пошел.

Подходит Никита к змеиной берлоге, а змей заперся, бревнами завалился и к нему не выходит.

— Выходи лучше на чистое поле, а не то я всю твою берлогу размечу! — сказал Кожемяка и стал уже бревна руками разбрасывать.

Сказки для мальчиков

Видит змей беду неминучую, некуда ему от Никиты спрятаться, вышел в чистое поле.

Долго ли, коротко ли они билися, только Никита повалил змея на землю и хотел его душить. Стал тут змей молить Никиту:

— Не бей меня, Никитушка, до смерти! Сильнее нас с тобой никого на свете нет. Разделим весь свет поровну: ты будешь владеть в одной половине, а я — в другой.

— Хорошо, — сказал Никита. — Надо же прежде межу проложить, чтобы потом спору промеж нас не было.

Сказки для мальчиков

Сделал Никита соху в триста пудов, запряг в нее змея и стал от Киева межу прокладывать, борозду пропахивать; глубиной та борозда в две сажени с четвертью. Провел Никита борозду от Киева до самого Черного моря и говорит змею:

— Землю мы разделили — теперь давай море делить, чтобы о воде промеж нас спору не вышло.

Стали воду делить — вогнал Никита змея в Черное море, да там его и утопил.

Сделавши святое дело, воротился Никита в Киев, стал опять кожи мять, не взял за свой труд ничего. Царевна же воротилась к отцу, к матери.

Сказки для мальчиков

Борозда Никитина, говорят, и теперь кое-где по степи видна; стоит она валом сажени на две высотою. Кругом мужички пашут, а борозды не распахивают: оставляют ее на память о Никите Кожемяке.

(Илл. Л.Владимирского)

Волшебный магазин

Владимир Сутеев

 
В нёй идёт речь о двоечнике Вите Петрове. Ему все помогают: выполняют домашние задания, помогают в поручениях, потому что жалеют. Однажды он приходит к отличнику Мише, чтобы он нарисовал ему стенгазету. Пока друг занят, Витя читает книжку и попадает в волшебную лавку, где можно купить всё для ленивого ученика. Он приобретает там краски, потом и другие предметы, но почему-то они помогают ему не так, как хотелось бы мальчику.Сказка научит их ответственности, самостоятельности и умению полагаться на свои силы.

Миша был лучшим учеником в классе. И по математике, и по русскому, и даже по пению. А самым плохим учеником в классе был Витя Петров. И всё из-за лени! Контрольные Витя списывал у соседа по парте, задачки за него полкласса решало, а уж если Витю к доске вызывали, то тут весь класс подсказывать начинал. Подсказывать, конечно, некрасиво. Но получать пары на каждом уроке и каждый день — это ещё хуже! Одноклассники Витю жалели, потому и помогали. А так, между прочим, часто бывает, что отпетому двоечнику помогают изо всех сил: подсказывают, списывать дают.

Только с такой помощью двоечник никогда отличником не станет, а ещё больше обленится. И даже самые простые домашние задания или поручения выполнять перестанет.

Вот с Витей Петровым всё именно так и вышло. Поручили ему однажды нарисовать классную стенгазету. Задание проще простого! Но Витя даже пытаться не стал что-нибудь сам придумать, а подхватил лист ватмана, краски и побежал к Мише.

Миша, как обычно, сидел за своим письменным столом и учил уроки. На завтра им задали выучить наизусть стихотворение Пушкина про няню.

Буря мглою небо кроет... небо кроет,

Вихри снежные крутя…

Вихри снежные крутя... —

громко повторял Миша.

Тут в комнату ввалился Витя со свёртком в руках и сказал бодрым голосом:

— Мишка, у меня к тебе дело! Вот! — и разложил на Мишином столе лист ватмана.

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя, —

продолжал учить Миша.

— Мишка, ты что, не слышишь, что ли? У меня к тебе дело! — повторил Витя.

— Это что? — спросил Миша, глядя на лист ватмана.

— Это стенгазета, — сказал Витя и смущённо поправился: — То есть... будет, конечно, стенгазета, если ты мне её нарисуешь.

— Я уроки учу, — сказал Миша. — Вихри снежные крутя! А стенгазету сам рисуй.

— Ну, Мишенька! Ну, пожа-алуйста! — заныл Витя.

— Не могу, — помотал головой Миша. — Времени нет. Мне ещё стихотворение выучить нужно и задачку решить. И в «Живом уголке» я сегодня дежурю: надо рыб накормить, за хомячками убрать...

— Да ты что? — возмутился Витя. — Какие рыбы! Какие хомячки? Я же обещал, что нарисую! А твой «Живой уголок» один день без дежурного проживёт.

— Не проживёт! Вчера вот никто не дежурил и три лягушки неизвестно куда убежали. А газету сам рисуй, раз ты обещал, — не сдавался Миша.

— Ещё друг называется! — обиделся Витя.

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя, —

вновь принялся учить стихотворение Миша.

— Миш, а Миш! Ну выручи в последний раз! — попросил Витя.

— Мне нужно сделать уроки! — сказал Миша.

— Хорошо, делай, — согласился Витя. — А я здесь посижу, подожду, — и Витя уселся на диван. — Вот, книжку почитаю, — взял Витя с полки какую-то книжку.

Книжка называлась «Волшебные сказки». На первой странице был нарисован волшебник с длинной белой бородой. В руках у него была волшебная палочка. «Вот был бы я волшебником, — думал Витя, разглядывая картинку, — я бы всем показал! Раз-два! И газета готова! Раз-два, и задачка решена... А то вечно бегаешь, просишь всех... Или была бы у меня волшебная палочка! Я бы взмахнул ею...» — Тут Витя и впрямь взмахнул рукой, словно в ней была волшебная палочка.

И комната вдруг поплыла! Закачалась! И вокруг Вити полетели диваны, столы, шкафы. У Вити даже голова закружилась! Он закрыл глаза, а когда вновь открыл их, то почему-то оказался на улице перед огромным магазином.

В витрине магазина под весёлую музыку кувыркались игрушечные клоуны, а игрушечные жонглёры перебрасывались разноцветными кольцами. «Волшебный детский универмаг», — прочёл Витя вывеску на магазине и тут же услышал:

— Добро пожаловать!

Дверь магазина приветливо распахнулась... Витя вошёл внутрь и очутился в настоящей Стране чудес.

Всё в магазине было необычно. Посреди зала стояла избушка на курьих ножках, на избушке было написано: «Касса». Вдоль стен магазина росли огромные деревья, на которых, как груши или яблоки, висели мячи, ракетки, кегли, обручи... Ещё в магазине был фонтан. В бассейне фонтана плавали игрушечные кораблики, пластмассовые рыбки и утята. Даже привычные вещи: утюги, чайники, часы — казались здесь волшебными. А на прилавке магазина сидели, как живые, куклы, матрёшки и мягкие игрушки.

Витя медленно обошёл зал. Ни покупателей, ни продавцов в магазине не было.

— Нет никого! — вслух удивился Витя.

И тут же услышал рядом с собой тихое покашливание.

Витя повернулся — никого! Что за чудеса!

— Кто тут? — робко спросил Витя.

— Это я, — ответил чей-то голос.

И перед Витей неизвестно откуда появился бородатый старик в больших очках и смешном клетчатом костюме. В руках у старика был остроконечный колпак.

— Шапка-невидимка, — сказал старик, надел колпак на голову и тут же растворился в воздухе. Но через мгновение появился вновь. — Меня зовут Маг-Завмаг. Заведующий волшебным магазином, — представился старик.

— Вы фокусник? — восхищённо спросил Витя, разглядывая колпак старика.

— Нет, — улыбнулся старик и...

И превратился в Деда Мороза!

— А! Я знаю, вы Дед Мороз! У меня такой, как вы, ватный есть. Мы его под ёлку ставим, — сказал Витя.

— Разве я Дед Мороз? — спросил старик и тут же превратился в клоуна.

Клоун достал прямо из воздуха разноцветные шарики и начал ими жонглировать.

— Прямо как в цирке! — засмеялся Витя.

Клоун тоже хихикнул, хлопнул в ладоши, и шарики исчезли. А перед Витей вновь стоял Маг-Завмаг в своём клетчатом костюме.

— Ну а как тебя зовут? — спросил Маг-Завмаг.

— Ученик Витя... Виктор Петров.

— Так... И как успехи ученика Виктора Петрова?

— Да неважно, — честно признался Витя. — Особенно по математике. И по русскому. Ну и по рисованию тоже. А Мишка помочь отказался, — зачем-то пожаловался Витя.

— Да, подвёл тебя Мишка, — посочувствовал Маг-Завмаг. — А ты расстроился, да? Настроение испортилось да?

— Да-да, — закивал Витя.

— Ну ничего! Сейчас мы всё исправим и настроение тебе поднимем! — пообещал Маг-Завмаг. — Ты в нашем магазине первый покупатель, так что выбирай себе любой подарок. Здесь у нас всё для детей и всё волшебное!

Витя задумался. Кругом было столько заманчивых вещей, что и не выберешь вот так, сразу.

Маг-Завмаг понял, что Витя растерялся, и решил ему помочь.

— Смотри, — сказал он, вытаскивая откуда то из рукава большой носовой платок. — Это детская скатерть-самобранка. Специально для школьных завтраков.

Маг-Завмаг взмахнул платком, и на платке появились стакан сока, бутерброд и красивое пирожное.

Разинув рот, Витя смотрел на это чудо, и вдруг его осенило.

— Простите, — робко сказал он, — а у вас есть... стенгазеты?

— Стенгазеты? — удивился Маг-3авмаг. — А что это такое?

— Ну... Это такой лист бумаги, на котором нарисованы картинки про наш класс и написаны какие-нибудь весёлые заметки, — пояснил Витя.

Маг-Завмаг развёл руками и покачал головой.

— Жаль, — сказал Витя. — Я думал, у вас всё на свете есть... Мне, понимаете, такую газету нарисовать поручили...

— А почему тебе? — поинтересовался Маг-Завмаг.

— Я хочу доказать, что рисую лучше всех. А на самом деле... На самом деле... — И Витя замолчал.

— Мне кажется, я смогу тебе помочь, — успокоил Витю Маг-Завмаг. — Возьми волшебные краски! Они рисуют всё, что ты пожелаешь.

Маг-Завмаг щёлкнул пальцами, и тут же в воздухе появилась большая красивая коробка с красками. Она опустилась на прилавок прямо перед Витей и раскрылась с музыкальным звоном.

— Сейчас проверим, как они умеют рисовать, — весело сказал Маг-Завмаг, доставая из рукава своего смешного пиджака лист бумаги, и хлопнул в ладоши:

— Эй вы, чудо-краски!

Выходи из сказки!

Тотчас кружочки красок ожили и превратились в семь маленьких смешных человечков.

Витя замер от удивления.

Человечки вылезли из коробки, взяли кисточки «на плечо» и, как солдатики, выстроились на листе бумаги.

— Ну-ка, краски-мастера,

За работу вам пора! —

вновь хлопнул в ладоши Маг-Завмаг.

Тут началось настоящее чудо! Краски-человечки начали быстро рисовать на бумаге. При этом краски напевали и пританцовывали.

И уже через мгновение плыл по синим морским волнам белый теплоход, над ним светило яркое солнце, а рядом с теплоходом резвились дельфины.

— Здорово! — восхитился Витя. — Всё как настоящее! Так даже сам Иван Петрович не нарисует!

— А кто этот Иван Петрович? — поинтересовался Маг-Завмаг. — Художник?

— Не-ет! — помотал головой Витя. — Это наш учитель по рисованию. Он мне вчера опять двойку влепил. Ну теперь посмотрим, кто из нас лучше рисует! — хвастливо заявил Витя.

— Ты, конечно, — улыбнулся в бороду Маг-Завмаг.

Он хлопнул в ладоши и сказал:

— Эй вы, чудо-краски,

Уходите в сказку!

Краски послушно побежали к коробке, прыгнули в неё и превратились в обыкновенные разноцветные кружочки акварели.

Маг-Завмаг ловко завернул коробку с красками в бумагу, перевязал всё красивой ленточкой и вручил свёрток Вите.

— Принимай, дружок, от меня подарок. Если не пригодится или не понравится — приноси обратно, я тебе его на что-нибудь другое обменяю. Да! Вот ещё: найти меня несложно, нужно только выйти на улицу и повернуться вокруг себя три раза. Ну, желаю успеха!

Счастливый Витя, крепко прижимая к груди свёрток с красками, отправился на выход. Но не успел он дойти до дверей, как магазин начал медленно таять и исчез вместе с игрушками, прилавком, кассой и самим Магом-Завмагом.

А Витя очутился у себя дома. Он развернул волшебный подарок Мага-Завмага, достал коробку с красками и поставил её рядом с листом ватмана, который, кстати, тоже каким-то чудом оказался у Вити дома, хотя Витя точно помнил, что оставил ватман у Мишки.

— Вот теперь посмотрим, как я не умею рисовать, — разговаривал Витя сам с собой. — Подумаешь, вихри снежные крутя! Я теперь без вас обойдусь! Ещё вы меня просить будете! Ну! — хлопнул Витя в ладоши. Давайте, краски! Рисуйте мне стенгазету!

Но краски почему-то не оживали.

— Волшебные слова! — вспомнил Витя. Он повертел коробку с красками и нашёл на боку коробки волшебное стихотворение:

— Эй вы, чудо-краски,

Выходи из сказки!

Ну-ка, краски-мастера,

За работу вам пора!

Краски послушно выскочили из коробки и разбежались по листу ватмана.

— Нарисуйте мне стенгазету! — приказал Витя.

И тут же красная краска быстро написала крупными буквами «СТЕНГАЗЕТА».

— Порядок! — довольно потёр руки Витя и отправился на диван читать книжку.

Но не успел Витя прочесть и страницу, как из школы прибежала Витина младшая сестрёнка, она училась во вторую смену. Витя едва успел на ходу сочинить какую-то враку о тайной стенгазете, которую он рисует и которую никто не должен видеть, и выдворил сестрёнку из комнаты.

Но тут уже и мама пришла с работы. А маму не обманешь. Пришлось бегом бежать в комнату и прятать краски.

— Краски, краски!

Уходите в сказку! —

хлопнул в ладоши Витя и, не дожидаясь, пока краски запрыгнут в коробку, сам смахнул их со стенгазеты, свернул ватман в трубочку и спрятал под стол.

— Завтра посмотрю, что они там нарисовали, — решил Витя.

Вот так и получилось, что первыми стенгазету прочли Витины одноклассники. Ох, как они хохотали над заметками! Как хвалили Витю за замечательные рисунки!

— Ты настоящий художник! — сказал Мишка. — Я бы так в жизни не нарисовал!

— Молодец!

— Сразу видно, талант!

— А скромничал! По рисованию двойки хватал, — говорили Витины одноклассники наперебой.

— Так я же не сам рисовал, — оправдывался Витя, — всё кого-нибудь просил... Потому и двойки получал.

— Да, ты тут про свои двойки всё написал, — сказал Миша. — Я бы так про себя не смог.

— Как про себя? — удивился Витя. — Про какие мои двойки?

— Да вот, — ткнул Мишка в газету, — ты же все заметки про себя написал и про свою лень. И как списываешь, и как уроки пропускаешь...

— Где? — кинулся Витя к газете, расталкивая одноклассников.

Стенгазета и в самом деле была посвящена первому лентяю в классе — Вите Петрову.

— Не может быть... Это не я... Я не знал... То есть я не читал... — лепетал Витя, стоя перед хохочущими одноклассниками. — Это краски сами! — крикнул он в отчаянии и бросился прочь из класса.

На улице Витя три раза повернулся вокруг себя и очутился возле прилавка волшебного магазина.

— Ну что, понравились тебе краски? — приветливо спросил Витю Маг-Завмаг.

— Они мне... Они мне не пригодились, — соврал Витя и вытащил из портфеля коробку с красками.

— Да? — спросил Маг-Завмаг. — Ну что ж, тогда выбери себе что-нибудь другое. Ты ведь за этим пожаловал? Так?

— Так, — кивнул Витя.

— Что бы тебе посоветовать? — задумался Маг-Завмаг. — Может, волшебные шахматы возьмёшь? Беспроигрышные! Будешь выигрывать у всех, даже у чемпиона мира.

— Мне бы что-нибудь музыкальное, — попросил Витя. — У нас завтра концерт художественной самодеятельности в школе, — пояснил он.

— Можно и музыкальное, — сказал Маг-Завмаг и жестом фокусника вынул из Витиного кармана балалайку. И как только она там уместилась?

Маг-Завмаг поставил балалайку на прилавок и хлопнул в ладоши:

— Ну-ка, чудо-балалайка,

Плясовую заиграй-ка!

Балалайка завертелась волчком и заиграла весёлую плясовую.

И тут же плюшевые игрушки в магазине затопали ножками, завертели хвостиками.

Балалайка заиграла быстрее, и игрушки пустились в пляс. Куклы танцевали с медведями и зайцами, машинки с мячами и ракетками. Избушка на курьих ножках пошла по залу вприсядку. А за ней и сам Маг-Завмаг, приговаривая:

— Ох! Ох! Ох! Ох!

Какая-то неудержимая сила потащила в круг танцующих и Витю. Он даже предположить не мог, что умеет так отбивать чечётку и выделывать такие коленца.

А балалайка всё играла и играла. И весь магазин заходил ходуном.

— Сто-о-ой! — закричал Маг-3авмаг, и балалайка замолчала. — Держи! — протянул Маг-Завмаг Вите волшебную балалайку. — Только запомни как следует, что сказать надо, на самой-то балалайке ничего не написано.

— Запомню! — пообещал Витя, прижимая к груди волшебную балалайку, и добавил: — Вот это будет номер! Все от зависти полопаются!

Вечером следующего дня в школе начался концерт художественной самодеятельности. К концерту готовились заранее, чуть ли не месяц репетировали стихи, песни и танцы. Витя в концертах никогда не участвовал, потому что ничего не умел: ни петь, ни танцевать. Да его и не приглашали, кто же станет с лентяем связываться, он ведь в любой момент подвести может.

Потому-то Миша, который вёл концерт, очень удивился, когда к нему подошёл Витя и попросил:

— Объяви, что следующий номер мой. Я тоже выступить хочу.

— Ты? — изумился Миша. — А что у тебя за номер?

— Вот! — гордо показал Витя свою волшебную балалайку.

— А кто на ней играть будет? — спросил Миша.

— Я, конечно! Кто же ещё! Да ты не переживай, — успокоил Витя своего одноклассника, — вот увидишь, лучше меня никто не играет!

Миша пожал плечами, но согласился. Он вышел на сцену и объявил:

— Сейчас выступит музыкант-виртуоз Виктор Петров!

В зале вместо аплодисментов повисла тишина.

— Витька — музыкант? — перешёптывались Витины одноклассники. — Не может быть!

Занавес поднялся, и на сцену вышел Витя с балалайкой в руках. Кто-то неуверенно захлопал в ладоши. Кто-то свистнул.

Витя сел на стул, взял балалайку и сказал тихо:

— Ну, балалайка, начинай.

Но балалайка молчала.

— Давай, Витька! — крикнули из зала,

— Сейчас, — ответил он и зашептал: — Ну, ты, балалайка... Балалаечка, играй, пожалуйста!

Балалайка молчала.

Витя повертел балалайку, волшебных слов на ней не было.

— Кончай настраивать! — крикнул из зала. — Играй! Или уходи!

— Эх, ты, балалайка! — рассердился Витя. — Дура ты, а не музыкальный инструмент.

Витя робко тронул струны. Балалайка ответила отвратительным скрипом.

— Вы прослушали музыкальный номер Виктора Петрова! — громко объявил вышедший на сцену Мишка, и зал разразился хохотом.

Витя бочком выбрался со сцены под свист и улюлюканье школьников и бегом бросился на улицу. Надо же, он так и не вспомнил волшебные слова:

— Ну-ка, чудо-балалайка,

Плясовую заиграй-ка!..

На улице он повернулся вокруг себя три раза и тут же оказался возле прилавка в волшебном магазине рядом с Магом-Завмагом. Витя положил балалайку на прилавок и потупился.

— Не подошла? — спросил Маг-Завмаг.

— Концерт... концерт не состоялся, — соврал Витя. — А без концерта она мне ни к чему.

— Я понимаю, — согласно кивнул Маг-Завмаг. — Заменить нужно!

— Очень-очень нужно! — вырвалось у Вити.

— Хочешь, чтобы одноклассники тебя уважали, да? Чтобы восхищались тобой? — спросил Маг-Завмаг, словно прочёл Витины мысли

Витя покраснел и молча кивнул.

— Что же тебе дать? — задумался Маг-Завмаг. — Может, универсальную шпаргалку... Или ручку, которая пишет без ошибок...

— Мы завтра с соседней школой и футбол играем, может... — начал Витя.

— Прекрасно! — перебил его Маг-Завмаг и хлопнул в ладоши.

И тут же по прилавку запрыгал новенький футбольный мяч.

— Волшебный, — кивнул на мяч Маг-Завмаг. — Что ни удар, то гол! Годится?

— Мне, наоборот, надо, чтобы ни одного гола. Я на воротах стою, — пояснил Витя.

— Ах, вот как! Ну тогда запомни волшебные слова:

— Чудо, чудо, чудо-мяч!

Лети прямо, лети вскачь,

Без труда и без науки

Попади мне прямо в руки!

Мяч с прилавка прыгнул прямо в руки Мага-Завмага.

— Ни одного гола не пропустишь! Только слова не забудь.

— Я сейчас запишу! — обрадовался Витя. Он достал из портфеля тетрадь, вырвал из неё листок и написал на нём волшебные слова.

Маг-Завмаг отдал Вите мяч и... растаял в воздухе вместе с магазином.

А Витя остался на улице с волшебным мячом в руках.

— Вот теперь посмотрим, кто над кем смеяться будет! Завтра узнаете, кто лучший вратарь в школе! — довольно сказал Витя и побежал домой.

Но на сам матч Витя чуть не опоздал. Проспал, как всегда. И появился на стадионе в тот самый момент, когда судья объявлял о начале игры.

— Витька! Ты же всю школу подводишь! — сердито закричал на одноклассника капитан команды Миша.

— Всё в порядке! — бодро крикнул Витя. — Вот я! Вот мяч!

Судья дал свисток, и игра началась.

Мячом сразу же завладели противники и стремительно пошли в атаку.

Витя увидел, что нападающий соседней школы приближается к нему, и достал из вратарской перчатки листок с волшебными словами.

Но он успел прочесть только две первые строчки:

— Чудо, чудо, чудо-мяч!

Лети прямо, лети вскачь... —

как мяч влетел в его ворота!

— Гол! Гол! — закричали болельщики на трибунах.

— Витька, ты что, обалдел? — подлетел к вратарю Миша. — Ты что тут в воротах письма читаешь?

— Я... Я нет... — залепетал Витя, убирая листок в перчатку.

На щите появился счет 1:0.

Начали игру с центра поля. Теперь в наступление пошла Витина школа. Но возле самых ворот противника мяч был неожиданно потерян и вновь атакующие понеслись на Витю.

— Чудо, чудо, чудо-мяч!

Лети прямо, лети вскачь!

Без труда и без науки... —

шептал Витя, стоя посреди ворот столбом.

Мяч влетел в сетку!

— Гол! Ура! — заорали трибуны.

На щите появилось: 2:0.

— Такой мяч не взял! — подлетели к Вите одноклассники.

«Надо заранее начать говорить», — решил про себя Витя и неспешно начал:

— Чудо, чудо, чудо-мяч! Лети прямо, лети вскачь!

А мяч в это время летел к воротам противника. Мишка сильным ударом послал его точно в угол.

— Без труда и без науки.

Попади мне прямо в руки! —

закончил Витя.

И мяч, который уже залетел в ворота противника, вдруг резко развернулся в воздухе и полетел обратно. Прямо в Витины руки!

Трибуны ошеломленно молчали.

Витя почесал затылок, смущённо повертел мяч в руках и вбросил его в игру.

«Рановато сказал, подождать надо было, когда на меня побегут», — отчитал Витя сам себя.

Ждать ему пришлось недолго. Но договорить волшебные слова Витя опять не успел.

На щите появилась новая запись 3:0. А через пару минут вместо тройки возникла четвёрка, пятёрка, шестёрка...

И тут Витины одноклассники нарушили правила, видимо, Витина игра всех выбила им колеи.

— Назначаю пенальти! — объявил судья и напомнил: — До конца игры осталось пять минут! Счёт 13:0 в пользу тридцать пятой школы.

Витя замер в воротах.

Перед Витиными воротами замер мальчишка из тридцать пятой школы, приготовившись пробить пенальти.

— Всё равно сказать не успею, — безнадёжно шепнул Витя и приготовился.

Свисток!

Удар!

Витя упал и... взял мяч!

— Это я! Это я сам! — радостно закричал Витя.

Судья дал финальный свисток и объявил:

— Игра закончена. Счёт 13:0 в пользу тридцать пятой школы.

— Видел, какой я мяч сам взял! — подбежал Витя к капитану команды Мишке.

Но Мишка молча прошёл мимо Вити к раздевалке. И также, не сказав ни слова, мимо Вити прошли его одноклассники. Лучше бы они кричали, ругались или даже бы драться полезли. Вите было бы легче. Но вот так, молча пройти мимо — это обидней всего.

Витя стоял перед прилавком волшебного магазина с мячом в руках. А Мага-Завмага почему-то не было.

— Всё ходит и ходит. И всё ему не нравится, — шептала розовощёкая матрёшка нарядной кукле.

Матрёшка и кукла сидели на прилавке.

— А наш-то ему всё меняет! — сердито продолжала матрёшка. — То то ему дай, то это... И конца-краю не видно! Бессовестный, одно слово.

Кукла слушала матрёшку, хлопая длинными ресницами.

Витя смущённо отошёл в сторону.

— Заменить? — вдруг услышал он голос Мага-Завмага.

Витя обернулся.

Маг-Завмаг стоял за его спиной и хитро улыбался.

— Не надо, — покачал Витя головой. — Возьмите обратно. Мне ничего волшебного не надо, — прошептал он еле слышно.

— У тебя же диктант завтра! — сказал Маг-Завмаг.

И откуда только он всё узнал?

— Возьми ручку, которая без ошибок пишет.

— Ручку? — переспросил Витя, и в голосе его появилась какая-то неуверенность. Но Витя тут же поборол себя и решительно сказал: — Ну уж нет! Ручка у меня своя есть. Простая, не волшебная.

— А как же ошибки? — спросил Маг-Завмаг.

— Ошибки я сам... сам попробую исправить!

Лицо Мага-Завмага расплылось в доброй улыбке.

— Ну если сам берёшься за дело, то всё будет в порядке.

— Чудеса! — прошептала матрёшка.

И кукла согласно похлопала ресницами.

— Прощай, дружок! — сказал Маг-Завмаг. — Желаю успеха!

Маг-Завмаг надел свою шапку-невидимку и исчез.

И магазин тоже растворился в воздухе вместе с волшебными игрушками, кассой на курьих ножках и мячами.

А Витя...

...проснулся!

Он по-прежнему сидел на диване в Мишиной комнате. И на коленях у него лежала раскрытая книга «Волшебные сказки».

Перед Витей стоял Мишка.

— Пока ты спал, — сказал Мишка, — я все уроки выучил и в «Живой уголок» сбегал, лягушек нашёл, рыбок покормил...

Витя потряс головой, окончательно просыпаясь.

— Давай твою стенгазету рисовать! Краски вон там, на полочке, — предложил Миша.

— Волшебные? — спросил Витя.

— Ты что, не проснулся ещё? — улыбнулся Миша. — Какие волшебные? Самые обычные.

— Обычные? — обрадовался Витя. — Слушай, Мишка, дай мне эти краски, пожалуйста! Я сам нарисую. То есть попробую сам...

— А я... — начал было Миша.

— А ты сказки почитай! — предложил Витя и протянул Мише книжку. — Классные сказки! Волшебные!

Витя взял с полочки коробку с красками, прихватил свой лист ватмана и побежал домой.

Стенгазету Витя нарисовал сам. Правда, получилась она не такая красивая, как во сне. И грамматических ошибок в ней хватало. Но зато рисунки были хорошие и смешные. А вот в концерте художественной самодеятельности Витя участвовать не стал. Чего же на сцену лезть, если ни петь, ни танцевать не умеешь! И отличником Витя тоже не стал. Хотя двоек в его дневнике значительно поубавилось. А среди троек стали изредка появляться крепкие четвёрки!

Но самое главное: в футбольном матче с командой соседней школы Витя пропустил в свои ворота один-единственный гол! Да и тот был забит с пенальти. Все остальные мячи Витя легко взял безо всяких там волшебных стихотворений! В результате Витина школа победила соседей со счётом 5:1. А сам Витя был признан лучшим вратарём. Вот так-то!

Как три богатыря врагов победили

Как три богатыря врагов победили» — корейская народная сказка, на которой воспитано немало ребят. В ней говорится о бедном дровосеке. Однажды он нашел ребенка, вырастил его и назвал Чансу. Мальчик вырос невероятно сильным и пожелал помогать отцу в его ремесле. Несколько раз Чансу ходил на работу вместо отца, а послу услышал, что на страну напали враги. Как поступит юноша, когда узнает новость? Прочтите об этом в сказке вместе с детьми. Она учит смекалке, любви к Родине и напоминает, как важно в любом деле искать союзников.

В давние времена жил на юге бедный старик. Рано утром уходил он в горы, до самого вечера рубил дрова, а вечером продавал дрова на рынке. Тем он и жил, потому что не было у него ни земли, ни сада. Вот как-то раз пришёл старик в горы, вдруг слышит – плачет кто-то жалобно, тоненько, будто комар пищит. Подошёл старик к тому месту, откуда плач раздавался, видит – лежит в траве крохотный мальчик и горько плачет. Жалко его старику стало. Снял он с себя рубаху, завернул в неё малыша и принёс домой.

С тех пор стал мальчик у старика жить. Напоит его старик молоком и уйдёт за дровами, а малыш в колыбели лежит, старика дожидается. Долго ли, коротко ли, вырос мальчик большим и сильным. Начнут ребята друг с другом бороться – всех поборет, побегут наперегонки – первым прибежит. Вот его и прозвали «Чансу», что значит «богатырь».

В один прекрасный день пришёл Чансу к старику и говорит:

– Возьми меня, отец, в горы. Я тоже хочу дрова рубить. Засмеялся старик:

– Куда тебе в горы, Чансу? Мал ты ещё ходить туда. А Чансу не отстаёт:

– Посмотри, какой я сильный. Недаром ведь меня Чансу прозвали. Согласился старик. Смастерил он маленькое чиге (Чиге – приспособление для переноски тяжестей за плечами), надел его сыну на плечи и повёл мальчика в горы.

Нарубил Чансу дров, набросал полное чиге и домой понёс. Нёс-нёс, а верёвка, на которой чиге висело, вдруг как лопнет – дрова на землю так и посыпались. Уж очень много наложил их Чансу.

Сплёл тогда старик десять верёвок и к чиге привязал. Целый день носил Чансу дрова, а на другой день столько дров наложил, что все десять верёвок полопались.

– Ты бы, сынок, поменьше дров клал, – говорит старик, – тяжесть-то какая.

А Чансу смеётся:

– Разве это тяжесть? Да они словно перышки. Сделай-ка мне, отец, верёвки железные.

Стал старик железные верёвки ковать, Сбежались люди на те верёвки глядеть, и Чансу тоже смотрит, просит потолще сделать. Сделал старик железные верёвки, прикрепил их к чиге. Надел Чансу чиге на спину и пошёл в горы.

Вот уж солнце село, а Чансу всё нет. Стал старик беспокоиться: не заблудился бы сын. Собрал он соседей, и пошли они Чансу искать. Обошли все тропки, заглянули во все расщелины – нет Чансу.

Вдруг видят крестьяне – торчит посреди дороги непонятное что-то: скала не скала, дерево не дерево. Подошли ближе да так и ахнули: стоит перед ними Чансу, столько дров в чиге наложил, что самого за дровами не видно.

Стал ему старик выговаривать:

– Ах ты такой-сякой, тебя вся деревня ищет, а тебе и горя мало! Что ты тут делаешь? Почему домой не идёшь?

– Прости, отец, – отвечает Чансу. – Я уж совсем было домой собрался, да вот ещё одно дерево срубить надумал.

Покачали головой соседи: вот ведь какой силач уродился!

Вернулись они в деревню, а там их недобрая весть встретила: напали на страну жестокие чужеземцы, города и сёла жгут, малых детей убивают.

Узнал об этом Чансу, поклонился отцу в ноги:

– Отпусти меня, отец, страну защищать. Не хочу, чтобы чужеземцы в деревню пришли.

Заплакал старик:

– Как же я без тебя останусь, сынок? Как один жить буду? Да и ты у меня еще мальчик совсем. Ведь их целая орда!

Улыбнулся Чансу:

– Кто на родной земле да за правду борется – всегда победит. Не горюй, отец, прогоним врагов, и вернусь я к тебе.

Сказал он так, взял лук да стрелы и пошёл врагам навстречу.

Шёл он день, шёл другой и дошёл до высокой скалы. Хотел Чансу подойти ближе, да не тут-то было: злой ветер с ног валит, шагу шагнуть не даёт. «Что за чудо? – думает Чансу. – Ведь не было ветра». Огляделся он по сторонам, видит – неподалёку великан спит, а из ноздрей у него такой ветрище дует, что скала шатается.

– Эй ты, проснись! – кричит Чансу.

А великан и не думает просыпаться. Стал тогда Чансу камешками в великана бросать. Вздрогнул во сне великан, как загудит всё вокруг, как затрещат деревья высокие, и вдруг – трах-та-ра-рах! – рухнула скала: великаньего вздоха не выдержала.

Проснулся великан, протёр глаза.

– Кто меня разбудил? – спрашивает. А Чансу ему в ответ:

– Это я, Чансу, разбудил тебя. Подыши немного в сторону, чтобы я к тебе подойти мог.

Стал великан в сторону дышать, а Чансу подошёл и говорит:

– Эх ты, великанище! На страну чужеземцы напали, а тебе и горя мало! Пойдём-ка лучше с врагами сражаться.

Зевнул великан, потянулся:

– Спать хочется… Ну да ладно, пойдём, прогоним гостей незваных, всё равно спать не дадут.

Взял он в руки огромную дубину, что с ним рядом лежала, и пошли они с Чансу дальше. Шли-шли и пришли к широкой реке. Стали Чансу с великаном думать, как через реку перебраться. Вдруг побежала куда-то река, понеслась что есть мочи и исчезла, будто бы её и не было. Перешли Чансу с великаном на другой берег, а там человек сидит. Подмигнул он им хитро, открыл рот пошире, и речка назад потекла, на своё место воротилась.

– Здравствуйте, люди добрые, – сказал человек, что на берегу сидел. – Я знал, что вы через реку перебраться хотите, вот и выпил её на время.

– Спасибо тебе, – отвечает Чансу. – Мы идём с врагами сражаться. Не пойдёшь ли и ты с нами?

– Как не пойти, пойду, – отвечает человек. – Не чужая ведь земля мне, родная. Выпью-ка я на всякий случай речку, может, она нам пригодится.

Выпил он речку, и пошли они дальше втроём.

Шли-шли и повстречали у перевала седую старушку. Увидала их старушка, запричитала:

– Куда же вы идёте, глупые? Впереди вас враги жестокие ждут. Перебили они всех в нашей деревне – одна я спаслась – и дальше идти собираются!

Рассердился Чансу, стукнул кулаком по скале.

– Не пустим врага! – говорит. – Не дадим через перевал пройти!

– Не дадим! – сказал великан и тоже хотел кулаком стукнуть, да побоялся: рухнет скала, много шуму наделает, раньше времени врагов потревожит.

А богатырь, что речку выпил, ничего не сказал, только головой кивнул: боялся он рот открыть – потечёт назад речка, снова тогда пить придётся.

Покачала головой старушка:

– Как же вы с ними справитесь? Вас ведь трое всего, а их тьма-тьмущая!

А Чансу ей в ответ:

– Не бойся, бабушка. Кто на родной земле да за правду борется – всегда победит.

Залез он на дерево и стал вдаль глядеть. А вдали нет никого, только деревья высокие стоят. Вдруг закачались, зашевелились деревья и к перевалу двинулись.

Смотрит Чансу – а это и не деревья вовсе, а полки вражеские, на головах у врагов шлемы надеты, в руках пики острые.

Слез Чансу поскорее с дерева и говорит товарищам:

– Как подойдут враги к перевалу, дуй, великан, во всю мочь, а ты, богатырь, как скажу, открывай рот пошире и выпускай речку на волю.

Спрятались богатыри за скалу и стали врагов поджидать. Скоро за перевалом чужеземцы показались.

– Ну, великан, дуй посильнее, – говорит Чансу.

Лег великан на землю, вздохнул глубоко, надул щёки и принялся сверху дуть.

– Ай-я-яй, – завопили чужеземцы, – спасите, помогите!

Да только кто их спасать-то будет? Пошли на других войной – получайте по заслугам!

Взлетели они в воздух, а тут третий богатырь открыл рот пошире и речку выпустил. И в тот же миг великан дуть перестал.

Попадали незваные гости в реку и потонули все до единого.

А богатыри по домам разошлись. И договорились они в условленном месте встретиться, если снова враг пожалует.

Да только не приходили больше чужеземцы в эти края: богатырей боялись.

 

Черная курица или Подземные жители

 Антоний Погорельский

Сказки для мальчиков

Лет сорок тому назад в С. -Петербурге, на Васильевском острову, в Первой линии, жил-был содержатель мужского пансиона, который еще и до сих пор, вероятно, у многих остался в свежей памяти, хотя дом, где пансион тот помещался, давно уже уступил место другому, нисколько не похожему на прежний. В то время Петербург наш уже славился в целой Европе своею красотою, хотя и далеко еще не был таким, как теперь. Тогда на проспектах Васильевского острова не было веселых тенистых аллей: деревянные подмостки, часто из гнилых досок сколоченные, заступали место нынешних прекрасных тротуаров. Исакиевский мост — узкий в то время и неровный — совсем иной представлял вид, нежели как теперь; да и самая площадь Исакиевская вовсе не такова была. Тогда монумент Петра Великого от Исакиевской церкви отделен был канавою; Адмиралтейство не было обсажено деревьями; манеж Конногвардейский не украшал площади прекрасным нынешним фасадом; одним словом, Петербург тогдашний не то был, что теперешний. Города перед людьми имеют, между прочим, то преимущество, что они иногда с летами становятся красивее... впрочем, не о том теперь идет дело. В другой раз и при другом случае я, может быть, поговорю с вами пространнее о переменах, происшедших в Петербурге в течение моего века, — теперь же обратимся опять к пансиону, который, лет сорок тому назад, находился на Васильевском острову, в Первой линии.

Дом, которого теперь — как уже вам сказывал — вы не найдете, был о двух этажах, крытый голландскими черепицами. Крыльцо, по которому в него входили, было деревянное и выдавалось на улицу... Из сеней довольно крутая лестница вела в верхнее жилье, состоявшее из восьми или девяти комнат, в которых с одной стороны жил содержатель пансиона, а с другой были классы. Дортуары, или спальные комнаты детей, находились в нижнем этаже, по правую сторону сеней, а по левую жили две старушки, голландки, из которых каждой было более ста лет и которые собственными глазами видали Петра Великого и даже с ним говаривали. В нынешнее время вряд ли в целой России вы встретите человека, который бы видал Петра Великого: настанет время, когда и наши следы сотрутся с лица земного! Всё проходит, всё исчезает в бренном мире нашем... Но не о том теперь идет дело!

В числе тридцати или сорока детей, обучавшихся в том пансионе, находился один мальчик, по имени Алеша, которому тогда было не более девяти или десяти лет. Родители его, жившие далеко-далеко от Петербурга, года за два перед тем привезли его в столицу, отдали в пансион и возвратились домой, заплатив учителю условленную плату за несколько лет вперед. Алеша был мальчик умненькой, миленькой, учился хорошо, и все его любили и ласкали; однако, несмотря на то, ему часто скучно бывало в пансионе, а иногда даже и грустно. Особливо сначала он никак не мог приучиться к мысли, что он разлучен с родными своими; но потом, мало-помалу, он стал привыкать к своему положению, и бывали даже минуты, когда, играя с товарищами, он думал, что в пансионе гораздо веселее, нежели в родительском доме. Вообще дни учения для него проходили скоро и приятно; но когда наставала суббота и все товарищи его спешили домой к родным, тогда Алеша горько чувствовал свое одиночество. По воскресеньям и праздникам он весь день оставался один, и тогда единственным утешением его было чтение книг, которые учитель позволял ему брать из небольшой своей библиотеки. Учитель был родом немец, а в то время в немецкой литературе господствовала мода на рыцарские романы и на волшебные повести, — и библиотека, которою пользовался наш Алеша, большею частию состояла из книг сего рода.

Итак, Алеша, будучи еще в десятилетнем возрасте, знал уже наизусть деяния славнейших рыцарей, по крайней мере так, как они описаны были в романах. Любимое его занятие в длинные зимние вечера, по воскресеньям и другим праздничным дням, было мысленно переноситься в старинные, давно прошедшие веки... Особливо в вакантное время — как например об Рождестве или в Светлое Христово Воскресенье, — когда он бывал разлучен надолго со своими товарищами, когда часто целые дни просиживал в уединении, — юное воображение его бродило по рыцарским замкам, по страшным развалинам или по темным дремучим лесам.

Я забыл сказать вам, что к дому этому принадлежал довольно пространный двор, отделенный от переулка деревянным забором из барочных досок. Ворота и калитка, кои вели в переулок, всегда были заперты, и потому Алеше никогда не удавалось побывать в этом переулке, который сильно возбуждал его любопытство. Всякий раз, когда позволяли ему в часы отдохновения играть на дворе, первое движение его было — подбегать к забору. Тут он становился на цыпочки и пристально смотрел в круглые дырочки, которыми усеян был забор. Алеша не знал, что дырочки эти происходили от деревянных гвоздей, коими прежде сколочены были барки, и ему казалось, что какая-нибудь добрая волшебница нарочно для него провертела эти дырочки. Он всё ожидал, что когда-нибудь эта волшебница явится в переулке и сквозь дырочку подаст ему игрушку, или талисман, или письмецо от папеньки или маменьки, от которых не получал он давно уже никакого известия. Но, к крайнему его сожалению, не являлся никто даже похожий на волшебницу.

Другое занятие Алеши состояло в том, чтобы кормить курочек, которые жили около забора в нарочно для них выстроенном домике и целый день играли и бегали на дворе. Алеша очень коротко с ними познакомился, всех знал по имени, разнимал их драки, а забияк наказывал тем, что иногда несколько дней сряду не давал им ничего от крошек, которые всегда после обеда и ужина он собирал со скатерти. Между курами он особенно любил одну черную хохлатую, названную Чернушкою. Чернушка была к нему ласковее других; она даже иногда позволяла себя гладить, и потому Алеша лучшие кусочки приносил ей. Она была нрава тихого; редко прохаживалась с другими и, казалось, любила Алешу более, нежели подруг своих.

Однажды (это было во время вакаций между Новым годом и Крещеньем — день был прекрасный и необыкновенно теплый, не более трех или четырех градусов морозу) Алеше позволили поиграть на дворе. В тот день учитель и жена его в больших были хлопотах. Они давали обед директору училищ, и еще накануне, с утра до позднего вечера, везде в доме мыли полы, вытирали пыль и вощили красного дерева столы и комоды. Сам учитель ездил закупать провизию для стола: белую архангельскую телятину, огромный окорок и из Милютиных лавок киевское варенье. Алеша тоже, по мере сил, способствовал приготовлениям: его заставили из белой бумаги вырезывать красивую сетку на окорок и украшать бумажною резьбою нарочно купленные шесть восковых свечей. В назначенный день рано поутру явился парикмахер и показал свое искусство над буклями, тупеем и длинной косой учителя. Потом принялся за супругу его, напомадил и напудрил у ней локоны и шиньон и взгромоздил на ее голове целую оранжерею разных цветов, между которыми блистали искусным образом помещенные два бриллиантовые перстня, когда-то подаренные мужу ее родителями учеников. По окончании головного убора, накинула она на себя старый изношенный салоп и отправилась хлопотать по хозяйству, наблюдая притом строго, чтоб как-нибудь не испортилась прическа; и для того сама она не входила в кухню, а давала приказания свои кухарке, стоя в дверях. В необходимых же случаях посылала туда мужа своего, у которого прическа не так была высока.

В продолжение всех этих забот Алешу нашего совсем забыли, и он тем воспользовался, чтоб на просторе играть на дворе. По обыкновению своему, он подошел сначала к дощатому забору и долго смотрел в дырочку; но и в этот день никто почти не проходил по переулку, и он со вздохом обратился к любезным своим курочкам. Не успел он присесть на бревно и только что начал манить их к себе, как вдруг увидел подле себя кухарку с большим ножом. Алеше никогда не нравилась эта кухарка — сердитая и бранчивая чухонка; но с тех пор, как он заметил, что она-то была причиною, что от времени до времени уменьшалось число его курочек, он еще менее стал ее любить. Когда же однажды нечаянно увидел он в кухне одного хорошенького, очень любимого им петушка, повешенного за ноги с перерезанным горлом, — то возымел он к ней ужас и отвращение. Увидев ее теперь с ножом, он тотчас догадался, что это значит, — и, чувствуя с горестию, что он не в силах помочь своим друзьям, вскочил и побежал далеко прочь.

— Алеша, Алеша! Помоги мне поймать курицу! — кричала кухарка.

Но Алеша принялся бежать еще пуще, спрятался у забора за курятником и сам не замечал, как слезки одна за другою выкатывались из его глаз и упадали на землю.

Довольно долго стоял он у курятника, и сердце в нем сильно билось, между тем как кухарка бегала по двору — то манила курочек: «Цып, цып, цып!», то бранила их по-чухонски.

Вдруг сердце у Алеши еще сильнее забилось... ему послышался голос любимой его Чернушки!

Она кудахтала самым отчаянным образом, и ему показалось, что она кричит:

Кудах, кудах, кудуху,

Алеша, спаси Чернуху!

Кудуху, кудуху,

Чернуху, Чернуху!

Алеша никак не мог долее оставаться на своем месте... он, громко всхлипывая, побежал к кухарке и бросился к ней на шею в ту самую минуту, как она поймала уже Чернушку за крыло.

— Любезная, милая Тринушка! — вскричал он, обливаясь слезами. — Пожалуйста, не тронь мою Чернуху!

Алеша так неожиданно бросился на шею к кухарке, что она упустила из рук Чернушку, которая, воспользовавшись этим, от страха взлетела на кровлю сарая и там продолжала кудахтать. Но Алеше теперь слышалось, будто она дразнит кухарку и кричит:

Кудах, кудах, кудуху,

Не поймала ты Чернуху!

Кудуху, кудуху,

Чернуху, Чернуху!

Между тем кухарка вне себя была от досады!

— Руммаль пойс! [Глупый мальчик! (финск.)] — кричала она. — Вотта я паду кассаину и пошалюсь. Шорна курис нада режить... Он леннива... он яишка не делать, он сыплатка не сижить.

Тут хотела она бежать к учителю, но Алеша не допустил ее. Он прицепился к полам ее платья и так умильно стал просить, что она остановилась.

— Душенька, Тринушка! — говорил он. — Ты такая хорошенькая, чистенькая, добренькая... Пожалуйста, оставь мою Чернушку! Вот посмотри, что я тебе подарю, если ты будешь добра!

Алеша вынул из кармана империал, составлявший всё его имение, который берег он пуще глаза своего, потому что это был подарок доброй его бабушки... Кухарка взглянула на золотую монету, окинула взором окошки дома, чтоб удостовериться, что никто их не видит, — и протянула руку за империалом... Алеше очень, очень жаль было империала, но он вспомнил о Чернушке — и с твердостию отдал чухонке драгоценный подарок.

Таким образом Чернушка спасена была от жестокой и неминуемой смерти.

Лишь только кухарка удалилась в дом, Чернушка слетела с кровли и подбежала к Алеше. Она как будто знала, что он ее избавитель: кружилась около него, хлопала крыльями и кудахтала веселым голосом. Всё утро она ходила за ним по двору, как собачка, и казалось, будто хочет что-то сказать ему, да не может. По крайней мере, он никак не мог разобрать ее кудахтанья.

Часа за два перед обедом начали собираться гости. Алешу позвали вверх, надели на него рубашку с круглым воротником и батистовыми манжетами с мелкими складками, белые шароварцы и широкий шелковый голубой кушак. Длинные русые волосы, висевшие у него почти до пояса, хорошенько расчесали, разделили на две ровные части и переложили наперед по обе стороны груди. Так наряжали тогда детей. Потом научили, каким образом он должен шаркнуть ногой, когда войдет в комнату директор, и что должен отвечать, если будут сделаны ему какие-нибудь вопросы. В другое время Алеша был бы очень рад приезду директора, коего давно хотелось ему видеть, потому что, судя по почтению, с каким отзывались о нем учитель и учительша, он воображал, что это должен быть какой-нибудь знаменитый рыцарь в блестящих латах и в шлеме с большими перьями. Но на тот раз любопытство это уступило место мысли, исключительно тогда его занимавшей, — о черной курице. Ему всё представлялось, как кухарка за нею бегала с ножом и как Чернушка кудахтала разными голосами. Притом ему очень досадно было, что не мог он разобрать, что она ему сказать хотела, — и его так и тянуло к курятнику... Но делать было нечего: надлежало дожидаться, пока кончится обед!

Наконец приехал директор. Приезд его возвестила учительша, давно уже сидевшая у окна, пристально смотря в ту сторону, откуда его ждали. Всё пришло в движение: учитель стремглав бросился из дверей, чтоб встретить его внизу у крыльца; гости встали с мест своих, и даже Алеша на минуту забыл о своей курочке и подошел к окну, чтоб посмотреть, как рыцарь будет слезать с ретивого коня. Но ему не удалось увидеть его, ибо он успел уже войти в дом; у крыльца же вместо ретивого коня стояли обыкновенные извозчичьи сани. Алеша очень этому удивился! «Если бы я был рыцарь, — подумал он, — то никогда бы не ездил на извозчике — а всегда верхом!»

Между тем отворили настежь все двери, и учительша начала приседать в ожидании столь почтенного гостя, который вскоре потом показался. Сперва нельзя было видеть его за толстою учительшею, стоявшею в самых дверях; но когда она, окончив длинное приветствие свое, присела ниже обыкновенного, Алеша, к крайнему удивлению, из-за нее увидел... не шлем пернатый, но просто маленькую лысую головку, набело распудренную, единственным украшением которой, как после заметил Алеша, был маленький пучок! Когда вошел он в гостиную, Алеша еще более удивился, увидев, что, несмотря на простой серый фрак, бывший на директоре вместо блестящих лат, все обращались с ним необыкновенно почтительно.

Сколь, однако ж, ни казалось всё это странным Алеше, сколь в другое время он бы ни был обрадован необыкновенным убранством стола, на котором также парадировал и украшенный им окорок, — но в этот день он не обращал большого на то внимания. У него в головке всё бродило утреннее происшествие с Чернушкою. Подали десерт: разного рода варенья, яблоки, бергамоты, финики, винные ягоды и грецкие орехи; но и тут он ни на одно мгновение не переставал помышлять о своей курочке, и только что встали из-за стола, как он с трепещущим от страха и надежды сердцем подошел к учителю и спросил, можно ли идти поиграть на дворе.

— Подите, — отвечал учитель, — только недолго там будьте; уж скоро сделается темно.

Алеша поспешно надел свою красную бекешь на беличьем меху и зеленую бархатную шапочку с собольим околышком и побежал к забору. Когда он туда прибыл, курочки начали уже собираться на ночлег и, сонные, не очень обрадовались принесенным крошкам. Одна Чернушка, казалось, не чувствовала охоты ко сну: она весело к нему подбежала, захлопала крыльями и опять начала кудахтать. Алеша долго с нею играл; наконец, когда сделалось темно и настала пора идти домой, он сам затворил курятник, удостоверившись наперед, что любезная его курочка уселась на шесте. Когда он выходил из курятника, ему показалось, что глаза у Чернушки светятся в темноте, как звездочки, и что она тихонько ему говорит:

— Алеша, Алеша! Останься со мною!

Алеша возвратился в дом и весь вечер просидел один в классных комнатах, между тем как на другой половине часу до одиннадцатого пробыли гости и на нескольких столах играли в вист. Прежде, нежели они разъехались, Алеша пошел в нижний этаж в спальню, разделся, лег в постель и потушил огонь. Долго не мог он заснуть; наконец сон его преодолел, и он только что успел во сне разговориться с Чернушкою, как, к сожалению, пробужден был шумом разъезжающихся гостей. Немного погодя, учитель, провожавший директора со свечкою, вошел к нему в комнату, посмотрел, всё ли в порядке, и вышел вон, замкнув дверь ключом.

Ночь была месячная, и сквозь ставни, неплотно затворявшиеся, упадал в комнату бледный луч луны. Алеша лежал с открытыми глазами и долго слушал, как в верхнем жилье, над его головою, ходили по комнатам и приводили в порядок стулья и столы. Наконец всё утихло...

Он взглянул на стоявшую подле него кровать, немного освещенную месячным сиянием, и заметил, что белая простыня, висящая почти до полу, легко шевелилась. Он пристальнее стал всматриваться... ему послышалось, как будто что-то под кроватью царапается, — и немного погодя показалось, что кто-то тихим голосом зовет его:

— Алеша, Алеша!

Алеша испугался!.. Он один был в комнате, и ему тотчас пришло на мысль, что под кроватью должен быть вор. Но потом, рассудив, что вор не называл бы его по имени, он несколько ободрился, хотя сердце в нем дрожало. Он немного приподнялся в постеле и еще яснее увидел, что простыня шевелится... еще внятнее услышал, что кто-то говорит:

— Алеша, Алеша!

Вдруг белая простыня приподнялась, и из-под нее вышла... черная курица!

— Ах! Это ты, Чернушка! — невольно вскричал Алеша. — Как ты зашла сюда?

Чернушка захлопала крыльями, взлетела к нему на кровать и сказала человеческим голосом:

— Это я, Алеша! Ты не боишься меня, не правда ли?

— Зачем я тебя буду бояться? — отвечал он. — Я тебя люблю; только для меня странно, что ты так хорошо говоришь: я совсем не знал, что ты говорить умеешь!

— Если ты меня не боишься, — продолжала курица, — так поди за мною; я тебе покажу что-нибудь хорошенькое. Одевайся скорее!

— Какая ты, Чернушка, смешная! — сказал Алеша. — Как мне можно одеться в темноте? Я платья своего теперь не сыщу; я и тебя насилу вижу!

— Постараюсь этому помочь, — сказала курочка.

Тут она закудахтала странным голосом, и вдруг откуда ни взялись маленькие свечки в серебряных шандалах, не больше как с Алешин маленький пальчик. Шандалы эти очутились на полу, на стульях, на окнах, даже на рукомойнике, и в комнате сделалось так светло, как будто днем. Алеша начал одеваться, а курочка подавала ему платье, и таким образом он вскоре совсем был одет.

Когда Алеша был готов, Чернушка опять закудахтала, и все свечки исчезли.

— Иди за мною, — сказала она ему, и он смело последовал за нею. Из глаз ее выходили как будто лучи, которые освещали всё вокруг них, хотя не так ярко, как маленькие свечки. Они прошли чрез переднюю...

— Дверь заперта ключом, — сказал Алеша; но курочка ему не отвечала: она хлопнула крыльями, и дверь сама собою отворилась...

Потом, прошедши чрез сени, обратились они к комнатам, где жили столетние старушки-голландки. Алеша никогда у них не бывал, но слыхал, что комнаты у них убраны по-старинному, что у одной из них большой серый попугай, а у другой серая кошка, очень умная, которая умеет прыгать чрез обруч и подавать лапку. Ему давно хотелось всё это видеть, и потому он очень обрадовался, когда курочка опять хлопнула крыльями и дверь в старушкины покои отворилась. Алеша в первой комнате увидел всякого рода странные мебели: резные стулья, кресла, столы и комоды. Большая лежанка была из голландских изразцов, на которых нарисованы были синей муравой люди и звери. Алеша хотел было остановиться, чтоб рассмотреть мебели, а особливо фигуры на лежанке, но Чернушка ему не позволила. Они вошли во вторую комнату — и тут-то Алеша обрадовался! В прекрасной золотой клетке сидел большой серый попугай с красным хвостом. Алеша тотчас хотел подбежать к нему. Чернушка опять его не допустила.

— Не трогай здесь ничего, — сказала она. — Берегись разбудить старушек!

Тут только Алеша заметил, что подле попугая стояла кровать с белыми кисейными занавесками, сквозь которые он мог различить старушку, лежащую с закрытыми глазами: она показалась ему как будто восковая. В другом углу стояла такая же точно кровать, где спала другая старушка, а подле нее сидела серая кошка и умывалась передними лапами. Проходя мимо нее, Алеша не мог утерпеть, чтоб не попросить у ней лапки... Вдруг она громко замяукала, попугай нахохлился и начал громко кричать: «Дурррак! Дурррак!» В то самое время видно было сквозь кисейные занавески, что старушки приподнялись в постеле... Чернушка поспешно удалилась, Алеша побежал за нею, дверь вслед за ними сильно захлопнулась... и еще долго слышно было, как попугай кричал: «Дурррак! Дурррак!»

— Как тебе не стыдно! — сказала Чернушка, когда они удалились от комнат старушек. — Ты, верно, разбудил рыцарей...

— Каких рыцарей? — спросил Алеша.

— Ты увидишь, — отвечала курочка. — Не бойся, однако ж, ничего, иди за мною смело.

Они спустились вниз по лестнице, как будто в погреб, и долго-долго шли по разным переходам и коридорам, которых прежде Алеша никогда не видывал. Иногда коридоры эти так были низки и узки, что Алеша принужден был нагибаться. Вдруг вошли они в залу, освещенную тремя большими хрустальными люстрами. Зала была без окошек, и по обеим сторонам висели на стенах рыцари в блестящих латах, с большими перьями на шлемах, с копьями и щитами в железных руках. Чернушка шла вперед на цыпочках и Алеше велела следовать за собою тихонько-тихонько... В конце залы была большая дверь из светлой желтой меди. Лишь только они подошли к ней, как соскочили со стен два рыцаря, ударили копьями об щиты и бросились на черную курицу. Чернушка подняла хохол, распустила крылья... Вдруг сделалась большая-большая, выше рыцарей, — и начала с ними сражаться! Рыцари сильно на нее наступали, а она защищалась крыльями и носом. Алеше сделалось страшно, сердце в нем сильно затрепетало — и он упал в обморок.

Когда пришел он опять в себя, солнце сквозь ставни освещало комнату, и он лежал в своей постеле: не видно было ни Чернушки, ни рыцарей. Алеша долго не мог опомниться. Он не понимал, что с ним было ночью: во сне ли всё то видел или в самом деле это происходило? Он оделся и пошел вверх, но у него не выходило из головы виденное им в прошлую ночь. С нетерпением ожидал он минуты, когда можно ему будет идти играть на двор, но весь тот день, как нарочно, шел сильный снег, и нельзя было и подумать, чтоб выйти из дому.

За обедом учительша между прочими разговорами объявила мужу, что черная курица непонятно куда спряталась.

— Впрочем, — прибавила она, — беда невелика, если бы она и пропала; она давно назначена была на кухню. Вообрази себе, душенька, что с тех пор как она у нас в доме, она не снесла ни одного яичка.

Алеша чуть-чуть не заплакал, хотя и пришло ему на мысль, что лучше, чтоб ее нигде не находили, нежели чтоб попала она на кухню.

После обеда Алеша остался опять один в классных комнатах. Он беспрестанно думал о том, что происходило в прошедшую ночь, и не мог никак утешиться о потере любезной Чернушки. Иногда ему казалось, что он непременно должен ее увидеть в следующую ночь, несмотря на то, что она пропала из курятника; но потом ему казалось, что это дело несбыточное, и он опять погружался в печаль.

Настало время ложиться спать, и Алеша с нетерпением разделся и лег в постель. Не успел он взглянуть на соседнюю кровать, опять освещенную тихим лунным сиянием, как зашевелилась белая простыня — точно так, как накануне... Опять послышался ему голос, его зовущий: «Алеша, Алеша!» — и немного погодя вышла из-под кровати Чернушка и взлетела к нему на постель.

— Ах! Здравствуй, Чернушка! — вскричал он вне себя от радости. — Я боялся, что никогда тебя не увижу; здорова ли ты?

— Здорова, — отвечала курочка, — но чуть было не занемогла по твоей милости.

— Как это, Чернушка? — спросил Алеша, испугавшись.

— Ты добрый мальчик, — продолжала курочка, — но притом ты ветрен и никогда не слушаешься с первого слова, а это нехорошо! Вчера я говорила тебе, чтоб ты ничего не трогал в комнатах старушек, — несмотря на то, ты не мог утерпеть, чтобы не попросить у кошки лапку. Кошка разбудила попугая, попугай старушек, старушки рыцарей — и я насилу с ними сладила!

— Виноват, любезная Чернушка, вперед не буду! Пожалуйста, поведи меня сегодня опять туда. Ты увидишь, что я буду послушен.

— Хорошо, — сказала курочка, — увидим!

Курочка закудахтала, как накануне, и те же маленькие свечки явились в тех же серебряных шандалах. Алеша опять оделся и пошел за курицею. Опять вошли они в покои старушек, но в этот раз он уже ни до чего не дотрагивался. Когда они проходили чрез первую комнату, то ему показалось, что люди и звери, нарисованные на лежанке, делают разные смешные гримасы и манят его к себе, но он нарочно от них отвернулся. Во второй комнате старушки-голландки, так же как накануне, лежали в постелях, будто восковые; попугай смотрел на Алешу и хлопал глазами; серая кошка опять умывалась лапками. На уборном столе перед зеркалом Алеша увидел две фарфоровые китайские куклы, которых вчера он не заметил. Они кивали ему головою, но он помнил приказание Чернушки и прошел не останавливаясь, однако не мог утерпеть, чтоб мимоходом им не поклониться. Куколки тотчас соскочили со стола и побежали за ним, всё кивая головою. Чуть-чуть он не остановился — так они показались ему забавными; но Чернушка оглянулась на него с сердитым видом, и он опомнился.

Куколки проводили их до дверей и, видя, что Алеша на них не смотрит, возвратились на свои места.

Опять спустились они с лестницы, ходили по переходам и коридорам и пришли в ту же залу, освещенную тремя хрустальными люстрами. Те же рыцари висели на стенах, и опять — когда приблизились они к двери из желтой меди — два рыцаря сошли со стены и заступили им дорогу. Казалось, однако, что они не так сердиты были, как накануне; они едва тащили ноги, как осенние мухи, и видно было, что они чрез силу держали свои копья... Чернушка сделалась большая и нахохлилась; но только что ударила их крыльями, как они рассыпались на части, — и Алеша увидел, что то были пустые латы! Медная дверь сама собою отворилась, и они пошли далее. Немного погодя вошли они в другую залу, пространную, но невысокую, так что Алеша мог достать рукою до потолка. Зала эта освещена была такими же маленькими свечками, какие он видел в своей комнате, но шандалы были не серебряные, а золотые. Тут Чернушка оставила Алешу.

— Побудь здесь немного, — сказала она ему, — я скоро приду назад. Сегодня был ты умен, хотя неосторожно поступил, поклонясь фарфоровым куколкам. Если б ты им не поклонился, то рыцари остались бы на стене. Впрочем, ты сегодня не разбудил старушек, и оттого рыцари не имели никакой силы. — После сего Чернушка вышла из залы.

Оставшись один, Алеша со вниманием стал рассматривать залу, которая очень богато была убрана. Ему показалось, что стены сделаны из Лабрадора, какой он видел в минеральном кабинете, имеющемся в пансионе; панели и двери были из чистого золота. В конце залы, под зеленым балдахином, на возвышенном месте, стояли кресла из золота.

Алеша очень любовался этим убранством, но странным показалось ему, что всё было в самом маленьком виде, как будто для небольших кукол.

Между тем как он с любопытством всё рассматривал, отворилась боковая дверь, прежде им не замеченная, и вошло множество маленьких людей, ростом не более как с пол-аршина, в нарядных разноцветных платьях. Вид их был важен: иные по одеянию казались военными, другие — гражданскими чиновниками. На всех были круглые с перьями шляпы, наподобие испанских. Они не замечали Алеши, прохаживались чинно по комнатам и громко между собою говорили, но он не мог понять, что они говорили. Долго смотрел он на них молча и только что хотел подойти к одному из них с вопросом, как отворилась большая дверь в конце залы... Все замолкли, стали к стенам в два ряда и сняли шляпы. В одно мгновение комната сделалась еще светлее; все маленькие свечки еще ярче загорели — и Алеша увидел двадцать маленьких рыцарей, в золотых латах, с пунцовыми на шлемах перьями, которые попарно входили тихим маршем. Потом в глубоком молчании стали они по обеим сторонам кресел. Немного погодя вошел в залу человек с величественною осанкою, на голове с венцом, блестящим драгоценными камнями. На нем была светло-зеленая мантия, подбитая мышьим мехом, с длинным шлейфом, который несли двадцать маленьких пажей в пунцовых платьях. Алеша тотчас догадался, что это должен быть король. Он низко ему поклонился. Король отвечал на поклон его весьма ласково и сел в золотые кресла. Потом что-то приказал одному из стоявших подле него рыцарей, который, подошел к Алеше, объявил ему, чтоб он приблизился к креслам. Алеша повиновался.

— Мне давно было известно, — сказал король, — что ты добрый мальчик; но третьего дня ты оказал великую услугу моему народу и за то заслуживаешь награду. Мой главный министр донес мне, что ты спас его от неизбежной и жестокой смерти.

— Когда? — спросил Алеша с удивлением.

— Третьего дня на дворе, — отвечал король. — Вот тот, который обязан тебе жизнию.

Алеша взглянул на того, на которого указывал король, и тут только заметил, что между придворными стоял маленький человек, одетый весь в черное. На голове у него была особенного рода шапка малинового цвета, наверху с зубчиками, надетая немного набок; а на шее был платок, очень накрахмаленный, отчего казался он немного синеватым. Он умильно улыбался, глядя на Алешу, которому лицо его показалось знакомым, хотя не мог он вспомнить, где его видал.

Сколь для Алеши ни было лестно, что приписывали ему такой благородный поступок, но он любил правду и потому, сделав низкий поклон, сказал:

— Господин король! Я не могу принять на свой счет того, чего никогда не делал. Третьего дня я имел счастие избавить от смерти не министра вашего, а черную нашу курицу, которую не любила кухарка за то, что не снесла она ни одного яйца...

— Что ты говоришь? — прервал его с гневом король. — Мой министр — не курица, а заслуженный чиновник!

Тут подошел министр ближе, и Алеша увидел, что в самом деле это была его любезная Чернушка. Он очень обрадовался и попросил у короля извинения, хотя никак не мог понять, что это значит.

— Скажи мне, чего ты желаешь? — продолжал король. — Если я в силах, то непременно исполню твое требование.

— Говори смело, Алеша! — шепнул ему на ухо министр.

Алеша задумался и не знал, чего пожелать. Если б дали ему более времени, то он, может быть, и придумал бы что-нибудь хорошенькое; но так как ему казалось неучтивым заставить дожидаться короля, то он поспешил с ответом.

— Я бы желал, — сказал он, — чтобы, не учившись, я всегда знал урок свой, какой бы мне ни задали.

— Не думал я, что ты такой ленивец, — отвечал король, покачав головою. — Но делать нечего: я должен исполнить свое обещание.

Он махнул рукою, и паж поднес золотое блюдо, на котором лежало одно конопляное семечко.

— Возьми это семечко, — сказал король. — Пока оно будет у тебя, ты всегда знать будешь урок свой, какой бы тебе ни задали, с тем, однако, условием, чтоб ты ни под каким предлогом никому не сказывал ни одного слова о том, что ты здесь видел или впредь увидишь. Малейшая нескромность лишит тебя навсегда наших милостей, а нам наделает множество хлопот и неприятностей.

Алеша взял конопляное зерно, завернул в бумажку и положил в карман, обещаясь быть молчаливым и скромным. Король после того встал с кресел и тем же порядком вышел из залы, приказав прежде министру угостить Алешу как можно лучше.

Лишь только король удалился, как окружили Алешу все придворные и начали его всячески ласкать, изъявляя признательность свою за то, что он избавил министра. Они все предлагали ему свои услуги: одни спрашивали, не хочет ли он погулять в саду или посмотреть королевский зверинец; другие приглашали его на охоту. Алеша не знал, на что решиться. Наконец министр объявил, что сам будет показывать подземные редкости дорогому гостю.

Сначала повел он его в сад, устроенный в английском вкусе. Дорожки усеяны были крупными разноцветными камышками, отражавшими свет от бесчисленных маленьких ламп, которыми увешаны были деревья. Этот блеск чрезвычайно понравился Алеше.

— Камни эти, — сказал министр, — у вас называются драгоценными. Это всё бриллианты, яхонты, изумруды и аметисты.

— Ах, когда бы у нас этим усыпаны были дорожки! — вскричал Алеша.

— Тогда и у вас бы они так же были малоценны, как здесь, — отвечал министр.

Деревья также показались Алеше отменно красивыми, хотя притом очень странными. Они были разного цвета: красные, зеленые, коричневые, белые, голубые и лиловые. Когда посмотрел он на них со вниманием, то увидел, что это не что иное, как разного рода мох, только выше и толще обыкновенного. Министр рассказал ему, что мох этот выписан королем за большие деньги из дальних стран и из самой глубины земного шара.

Из сада пошли они в зверинец. Там показали Алеше диких зверей, которые привязаны были на золотых цепях. Всматриваясь внимательнее, он, к удивлению своему, увидел, что дикие эти звери были не что иное, как большие крысы, кроты, хорьки и подобные им звери, живущие в земле и под полами. Ему это очень показалось смешно, но он из учтивости не сказал ни слова.

Возвратившись в комнаты после прогулки, Алеша в большой зале нашел накрытый стол, на котором расставлены были разного рода конфеты, пироги, паштеты и фрукты. Блюда все были из чистого золота, а бутылки и стаканы выточены из цельных бриллиантов, яхонтов и изумрудов.

— Кушай что угодно, — сказал министр, — с собою же брать ничего не позволяется.

Алеша в тот день очень хорошо поужинал, и потому ему вовсе не хотелось кушать.

— Вы обещались взять меня с собою на охоту, — сказал он.

— Очень хорошо, — отвечал министр. — Я думаю, что лошади уже оседланы.

Тут он свистнул, и вошли конюхи, ведущие в поводах — палочки, у которых набалдашники были резной работы и представляли лошадиные головы. Министр с большою ловкостью вскочил на свою лошадь; Алеше подвели палку гораздо более других.

— Берегись, — сказал министр, — чтоб лошадь тебя не сбросила: она не из самых смирных.

Алеша внутренно смеялся этому, но когда он взял палку между ног, то увидел, что совет министра был небесполезен. Палка начала под ним увертываться и манежиться, как настоящая лошадь, и он насилу мог усидеть.

Между тем затрубили в рога, и охотники пустились скакать во всю прыть по разным переходам и коридорам. Долго они так скакали, и Алеша от них не отставал, хотя с трудом мог сдерживать бешеную палку свою... Вдруг из одного бокового коридора выскочило несколько крыс, таких больших, каких Алеша никогда не видывал. Они хотели пробежать мимо, но когда министр приказал их окружить, то они остановились и начали защищаться храбро. Несмотря, однако, на то, они были побеждены мужеством и искусством охотников. Восемь крыс легли на месте, три обратились в бегство, а одну, довольно тяжело раненную, министр велел вылечить и отвесть в зверинец.

По окончании охоты Алеша так устал, что глазки его невольно закрывались... при всем том ему хотелось обо многом поговорить с Чернушкою, и он попросил позволения возвратиться в залу, из которой они выехали на охоту.

Министр на то согласился; большою рысью поехали они назад и по прибытии в залу отдали лошадей конюхам, раскланялись с придворными и охотниками и сели друг подле друга на принесенные им стулья.

— Скажи, пожалуйста, — начал Алеша, — зачем вы убили бедных крыс, которые вас не беспокоят и живут так далеко от вашего жилища?

— Если б мы их не истребляли, — сказал министр, — то они вскоре бы нас выгнали из комнат наших и истребили бы все наши съестные припасы. К тому же мышьи и крысьи меха у нас в высокой цене, по причине их легкости и мягкости. Одним знатным особам позволено их у нас употреблять.

— Да скажи мне пожалуй, кто вы таковы? — продолжал Алеша.

— Неужели ты никогда не слыхал, что под землею живет народ наш? — отвечал министр. — Правда, не многим удается нас видеть, однако бывали примеры, особливо в старину, что мы выходили на свет и показывались людям. Теперь это редко случается, потому что люди сделались очень нескромны. А у нас существует закон, что если тот, кому мы показались, не сохранит этого в тайне, то мы принуждены бываем немедленно оставить местопребывание наше и идти — далеко-далеко в другие страны. Ты легко представить себе можешь, что королю нашему невесело было бы оставить все здешние заведения и с целым народом переселиться в неизвестные земли. И потому убедительно тебя прошу быть как можно скромнее, ибо в противном случае ты нас всех сделаешь несчастными, а особливо меня. Из благодарности я упросил короля призвать тебя сюда; но он никогда мне не простит, если по твоей нескромности мы принуждены будем оставить этот край...

— Я даю тебе честное слово, что никогда не буду ни с кем об вас говорить, — прервал его Алеша. — Я теперь вспомнил, что читал в одной книжке о гномах, которые живут под землею. Пишут, что в некотором городе очень разбогател один сапожник в самое короткое время, так что никто не понимал, откуда взялось его богатство. Наконец как-то узнали, что он шил сапоги и башмаки на гномов, плативших ему за то очень дорого.

— Быть может, что это правда, — отвечал министр.

— Но, — сказал ему Алеша, — объясни мне, любезная Чернушка, отчего ты, будучи министром, являешься в свет в виде курицы и какую связь имеете вы с старушками-голландками?

Чернушка, желая удовлетворить его любопытству, начала было рассказывать ему подробно о многом; но при самом начале ее рассказа глаза Алешины закрылись и он крепко заснул. Проснувшись на другое утро, он лежал в своей постеле.

Долго не мог он опомниться и не знал, что ему думать... Чернушка и министр, король и рыцари, голландки и крысы — всё это смешалось в его голове, и он насилу мысленно привел в порядок всё, виденное им в прошлую ночь. Вспомнив, что король подарил ему конопляное зерно, он поспешно бросился к своему платью и действительно нашел в кармане бумажку, в которой завернуто было конопляное семечко. «Увидим, — подумал он, сдержит ли слово свое король! Завтра начнутся классы, а я еще не успел выучить всех своих уроков».

Исторический урок особенно его беспокоил: ему задано было выучить наизусть несколько страниц из Шрековой «Всемирной истории», и он не знал еще ни одного слова! Настал понедельник, съехались пансионеры, и начались классы. От десяти часов до двенадцати преподавал историю сам содержатель пансиона. У Алеши сильно билось сердце... Пока дошла до него очередь, он несколько раз ощупывал лежащую в кармане бумажку с конопляным зернышком... Наконец его вызвали. С трепетом подошел он к учителю, открыл рот, сам еще не зная, что сказать, и — безошибочно, не останавливаясь, проговорил заданное. Учитель очень его хвалил, однако Алеша не принимал его хвалу с тем удовольствием, которое прежде чувствовал он в подобных случаях. Внутренний голос ему говорил, что он не заслуживает этой похвалы, потому что урок этот не стоил ему никакого труда.

В продолжение нескольких недель учители не могли нахвалиться Алешею. Все уроки без исключения знал он совершенно, все переводы с одного языка на другой были без ошибок, так что не могли надивиться чрезвычайными его успехами. Алеша внутренно стыдился этих похвал: ему совестно было, что поставляли его в пример товарищам, тогда как он вовсе того не заслуживал.

В течение этого времени Чернушка к нему не являлась, несмотря на то что Алеша, особливо в первые недели после получения конопляного зернышка, не пропускал почти ни одного дня без того, чтобы ее не звать, когда ложился спать. Сначала он очень о том горевал, но потом успокоился мыслию, что она, вероятно, занята важными делами по своему званию. Впоследствии же похвалы, которыми все его осыпали, так его заняли, что он довольно редко о ней вспоминал.

Между тем слух о необыкновенных его способностях разнесся вскоре по целому Петербургу. Сам директор училищ приезжал несколько раз в пансион и любовался Алешею. Учитель носил его на руках, ибо чрез него пансион вошел в славу. Со всех концов города съезжались родители и приставали к нему, чтоб он детей их принял к себе, в надежде, что и они такие же будут ученые, как Алеша. Вскоре пансион так наполнился, что не было уже места для новых пансионеров, и учитель с учительшею начали помышлять о том, чтоб нанять дом, гораздо пространнейший того, в котором они жили.

Алеша, как сказал я уже выше, сначала стыдился похвал, чувствуя, что вовсе их не заслуживает, но мало-помалу он стал к ним привыкать, и наконец самолюбие его дошло до того, что он принимал, не краснеясь, похвалы, которыми его осыпали. Он много стал о себе думать, важничал перед другими мальчиками и вообразил себе, что он гораздо лучше и умнее всех их. Нрав Алешин от этого совсем испортился: из доброго, милого и скромного мальчика он сделался гордый и непослушный. Совесть часто его в том упрекала, и внутренний голос ему говорил: «Алеша, не гордись! Не приписывай самому себе того, что не тебе принадлежит; благодари судьбу за то, что она тебе доставила выгоды против других детей, но не думай, что ты лучше их. Если ты не исправишься, то никто тебя любить не будет, и тогда ты, при всей своей учености, будешь самое несчастное дитя!»

Иногда он и принимал намерение исправиться; но, к несчастию, самолюбие так в нем было сильно, что заглушало голос совести, и он день ото дня становился хуже, и день ото дня товарищи менее его любили.

Притом Алеша сделался страшный шалун. Не имея нужды твердить уроков, которые ему задавали, он в то время, когда другие дети готовились к классам, занимался шалостями, и эта праздность еще более портила его нрав. Наконец он так надоел всем дурным своим нравом, что учитель серьезно начал думать о средствах к исправлению такого дурного мальчика — и для того задавал ему уроки вдвое и втрое большие, нежели другим; но и это нисколько не помогало. Алеша вовсе не учился, а все-таки знал урок с начала до конца, без малейшей ошибки.

Однажды учитель, не зная, что с ним делать, задал ему выучить наизусть страниц двадцать к другому утру и надеялся, что он, по крайней мере, в этот день будет смирнее. Куды! Наш Алеша и не думал об уроке! В этот день он нарочно шалил более обыкновенного, и учитель тщетно грозил ему наказанием, если на другое утро не будет он знать урока. Алеша внутренно смеялся этим угрозам, будучи уверен, что конопляное зернышко поможет ему непременно. На следующий день, в назначенный час, учитель взял в руки книжку, из которой задан был урок Алеше, подозвал его к себе и велел проговорить заданное. Все дети с любопытством обратили на Алешу внимание, и сам учитель не знал, что подумать, когда Алеша, несмотря на то, что вовсе накануне не твердил урока, смело встал со скамейки и подошел к нему. Алеша нимало не сомневался в том, что и этот раз ему удастся показать свою необыкновенную способность: он разинул рот... и не мог выговорить ни слова!

— Что ж вы молчите? — сказал ему учитель. — Говорите урок.

Алеша покраснел, потом побледнел, опять покраснел, начал мять свои руки, слезы у него от страха навернулись на глазах... всё тщетно! Он не мог выговорить ни одного слова, потому что, надеясь на конопляное зерно, он даже и не заглядывал в книгу.

— Что это значит, Алеша? — закричал учитель. — Зачем вы не хотите говорить?

Алеша сам не знал, чему приписать такую странность, всунул руку в карман, чтоб ощупать семечко... но как описать его отчаяние, когда он его не нашел! Слезы градом полились из глаз его... он горько плакал и все-таки не мог сказать ни слова.

Между тем учитель терял терпение. Привыкнув к тому, что Алеша всегда отвечал безошибочно и не запинаясь, ему казалось невозможным, чтоб он не знал по крайней мере начала урока, и потому приписывал молчание его упрямству.

— Подите в спальню, — сказал он, — и оставайтесь там, пока совершенно будете знать урок.

Алешу отвели в нижний этаж, дали ему книгу и заперли дверь ключом.

Лишь только он остался один, как начал везде искать конопляное зернышко. Он долго шарил у себя в карманах, ползал по полу, смотрел под кроватью, перебирал одеяло, подушки, простыню — всё напрасно! Нигде не было и следов любезного зернышка! Он старался вспомнить, где он мог его потерять, и наконец уверился, что выронил его как-нибудь накануне, играя на дворе. Но каким образом найти его? Он заперт был в комнате, а если б и позволили выйти на двор, так и это, вероятно, ни к чему бы не послужило, ибо он знал, что курочки лакомы на коноплю, и зернышко его, верно, которая-нибудь из них успела склевать! Отчаявшись отыскать его, он вздумал призвать к себе на помощь Чернушку.

— Милая Чернушка! — говорил он. — Любезный министр! Пожалуйста, явись мне и дай другое зернышко! Я, право, вперед буду осторожнее...

Но никто не отвечал на его просьбы, и он наконец сел на стул и опять принялся горько плакать.

Между тем настала пора обедать; дверь отворилась, и вошел учитель.

— Знаете ли вы теперь урок? — спросил он у Алеши.

Алеша, громко всхлипывая, принужден был сказать, что не знает.

— Ну так оставайтесь здесь, пока выучите! — сказал учитель, велел подать ему стакан воды и кусок ржаного хлеба и оставил его опять одного.

Алеша стал твердить наизусть, но ничего не входило ему в голову. Он давно отвык от занятий, да и как вытвердить двадцать печатных страниц! Сколько он ни трудился, сколько ни напрягал свою память, но когда настал вечер, он не знал более двух или трех страниц, да и то плохо. Когда пришло время другим детям ложиться спать, все товарищи его разом нагрянули в комнату, и с ними пришел опять учитель.

— Алеша! Знаете ли вы урок? — спросил он.

И бедный Алеша сквозь слезы отвечал:

— Знаю только две страницы.

— Так видно и завтра придется вам просидеть здесь на хлебе и на воде, — сказал учитель, пожелал другим детям покойного сна и удалился.

Алеша остался с товарищами. Тогда, когда он был доброе и скромное дитя, все его любили, и если, бывало, подвергался он наказанию, то все о нем жалели, и это ему служило утешением; но теперь никто не обращал на него внимания: все с презрением на него смотрели и не говорили с ним ни слова. Он решился сам начать разговор с одним мальчиком, с которым в прежнее время был очень дружен, но тот от него отворотился, не отвечая. Алеша обратился к другому, но и тот говорить с ним не хотел и даже оттолкнул его от себя, когда он опять с ним заговорил. Тут несчастный Алеша почувствовал, что он заслуживает такое с ним обхождение товарищей. Обливаясь слезами, лег он в свою постель, но никак не мог заснуть.

Долго лежал он таким образом и с горестию вспоминал о минувших счастливых днях. Все дети уже наслаждались сладким сном, один только он заснуть не мог! «И Чернушка меня оставила», — подумал Алеша, и слезы вновь полились у него из глаз.

Вдруг... простыня у соседней кровати зашевелилась, подобно как в первый тот день, когда к нему явилась черная курица. Сердце в нем стало биться сильнее... он желал, чтоб Чернушка вышла опять из-под кровати; но не смел надеяться, что желание его исполнится.

— Чернушка, Чернушка! — сказал он наконец вполголоса... Простыня приподнялась, и к нему на постель взлетела черная курица.

— Ах, Чернушка! — сказал Алеша вне себя от радости. — Я не смел надеяться, что с тобою увижусь! Ты меня не забыла?

— Нет, — отвечала она, — я не могу забыть оказанной тобою услуги, хотя тот Алеша, который спас меня от смерти, вовсе не похож на того, которого теперь перед собою вижу. Ты тогда был добрый мальчик, скромный и учтивый, и все тебя любили, а теперь... я не узнаю тебя!

Алеша горько заплакал, а Чернушка продолжала давать ему наставления. Долго она с ним разговаривала и со слезами упрашивала его исправиться. Наконец, когда уже начинал показываться дневной свет, курочка ему сказала:

— Теперь я должна тебя оставить, Алеша! Вот конопляное зерно, которое выронил ты на дворе. Напрасно ты думал, что потерял его невозвратно. Король наш слишком великодушен, чтоб лишить тебя оного за твою неосторожность. Помни, однако, что ты дал честное слово сохранять в тайне всё, что тебе о нас известно... Алеша! К теперешним худым свойствам твоим не прибавь еще худшего — неблагодарности!

Алеша с восхищением взял любезное свое семечко из лапок курицы и обещался употребить все силы свои, чтоб исправиться!

— Ты увидишь, милая Чернушка, — сказал он, — что я сегодня же совсем другой буду...

— Не полагай, — отвечала Чернушка, — что так легко исправиться от пороков, когда они уже взяли над нами верх. Пороки обыкновенно входят в дверь, а выходят в щелочку, и потому, если хочешь исправиться, то должен беспрестанно и строго смотреть за собою. Но прощай!.. Пора нам расстаться!

Алеша, оставшись один, начал рассматривать свое зернышко и не мог им налюбоваться. Теперь-то он совершенно спокоен был насчет урока, и вчерашнее горе не оставило в нем никаких следов. Он с радостию думал о том, как будут все удивляться, когда он безошибочно проговорит двадцать страниц, — и мысль, что он опять возьмет верх над товарищами, которые не хотели с ним говорить, ласкала его самолюбие. Об исправлении самого себя он хотя и не забыл, но думал, что это не может быть так трудно, как говорила Чернушка. «Будто не от меня зависит исправиться! — мыслил он. — Стоит только захотеть, и все опять меня любить будут...»

Увы! Бедный Алеша не знал, что для исправления самого себя необходимо должно начать тем, чтоб откинуть самолюбие и излишнюю самонадеянность.

Когда поутру собрались дети в классы, Алешу позвали вверх. Он вошел с веселым и торжествующим видом.

— Знаете ли вы урок ваш? — спросил учитель, взглянув на него строго.

— Знаю, — отвечал Алеша смело.

Он начал говорить и проговорил все двадцать страниц без малейшей ошибки и остановки. Учитель вне себя был от удивления, а Алеша гордо посматривал на своих товарищей.

От глаз учителя не скрылся гордый вид Алешин.

— Вы знаете урок свой, — сказал он ему, — это правда, — но зачем вы вчера не хотели его сказать?

— Вчера я не знал его, — отвечал Алеша.

— Быть не может, — прервал его учитель. — Вчера ввечеру вы мне сказали, что знаете только две страницы, да и то плохо, а теперь без ошибки проговорили все двадцать! Когда же вы его выучили?

Алеша замолчал. Наконец дрожащим голосом сказал он:

— Я выучил его сегодня поутру!

Но тут вдруг все дети, огорченные его надменностию, закричали в один голос:

— Он неправду говорит; он и книги в руки не брал сегодня поутру!

Алеша вздрогнул, потупил глаза в землю и не сказал ни слова.

— Отвечайте же! — продолжал учитель, — когда выучили вы урок?

Но Алеша не прерывал молчания: он так поражен был сим неожиданным вопросом и недоброжелательством, которое оказывали ему все его товарищи, что не мог опомниться.

Между тем учитель, полагая, что он накануне не хотел сказывать урока из упрямства, счел за нужное строго наказать его.

— Чем более вы от природы имеете способностей и дарований, — сказал он Алеше, — тем скромнее и послушнее вы должны быть. Не для того Бог дал вам ум, чтоб вы во зло его употребляли. Вы заслуживаете наказание за вчерашнее упрямство, а сегодня вы еще увеличили вину вашу тем, что солгали. Господа! — продолжал учитель, обратясь к пансионерам. — Запрещаю всем вам говорить с Алешею до тех пор, пока он совершенно исправится. А так как, вероятно, для него это небольшое наказание, то велите подать розги.

Принесли розги... Алеша был в отчаянии! В первый еще раз с тех пор, как существовал пансион, наказывали розгами, и кого же — Алешу, который так много о себе думал, который считал себя лучше и умнее всех! Какой стыд!..

Он, рыдая, бросился к учителю и обещался совершенно исправиться...

— Надо было думать об этом прежде, — был ему ответ.

Слезы и раскаяние Алеши тронули товарищей, и они начали просить за него; а Алеша, чувствуя, что не заслужил их сострадания, еще горше стал плакать! Наконец учитель приведен был в жалость.

— Хорошо! — сказал он. — Я прощу вас ради просьбы товарищей ваших, но с тем, чтоб вы пред всеми признались в вашей вине и объявили, когда вы выучили заданный урок?

Алеша совершенно потерял голову... он забыл обещание, данное подземельному королю и его министру, и начал рассказывать о черной курице, о рыцарях, о маленьких людях...

Учитель не дал ему договорить...

— Как! — вскричал он с гневом. — Вместо того чтобы раскаяться в дурном поведении вашем, вы меня еще вздумали дурачить, рассказывая сказку о черной курице?.. Этого слишком уже много. Нет, дети! Вы видите сами, что его нельзя не наказать!

И бедного Алешу высекли!!

С поникшею головою, с растерзанным сердцем, Алеша пошел в нижний этаж, в спальные комнаты. Он был как убитый... стыд и раскаяние наполняли его душу! Когда чрез несколько часов он немного успокоился и положил руку в карман... конопляного зернышка в нем не было! Алеша горько заплакал, чувствуя, что потерял его невозвратно!

Ввечеру, когда другие дети пришли спать, он также лег в постель, но заснуть никак не мог! Как раскаивался он в дурном поведении своем! Он решительно принял намерение исправиться, хотя чувствовал, что конопляное зернышко возвратить невозможно!

Около полуночи пошевелилась опять простыня у соседней кровати... Алеша, который накануне этому радовался, теперь закрыл глаза... он боялся увидеть Чернушку! Совесть его мучила. Он вспомнил, что еще вчера ввечеру так уверительно говорил Чернушке, что непременно исправится, — и вместо того... Что он ей теперь скажет?

Несколько времени лежал он с закрытыми глазами. Ему слышался шорох от поднимающейся простыни...Кто-то подошел к его кровати — и голос, знакомый голос, назвал его по имени:

— Алеша, Алеша!

Но он стыдился открыть глаза, а между тем слезы из них выкатывались и текли по его щекам...

Вдруг кто-то дернул за одеяло... Алеша невольно проглянул, и перед ним стояла Чернушка — не в виде курицы, а в черном платье, в малиновой шапочке с зубчиками и в белом накрахмаленном шейном платке, точно как он видел ее в подземной зале.

— Алеша! — сказал министр. — Я вижу, что ты не спишь... Прощай! Я пришел с тобою проститься, более мы не увидимся!..

Алеша громко зарыдал.

— Прощай! — воскликнул он. — Прощай! И, если можешь, прости меня! Я знаю, что виноват перед тобою, но я жестоко за то наказан!

— Алеша! — сказал сквозь слезы министр. — Я тебя прощаю; не могу забыть, что ты спас жизнь мою, и всё тебя люблю, хотя ты сделал меня несчастным, может быть, навеки!.. Прощай! Мне позволено видеться с тобою на самое короткое время. Еще в течение нынешней ночи король с целым народом своим должен переселиться далеко-далеко от здешних мест! Все в отчаянии, все проливают слезы. Мы несколько столетий жили здесь так счастливо, так покойно!..

Алеша бросился целовать маленькие ручки министра. Схватив его за руку, он увидел на ней что-то блестящее, и в то же самое время какой-то необыкновенный звук поразил его слух...

— Что это такое? — спросил он с изумлением.

Министр поднял обе руки кверху, и Алеша увидел, что они были скованы золотою цепью... Он ужаснулся!..

— Твоя нескромность причиною, что я осужден носить эти цепи, — сказал министр с глубоким вздохом, — но не плачь, Алеша! Твои слезы помочь мне не могут. Одним только ты можешь меня утешить в моем несчастии: старайся исправиться и будь опять таким же добрым мальчиком, как был прежде. Прощай в последний раз!

Министр пожал Алеше руку и скрылся под соседнюю кровать.

— Чернушка, Чернушка! — кричал ему вслед Алеша, но Чернушка не отвечала.

Во всю ночь не мог он сомкнуть глаз ни на минуту. За час перед рассветом послышалось ему, что под полом что-то шумит. Он встал с постели, приложил к полу ухо и долго слышал стук маленьких колес и шум, как будто множество маленьких людей проходило. Между шумом этим слышен был также плач женщин и детей и голос министра Чернушки, который кричал ему:

— Прощай, Алеша! Прощай навеки!..

На другой день поутру дети, проснувшись, увидели Алешу, лежащего на полу без памяти. Его подняли, положили в постель и послали за доктором, который объявил, что у него сильная горячка.

Недель через шесть Алеша, с помощию Божиею, выздоровел, и всё происходившее с ним перед болезнию казалось ему тяжелым сном. Ни учитель, ни товарищи не напоминали ему ни слова ни о черной курице, ни о наказании, которому он подвергся. Алеша же сам стыдился об этом говорить и старался быть послушным, добрым, скромным и прилежным. Все его снова полюбили и стали ласкать, и он сделался примером для своих товарищей, хотя уже и не мог выучить наизусть двадцать печатных страниц вдруг — которых, впрочем, ему и не задавали.

Иван-царевич и серый волк

В некотором было царстве, в некотором государстве был-жил царь, по имени Выслав Андронович. У него было три сына-царевича: первый — Димитрий-царевич, другой — Василий-царевич, а третий — Иван-царевич.
У того царя Выслава Андроновича был сад такой богатый, что ни в котором государстве лучше того не было; в том саду росли разные дорогие деревья с плодами и без плодов, и была у царя одна яблоня любимая, и на той яблоне росли яблочки все золотые.
Повадилась к царю Выславу в сад летать жар-птица; на ней перья золотые, а глаза восточному хрусталю подобны. Летала она в тот сад каждую ночь и садилась на любимую Выслава-царя яблоню, срывала с нее золотые яблочки и опять улетала.

Сказки для мальчиков
Царь Выслав Андронович весьма крушился о той яблоне, что жар-птица много яблок с нее сорвала; почему призвал к себе трех своих сыновей и сказал им:
Дети мои любезные! Кто из вас может поймать в моем саду жар-птицу? Кто — изловит ее живую, тому еще при жизни моей отдам половину царства, а по смерти и все.
Тогда дети его царевичи возопили единогласно:
Милостивый государь-батюшка, ваше царское величество! Мы с великою радостью будет стараться поймать жар-птицу живую. —
На первую ночь пошел караулить в сад Димитрий-царевич и, усевшись под ту яблоню, с которой жар-птица яблочки срывала, заснул и не слыхал, как та жар-птица прилетала и яблок весьма много ощипала.
Поутру царь Выслав Андронович призвал к себе своего сына Димитрия-царевича и спросил:
Что, сын мой любезный, видел ли ты жар-птицу или нет? —
Он родителю своему отвечал:
Нет, милостивый государь-батюшка! Она эту ночь не прилетала. —
На другую ночь пошел в сад караулить жар-птицу Василий-царевич. Он сел под ту же яблоню и, сидя час и другой ночи, заснул так крепко, что не слыхал, как жар-птица прилетала и яблочки щипала.
Поутру царь Выслав Призвал его к себе и спрашивал:
Что, сын мой любезный, видел ли ты жар-птицу или нет? —
Милостивый государь-батюшка! Она эту ночь не прилетала. —
На третью ночь пошел в сад караулить Иван-царевич и сел под ту же яблонь; сидит он час, другой и третий — вдруг осветило весь сад так, как бы он многими огнями освещен был: прилетела жар-птица, села на яблоню и начала щипать яблочки.

Сказки для мальчиков
Иван-царевич подкрался к ней так искусно, что ухватил ее за хвост; однако не мог ее удержать: жар-птица вырвалась и полетела, и осталось у Ивана-царевича в руке только одно перо из хвоста, за которое он весьма крепко держался.
Поутру, лишь только царь Выслав от сна пробудился, Иван-царевич пошел к нему и отдал ему перышко жар-птицы.
Царь Выслав весьма был обрадован, что меньшому его сыну удалось хотя одно перо достать от жар-птицы.
Это перо было так чудно и светло, что ежели принесть его в темную горницу, то оно так сияло, как бы в том покое было зажжено великое множество свеч. Царь Выслав положил то перышко в свой кабинет как такую вещь, которая должна вечно храниться. С тех пор жар-птица не латала уже в сад.
Царь Выслав опять призвал к себе детей своих и говорил им:
Дети мои любезные! Поезжайте, я даю вам свое благословение, отыщите — жар-птицу и привезите ко мне живую; а что прежде я обещал, то, конечно, получит тот, кто жар-птицу ко мне привезет.
Димитрий и Василий-царевичи начали иметь злобу на меньшего своего брата Ивана-царевича, что ему удалось выдернуть у жар-птицы из хвоста перо; взяли они у отца своего благословение и поехали двое отыскивать жар-птицу.
А Иван-царевич также начал у родителя своего просить на то благословения. Царь Выслав сказал ему:
Сын мой любезный, чадо мое милое! Ты еще молод и к такому дальнему и — трудному пути непривычен; зачем тебе от меня отлучаться? Ведь братья твои и так поехали. Ну, ежели и ты от меня уедешь, и вы все трое долго не возвратитесь? Я уже при старости и хожу под богом; ежели во время отлучки вашей господь бог отымет мою жизнь, то кто вместо меня будет управлять моим царством? Тогда может сделаться бунт или несогласие между нашим народом, а унять будет некому; или неприятель под наши области подступит, а управлять войсками нашими будет некому.

Сказки для мальчиков
Однако сколько царь Выслав ни старался удерживать Ивана-царевича, но никак не мог не отпустить его, по его неотступной просьбе. Иван-царевич взял у родителя своего благословение, выбрал себе коня, и поехал в путь, и ехал, сам не зная, куды едет.
Едучи путем-дорогою, близко ли, низко ли, высоко ли, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, наконец приехал он в чистое поле, в зеленые луга. А в чистом поле стоит столб, а на столбу написаны эти слова: «Кто поедет от столба сего прямо, тот будет голоден и холоден; кто поедет в правую сторону, тот будет здрав и жив, а конь его будет мертв; а кто поедет в левую сторону, тот сам будет убит, а конь его жив и здрав останется».
Иван-царевич прочел эту надпись и поехал в правую сторону, держа на уме: хотя конь его и убит будет, зато сам жив останется и со временем может достать себе другого коня.
Он ехал день, другой и третий — вдруг вышел ему навстречу пребольшой серый волк и сказал:
Ох ты гой еси, младой юноша, Иван-царевич! Ведь ты читал, на столбе написано, что конь твой будет мертв; так зачем сюда едешь? —
Волк вымолвил эти слова, разорвал коня Ивана-царевича надвое и пошел прочь в сторону.
Иван-царевич вельми сокрушался по своему коню, заплакал горько и пошел пеший.
Он шел целый день и устал несказанно и только что хотел присесть отдохнуть, вдруг нагнал его серый волк и сказал ему:
Жаль мне тебя, Иван-царевич, что ты пеш изнурился; жаль мне и того, — что я заел твоего доброго коня. Добро! Садись на меня, на серого волка, и скажи, куда тебя везти и зачем?

Сказки для мальчиков
Иван-царевич сказал серому волку, куды ему ехать надобно; и серый волк помчался с ним пуще коня и чрез некоторое время как раз ночью привез Ивана-царевича к каменной стене не гораздо высокой, остановился и сказал:
Ну, Иван-царевич, слезай с меня, с серого волка, и полезай через эту — каменную стену; тут за стеною сад, а в том саду жар-птица сидит в золотой клетке. Ты жар-птицу возьми, а золотую клетку не трогай; ежели клетку возьмешь, то тебе оттуда не уйти будет: тебя тотчас поймают!

Сказки для мальчиков
Иван-царевич перелез через каменную стену в сад, увидел жар-птицу в золотой клетке и очень на нее прельстился. Вынул птицу из клетки и пошел назад, да потом одумался и сказал сам себе:
Что я взял жар-птицу без клетки, куда я ее посажу? —
Воротился и лишь только снял золотую клетку — то вдруг пошел стук и гром по всему саду, ибо к той золотой клетке были струны приведены. Караульные тотчас проснулись, прибежали в сад, поймали Ивана-царевича с жар-птицею и привели к своему царю, которого звали Долматом.
Царь Долмат весьма разгневался на Ивана-царевича и вскричал на него громким и сердитым голосом:
Как не стыдно тебе, младой юноша, воровать! Да кто ты таков, и которыя земли, и какого отца сын, и как тебя по имени зовут? —
Иван-царевич ему молвил:
Я есмь из царства Выславова, сын царя Выслава Андроновича, а зовут — меня Иван-царевич. Твоя жар-птица повадилась к нам летать в сад по всякую ночь, и срывала с любимой отца моего яблони золотые яблочки, и почти все дерево испортила; для того послал меня мой родитель, чтобы сыскать жар-птицу и к нему привезть.
Ох ты, младой юноша, Иван-царевич, — молвил царь Долмат, — пригоже ли — так делать, как ты сделал? Ты бы пришел ко мне, я бы тебе жар-птицу честию отдал; а теперь хорошо ли будет, когда я разошлю во все государства о тебе объявить, как ты в моем государстве нечестно поступил? Однако слушай, Иван-царевич! Ежели ты сослужишь мне службу — съездишь за тридевять земель, в тридесятое государство, и достанешь мне от царя Афрона коня златогривого, то я тебя в твоей вине прощу и жар-птицу тебе с великою честью отдам; а ежели не сослужишь этой службы, то дам о тебе знать во все государства, что ты нечестный вор.
Иван-царевич пошел от царя Долмата в великой печали, обещая ему достать коня златогривого.
Пришел он к серому волку и рассказал ему обо всем, что ему царь Долмат говорил.
Ох ты гой еси, младой юноша, Иван-царевич! — молвил ему серый волк. — — Для чего ты слова моего не слушался и взял золотую клетку?
Виноват я перед тобою, сказал волку Иван-царевич. —
Добро, быть так! — молвил серый волк. — Садись на меня, на серого волка; я тебя свезу, куды тебе надобно. —

Сказки для мальчиков
Иван-царевич сел серому волку на спину; а волк побежал так скоро, аки стрела, и бежал он долго ли, коротко ли, наконец прибежал в государство царя Афрона ночью.
И, пришедши к белокаменным царским конюшням, серый волк Ивану-царевичу сказал:
Ступай, Иван-царевич, в эти белокаменные конюшни (теперь караульные — конюхи все крепко спят!) и бери ты коня златогривого. Только тут на стене висит золотая узда, ты ее не бери, а то худо тебе будет.
Иван-царевич, вступя в белокаменные конюшни, взял коня и пошел было назад; но увидел на стене золотую узду и так на нее прельстился, что снял ее с гвоздя, и только что снял — как вдруг пошел гром и шум по всем конюшням, потому что к той узде были струны приведены. Караульные конюхи тотчас проснулись, прибежали, Ивана-царевича поймали и повели к царю Афрону.

Сказки для мальчиков
Царь Афрон начал его спрашивать:
Ох ты гой еси, младой юноша! Скажи мне, из которого ты государства, и которого отца сын, и как тебя по имени зовут? —
На то отвечал ему Иван-царевич:
Я сам из царства Выславова, сын царя Выслава Андроновича, а зовут меня Иваном-царевичем. —
Ох ты, младой юноша, Иван-царевич! — сказал ему царь Афрон. — Честного — ли рыцаря это дело, которое ты сделал? Ты бы пришел ко мне, я бы тебе коня златогривого с честию отдал. А теперь хорошо ли тебе будет, когда я разошлю во все государства объявить, как ты нечестно в моем государстве поступил? Однако слушай, Иван-царевич! Ежели ты сослужишь мне службу и съездишь за тридевять земель, в тридесятое государство, и достанешь мне королевну Елену Прекрасную, в которую я давно и душою и сердцем влюбился, а достать не могу, то я тебе эту вину прощу и коня златогривого с золотою уздою честно отдам. А ежели этой службы мне не сослужишь, то я о тебе дам знать во все государства, что ты нечестный вор, и пропишу все, как ты в моем государстве дурно сделал.
Тогда Иван-царевич обещался царю Афрону королевну Елену Прекрасную достать, а сам пошел из палат его и горько заплакал.
Пришел к серому волку и рассказал все, что с ним случилося.
Ох ты гой еси, младой юноша, Иван-царевич! — молвил ему серый волк. — Для чего ты слова моего не слушался и взял золотую узду? —
Виноват я пред тобою, — сказал волку Иван-царевич. —
Добро, быть так! — продолжал серый волк. — Садись на меня, на серого волка; я тебя свезу, куды тебе надобно. —
Иван-царевич сел серому волку на спину; а волк побежал так скоро, как стрела, и бежал он, как бы в сказке сказать, недолгое время и, наконец, прибежал в государство королевны Елены Прекрасной.
И, пришедши к золотой решетке, которая окружала чудесный сад, волк сказал Ивану-царевичу:
Ну, Иван-царевич, слезай теперь с меня, с серого волка, и ступай назад — по той же дороге, по которой мы сюда пришли, и ожидай меня в чистом поле под зеленым дубом.
Иван-царевич пошел, куда ему велено. Серый же волк сел близ той золотой решетки и дожидался, покуда пойдет прогуляться в сад королевна Елена Прекрасная.

Сказки для мальчиков
К вечеру, когда солнышко стало гораздо опущаться к западу, почему и в воздухе было не очень жарко, королевна Елена Прекрасная пошла в сад прогуливаться со своими нянюшками и с придворными боярынями. Когда она вошла в сад и подходила к тому месту, где серый волк сидел за решеткою, — вдруг серый волк перескочил через решетку в сад и ухватил королевну Елену Прекрасную, перескочил назад и побежал с нею что есть силы-мочи.
Прибежал в чистое поле под зеленый дуб, где его Иван-царевич дожидался, и сказал ему:
Иван-царевич, садись поскорее на меня, на серого волка! —
Иван-царевич, сел на него, а серый волк помчал их обоих к государству царя Афрона.
Няньки, и мамки, и все боярыни придворные, которые гуляли в саду с прекрасною королевною Еленою, побежали тотчас во дворец и послали в погоню, чтоб догнать серого волка; однако сколько гонцы ни гнались, не могли нагнать и воротились назад.
Иван-царевич, сидя на сером волке вместе с прекрасною королевною Еленою, возлюбил ее сердцем, а она Ивана-царевича; и когда серый волк прибежал в государство царя Афрона и Ивану-царевичу надобно было отвести прекрасную королевну Елену во дворец и отдать царю, тогда царевич весьма запечалился и начал слезно плакать.
Серый волк спросил его:
О чем ты плачешь, Иван-царевич? —
На то ему Иван-царевич отвечал:
Друг мой, серый волк! Как мне, доброму молодцу, не плакать и не — крушиться? Я сердцем возлюбил прекрасную королевну Елену, а теперь должен отдать ее царю Афрону за коня златогривого, а ежели ее не отдам, то царь Афрон обесчестит меня во всех государствах.
Служил я тебе много, Иван-царевич, — сказал серый волк, — сослужу и — эту службу. Слушай, Иван-царевич; я сделаюсь прекрасной королевной Еленой, и ты меня отведи к царю Афрону и возьми коня златогривого; он меня почтет за настоящую королевну. И когда ты сядешь на коня златогривого и уедешь далеко, тогда я выпрошусь у царя Афрона в чистое поле погулять; и как он меня отпустит с нянюшками, и с мамушками, и со всеми придворными боярынями и буду я с ними в чистом поле, тогда ты меня вспомяни — и я опять у тебя буду.
Серый волк вымолвил эти речи, ударился о сыру землю — и стал прекрасною королевною Еленою, так что никак и узнать нельзя, чтоб то не она была.
Иван-царевич взял серого волка, пошел во дворец к царю Афрону, а прекрасной королевне Елене велел дожидаться за городом.
Когда Иван-царевич пришел к царю Афрону с мнимою Еленою Прекрасною, то царь вельми возрадовался в сердце своем, что получил такое сокровище, которого он давно желал. Он принял ложную королевну, а коня златогривого вручил Ивану-царевичу.
Иван-царевич сел на того коня и выехал за город; посадил с собою Елену Прекрасную и поехал, держа путь к государству царя Долмата.
Серый же волк живет у царя Афрона день, другой и третий вместо прекрасной королевны Елены, а на четвертый день пришел к царю Афрону проситься в чистом поле погулять, чтоб разбить тоску-печаль лютую. Как возговорил ему царь Афрон:
Ах, прекрасная моя королевна Елена! Я для тебя все сделаю, отпущу тебя в чистое поле погулять. —
И тотчас приказал нянюшкам, и мамушкам, и всем придворным боярыням с прекрасною королевною идти в чистое поле гулять.
Иван же царевич ехал путем-дорогою с Еленою Прекрасною, разговаривал с нею и забыл было про серого волка; да потом вспомнил:
Ах, где-то мой серый волк? —
Вдруг откуда ни взялся — стал он перед Иваном-царевичем и сказал ему:
Садись, Иван-царевич, на меня, на серого волка, а прекрасная королевна пусть едет на коне златогривом.
Иван-царевич сел на серого волка, и поехали они в государство царя Долмата. Ехали они долго ли, коротко ли и, доехав до того государства, за три версты от города остановились. Иван-царевич начал просить серого волка:
Слушай ты, друг мой любезный, серый волк! Сослужил ты мне много служб, — сослужи мне и последнюю, а служба твоя будет вот какая: не можешь ли ты оборотиться в коня златогривого наместо этого, потому что с этим златогривым конем мне расстаться не хочется.
Вдруг серый волк ударился о сырую землю — и стал конем златогривым.
Иван-царевич, оставя прекрасную королевну Елену в зеленом лугу, сел на серого волка и поехал во дворец к царю Долмату.
И как скоро туда приехал, царь Долмат увидел Ивана-царевича, что едет он на коне златогривом, весьма обрадовался, тотчас вышел из палат своих, встретил царевича на широком дворе, поцеловал его во уста сахарные, взял его за правую руку и повел в палаты белокаменные.
Царь Долмат для такой радости велел сотворить пир, и они сели за столы дубовые, за скатерти браные; пили, ели, забавлялися и веселилися ровно два дня, а на третий день царь Долмат вручил Ивану-царевичу жар-птицу с золотою клеткою.
Царевич взял жар-птицу, пошел за город, сел на коня златогривого вместе с прекрасной королевной Еленою и поехал в свое отечество, в государство царя Выслава Андроновича.
Царь же Долмат вздумал на другой день своего коня златогривого объездить в чистом поле; велел его оседлать, потом сел на него и поехал в чистое поле; и лишь только разъярил коня, как он сбросил с себя царя Долмата и, оборотясь по-прежнему в серого волка, побежал и нагнал Ивана-царевича.

Сказки для мальчиков
Иван-царевич! — сказал он. — Садись на меня, на серого волка, а королевна Елена Прекрасная пусть едет на коне златогривом. —
Иван-царевич сел на серого волка, и поехали они в путь. Как скоро довез серый волк Ивана-царевича до тех мест, где его коня разорвал, он остановился и сказал:
Ну, Иван-царевич, послужил я тебе довольно верою и правдою. Вот на сем — месте разорвал я твоего коня надвое, до этого места и довез тебя. Слезай с меня, с серого волка, теперь есть у тебя конь златогривый, так ты сядь на него и поезжай, куда тебе надобно; а я тебе больше не слуга.
Серый волк вымолвил эти слова и побежал в сторону; а Иван-царевич заплакал горько по сером волке и поехал в путь свой с прекрасною королевною.
Долго ли, коротко ли ехал он с прекрасною королевною Еленою на коне златогривом и, не доехав до своего государства за двадцать верст, остановился, слез с коня и вместе с прекрасною королевною лег отдохнуть от солнечного зною под деревом; коня златогривого привязал к тому же дереву, а клетку с жар-птицею поставил подле себя.
Лежа на мягкой траве и ведя разговоры полюбовные, они крепко уснули.
В то самое время братья Ивана-царевича, Димитрий и Василий-царевичи, ездя по разным государствам и не найдя жар-птицы, возвращались в свое отечество с порожними руками; нечаянно наехали они на своего сонного брата Ивана-царевича с прекрасною королевною Еленою.
Увидя на траве коня златогривого и жар-птицу в золотой клетке, весьма на них прельстилися и вздумали брата своего Ивана-царевича убить до смерти.
Димитрий-царевич вынул из ножон меч свой, заколол Ивана-царевича и изрубил его на мелкие части; потом разбудил прекрасную королевну Елену и начал ее спрашивать:
Прекрасная девица! Которого ты государства, и какого отца дочь, и как тебя по имени зовут? —
Прекрасная королевна Елена, увидя Ивана-царевича мертвого, крепко испугалась, стала плакать горькими слезами и во слезах говорила:
Я королевна Елена Прекрасная, а достал меня Иван-царевич, которого вы — злой смерти предали. Вы тогда б были добрые рыцари, если б выехали с ним в чистое поле да живого победили, а то убили сонного и тем какую себе похвалу получите? Сонный человек — что мертвый!
Тогда Димитрий-царевич приложил свой меч к сердцу прекрасной королевны Елены и сказал ей:
Слушай, Елена Прекрасная! Ты теперь в наших руках; мы повезем тебя к — нашему батюшке, царю Выславу Андроновичу, и ты скажи ему, что мы и тебя достали, и жар-птицу, и коня златогривого. Ежели этого не скажешь, сейчас тебя смерти предам!
Прекрасная королевна Елена, испугавшись смерти, обещалась им и клялась всею святынею, что будет говорить так, как ей велено.
Тогда Димитрий-царевич с Васильем-царевичем начали метать жребий, кому достанется прекрасная королевна Елена и кому конь златогривый? И жребий пал, что прекрасная королевна должна достаться Василию-царевичу, а конь златогривый Димитрию-царевичу.
Тогда Василий-царевич взял прекрасную королевну Елену, посадил на своего доброго коня, а Димитрий-царевич сел на коня златогривого и взял жар-птицу, чтобы вручить ее родителю своему, царю Выславу Андроновичу, и поехали в путь.
Иван-царевич лежал мертв на том месте ровно тридцать дней, и в то время набежал на него серый волк и узнал по духу Ивана-царевича. Захотел помочь ему — оживить, да не знал, как это сделать.
В то время увидел серый волк одного ворона и двух воронят, которые летали над трупом и хотели спуститься на землю и наесться мяса Ивана-царевича. Серый волк спрятался за куст, и как скоро воронята спустились на землю и начали есть тело Ивана-царевича, он выскочил из-за куста, схватил одного вороненка и хотел было разорвать его надвое. Тогда ворон спустился на землю, сел поодаль от серого волка и сказал ему:
Ох ты гой еси, серый волк! Не трогай моего младого детища; ведь он тебе ничего не сделал. —
Слушай, ворон воронович! — молвил серый волк. — Я твоего детища не — трону и отпущу здрава и невредима, когда ты мне сослужишь службу: слетаешь за тридевять земель, в тридесятое государство, и принесешь мне мертвой и живой воды.
На то ворон воронович сказал серому волку:
Я тебе службу эту сослужу, только не тронь ничем моего сына. —
Выговоря эти слова, ворон полетел и скоро скрылся из виду.
На третий день ворон прилетел и принес с собой два пузырька: в одном — живая вода, в другом — мертвая, и отдал те пузырьки серому волку.
Серый волк взял пузырьки, разорвал вороненка надвое, спрыснул его мертвою водою — и тот вороненок сросся, спрыснул живою водою — вороненок встрепенулся и полетел. Потом серый волк спрыснул Ивана-царевича мертвою водою — его тело срослося, спрыснул живою водою — Иван-царевич встал и промолвил:
Ах, куды как я долго спал! —
На то сказал ему серый волк:
Да, Иван-царевич, спать бы тебе вечно, кабы не я; ведь тебя братья — твои изрубили и прекрасную королевну Елену, и коня златогривого, и жар-птицу увезли с собою. Теперь поспешай как можно скорее в свое отечество; брат твой, Василий-царевич, женится сегодня на твоей невесте — прекрасной королевне Елене. А чтоб тебе поскорее туда поспеть, садись лучше на меня, на серого волка; я тебя на себе донесу.
Иван-царевич сел на серого волка, волк побежал с ним в государство царя Выслава Андроновича и долго ли, коротко ли, — прибежал к городу.
Иван-царевич слез с серого волка, пошел в город и, пришедши во дворец, застал, что брат его Василий-царевич женится на прекрасной королевне Елене: воротился с нею от венца и сидит за столом.
Иван-царевич вошел в палаты, и как скоро Елена Прекрасная увидала его, тотчас выскочила из-за стола, начала целовать его в уста сахарные и закричала:
Вот мой любезный жених, Иван-царевич, а не тот злодей, который за столом сидит! —
Тогда царь Выслав Андронович встал с места и начал прекрасную королевну Елену спрашивать, что бы такое то значило, о чем она говорила? Елена Прекрасная рассказала ему всю истинную правду, что и как было: как Иван-царевич добыл ее, коня златогривого и жар-птицу, как старшие братья убили его сонного до смерти и как страшали ее, чтоб говорила, будто все это они достали.
Царь Выслав весьма осердился на Димитрия и Василья-царевичей и посадил их в темницу; а Иван-царевич женился на прекрасной королевне Елене и начал с нею жить дружно, полюбовно, так что один без другого ниже единой минуты пробыть не могли.

(Илл. Н.Кочергина)

 

Стойкий оловянный солдатик

 Ганс Христиан Андерсен

Сказки для мальчиков

Было когда-то на свете двадцать пять оловянных солдатиков, все братья, потому что родились от старой оловянной ложки. Ружье на плече, смотрят прямо перед собой, а мундир-то какой великолепный — красный с синим! Лежали они в коробке, и когда крышку сняли, первое, что они услышали, было:

— Ой, оловянные солдатики!

Это закричал маленький мальчик и захлопал в ладоши. Их подарили ему на день рождения, и он сейчас же расставил их на столе.

Все солдатики оказались совершенно одинаковые, и только один-единственный был немножко не такой, как все: у него была только одна нога, потому что отливали его последним, и олова не хватило. Но и на одной ноге он стоял так же твердо, как остальные на двух, и вот с ним-то и приключится замечательная история.

На столе, где очутились солдатики, стояло много других игрушек, но самым приметным был красивый дворец из картона. Сквозь маленькие окна можно было заглянуть прямо в залы. Перед дворцом, вокруг маленького зеркальца, которое изображало озеро, стояли деревца, а по озеру плавали восковые лебеди и гляделись в него.

Все это было куда как мило, но милее всего была девушка, стоявшая в дверях замка. Она тоже была вырезана из бумаги, но юбочка на ней была из тончайшего батиста; через плечо у нее шла узенькая голубая ленточка, будто шарф, а на груди сверкала блестка не меньше головы самой девушки. Девушка стояла на одной ноге, вытянув перед собой руки, — она была танцовщица, — а другую вскинула так высоко, что оловянный солдатик и не видел ее, а потому решил, что она тоже одноногая, как и он.

«Вот бы мне такую жену! — подумал он. — Только она, видать, из знатных, живет во дворце, а у меня всего-то и есть, что коробка, да и то нас в ней целых двадцать пять солдат, не место ей там! Но познакомиться можно!»

И он притаился за табакеркой, которая стояла тут же на столе. Отсюда он отлично видел прелестную танцовщицу.

Вечером всех остальных оловянных солдатиков, кроме него одного, водворили в коробку, и люди в доме легли спать. А игрушки сами стали играть — и в гости, и в войну, и в бал. Оловянные солдатики ворошились в коробке — ведь им тоже хотелось играть, — да не могли поднять крышку. Щелкунчик кувыркался, грифель плясал по доске. Поднялся такой шум и гам, что канарейка проснулась да как засвистит, и не просто, а стихами! Не трогались с места только оловянный солдатик да танцовщица. Она по-прежнему стояла на одном носке, протянув руки вперед, а он браво стоял на своей единственной ноге и не сводил с нее глаз.
Вот пробило двенадцать, и — щелк! — крышка табакерки отскочила, только в ней оказался не табак, нет, а маленький черный тролль. Табакерка-то была с фокусом.

— Оловянный солдатик, — сказал тролль, — не смотри куда не надо!

Но оловянный солдатик сделал вид, будто не слышит.

— Ну погоди же, вот наступит утро! — сказал тролль.

И наступило утро; встали дети, и оловянного солдатика поставили на подоконник. Вдруг, по милости ли тролля, или от сквозняка, окно как распахнется, и солдатик как полетит вниз головой с третьего этажа! Это был ужасный полет. Солдатик взбросил негу в воздух, воткнулся каской и штыком между камнями мостовой, да так и застрял вниз головой.

Мальчик и служанка сейчас же выбежали искать его, но никак не могли увидеть, хотя чуть не наступали на него ногами. Крикни он им: «Я тут!» — они, наверное, и нашли бы его, да только не пристало солдату кричать во все горло — ведь на нем был мундир.

Начал накрапывать дождь, капли падали все чаще, и наконец хлынул настоящий ливень. Когда он кончился, пришли двое уличных мальчишек.

— Гляди-ка! — сказал один. — Вон оловянный солдатик! Давай отправим его в плаванье!

И они сделали из газетной бумаги кораблик, посадили в него оловянного солдатика, и он поплыл по водосточной канаве. Мальчишки бежали рядом и хлопали в ладоши. Батюшки, какие волны ходили по канаве, какое стремительное было течение! Еще бы, после такого ливня!

Кораблик бросало то вверх, то вниз и вертело так, что оловянный солдатик весь дрожал, но он держался стойко — ружье на плече, голова прямо, грудь вперед.
Вдруг кораблик нырнул под длинные мостки через канаву. Стало так темно, будто солдатик опять попал в коробку.

«Куда меня несет? — думал он. — Да, да, все это проделки тролля! Ах, если бы со мною в лодке сидела та барышня, тогда будь хоть вдвое темнее, и то ничего!»
Тут появилась большая водяная крыса, жившая под мостками.

— Паспорт есть? — Спросила она. — Предъяви паспорт!

Но оловянный солдатик как воды в рот набрал и только еще крепче сжимал ружье. Кораблик несло все вперед и вперед, а крыса плыла за ним вдогонку. У! Как скрежетала она зубами, как кричала плывущим навстречу щепкам и соломинам:

— Держите его! Держите! Он не уплатил пошлины! Он беспаспортный!
Но течение становилось все сильнее и сильнее, и оловянный солдатик уже видел впереди свет, как вдруг раздался такой шум, что испугался бы любой храбрец. Представьте себе, у конца мостика водосточная канава впадала в большой канал. Для солдатика это было так же опасно, как для нас нестись в лодке к большому водопаду.

Вот канал уже совсем близко, остановиться невозможно. Кораблик вынесло из-под мостка, бедняга держался, как только мог, и даже глазом не моргнул. Кораблик развернуло три, четыре раза, залило водой до краев, и он стал тонуть.
Солдатик оказался по шею в воде, а кораблик погружался все глубже и глубже, бумага размокала. Вот вода покрыла солдатика с головой, и тут он подумал о прелестной маленькой танцовщице — не видать ему ее больше. В ушах у него зазвучало:

Вперед стремись, воитель,
Тебя настигнет смерть!

Тут бумага окончательно расползлась, и солдатик пошел ко дну, но в ту же минуту его проглотила большая рыба.

Ах, как темно было внутри, еще хуже, чем под мостком через водосточную канаву, да еще и тесно в придачу! Но оловянный солдатик не потерял мужества и лежал растянувшись во весь рост, не выпуская из рук ружья…

Рыба заходила кругами, стала выделывать самые диковинные скачки. Вдруг она замерла, в нее точно молния ударила. Блеснул свет, и кто-то крикнул:

«Оловянный солдатик!» Оказывается, рыбу поймали, привезли на рынок, продали, принесли на кухню, и кухарка распорола ей брюхо большим ножом.

Затем кухарка взяла солдатика двумя пальцами за поясницу и принесла в комнату. Всем хотелось посмотреть на такого замечательного человечка — еще бы, он проделал путешествие в брюхе рыбы! Но оловянный солдатик ничуть не загордился. Его поставили на стол, и — каких только чудес не бывает на свете! — он оказался в той же самой комнате, увидал тех же детей, на столе стояли те же игрушки и чудесный дворец с прелестной маленькой танцовщицей. Она по-прежнему стояла на одной ноге, высоко вскинув другую, — она тоже была стойкая. Солдатик был тронут и чуть не заплакал оловянными слезами, но это было бы не пригоже. Он смотрел на нее, она на него, но они не сказали друг другу ни слова.

Вдруг один из малышей схватил оловянного солдатика и швырнул в печку, хотя солдатик ничем не провинился. Это, конечно, подстроил тролль, что сидел в табакерке.

Оловянный солдатик стоял в пламени, его охватил ужасный жар, но был ли то огонь или любовь — он не знал. Краска с него совсем сошла, никто не мог бы сказать, отчего — от путешествия или от горя. Он смотрел на маленькую танцовщицу, она на него, и он чувствовал, что тает, но по-прежнему держался стойко, не выпуская из рук ружья. Вдруг дверь в комнату распахнулась, танцовщицу подхватило ветром, и она, как сильфида, порхнула прямо в печку к оловянному солдатику, вспыхнула разом — и нет ее. А оловянный солдатик стаял в комочек, и наутро горничная, выгребая золу, нашла вместо солдатика оловянное сердечко. А от танцовщицы осталась одна только блестка, и была она обгорелая и черная, словно уголь.

 

Семеро храбрецов

Братья Гримм

Однажды встретились семеро храбрецов. Первого звали Шульц, второго Якли, третьего Марли, четвертого Ергли, пятого Михель, шестого Ганс, а седьмого Вейтли.
Задумали они вместе весь свет обойти, приключений поискать и свою храбрость показать.
А чтобы странствовать им было безопасней, заказали они себе у кузнеца копье. Одно копье на всех, но зато длинное и крепкое.
За это копье ухватились они все семеро. Впереди пошел самый смелый и самый сильный — Шульц. А за ним — Якли, а за Якли — Марли, а за Марли — Ергли, а за Ергли — Михель, а за Михелем — Ганс, а последним шел Вейтли.
Шли они день, шли они два. На третий день к вечеру, когда уже стемнело, дошли до большого луга. А на лугу сено лежало.
Пролетел тут мимо семерых храбрецов шмель. Пролетел он и зажужжал: “Ж-ж-ж!”
Храбрый Шульц очень испугался. Чуть копье не выронил.
— Ох! — говорит он товарищам. — Слышите, слышите? В барабаны бьют! А Якли говорит:
— Ах-ах! Порохом пахнет. Сейчас из пушки стрелять будут.
Тогда Шульц совсем испугался, бросил копье и побежал. Побежал и нечаянно наступил на зубья граблей, которые лежали на траве. Грабли подскочили и стукнули его по лбу.
— Ай, ай! — закричал храбрый Шульц. — Сдаюсь, берите меня в плен!
А Якли, Марли, Ергли, Михель, Ганс и Вейтли бросили копье и закричали:
— Если ты сдаешься, так и мы сдаемся! Берите всех в плен!
Кричали, кричали, а потом видят — некому их в плен брать: одни они на лугу.
— Вот что, — говорит Шульц. — Не надо об этом случае рассказывать. А то над нами смеяться будут.
Так они и порешили молчать до тех пор, пока кто-нибудь из них случайно не проболтается.
А через несколько дней с ними новая беда приключилась, пострашнее первой.
Шли они через пашни, а там сидел заяц, грелся на солнышке и дремал.
Уши у него торчали вверх, а глаза были большие и словно стеклянные.
Испугались наши храбрецы, стали думать, как им быть: бежать или напасть на это чудовище?
— Братцы, — говорит храбрый Шульц, — нам предстоит опасный бой. Чем храбрее мы будем, тем скорее победим. Я так думаю.
— И я тоже, — сказал Якли.
— И я, — сказал Марли.
— И я, — сказал Ергли.
— И я, — сказал Михель.
— И я, — сказал Ганс.
— И я, — сказал Вейтли, который шел позади всех. Взялись они вместе за копье и побежали на зайца. Пробежали немного и остановились.
А Вейтли, который бежал позади всех, закричал:
— Храбрый Шульц, смелее в бой! Не пугайся, мы с тобой!
А Шульц закричал:
— Вейтли громче всех орет! Вейтли пусть идет вперед!
Стали они спорить, кому вперед идти. А заяц все сидит на том же месте.
Наконец Шульц набрался храбрости и опять побежал, остальные храбрецы за ним.
— Ату его, ату-ту-ту!- закричал Шульц.
— Ату его, ату-ту-ту! — закричал Якли.
— Ату его, ату-ту-ту! — закричал Марли.
— Ату его, ату-ту-ту! — закричал Ергли.
— Ату его, ату-ту-ту! — закричал Михель.
— Ату его, ату-ту-ту! — закричал Ганс.
— Ату его, ату-ту-ту! — закричал громче всех Вейтли, который бежал позади всех. Но тут заяц проснулся и ускакал.
— Вот, — говорит храбрый Шульц, — значит, мы опять маху дали. Это был заяц.
Пришли к большой реке, — лодки не видно, моста нет. Как же на тот берег перебраться? А на том берегу сидел рыбак с удочкой. Вот Шульц и кричит ему:
— Как бы нам на тот берег перебраться?
— Поищи броду!- отвечает рыбак.
А Шульцу показалось, что рыбак сказал: «Полезай в воду». Он и полез в воду. Прошел несколько шагов, а дальше идти не может. Река глубокая, и ноги в тине завязли. Шапка у него с головы слетела и по воде плывет, а на шапку лягушка села. Села и заквакала:
— Ква-ква! Якли говорит:
— Это Шульц нас зовет. Пойдем за ним. Вошли они все в воду и тоже в тине завязли. Стоят и кричат:
— Помогите — тонем! Помогите — тонем! Кричали до тех пор, пока рыбак за ними с того
берега на лодке не приехал и их из реки не вытащил. Обогрелись храбрецы, обсушились и пошли по домам.
— Не буду я больше путешествовать, — сказал Шульц.
— Конечно, лучше дома сидеть, — сказал Якли.
— Дома тепло, — сказал Марли.
— Дома сухо, — сказал Ергли.
— Дома никто тебя не тронет, — сказал Михель.
— Дома можно на перине спать, — сказал Ганс.
— Дома я никого не боюсь, — сказал Вейтли, который теперь шел впереди всех. Вот так храбрецы!

Королевские дети

Братья Гримм

Жил давно тому назад один король; родился у него младенец, и был на нем знак, что когда ему исполнится пятнадцать лет, он должен будет погибнуть от оленя. Когда он достиг этого возраста, однажды отправились с ним егеря на охоту. В лесу королевич отъехал от других в сторону и вдруг заметил большого оленя, он хотел его застрелить, но нагнать его никак не мог. Мчался олень до тех пор, пока не заманил королевича в самую чащу лесную, глядь — вместо оленя стоит перед ним огромный, высокий человек и говорит:

— Вот и хорошо, что я тебя захватил! Я уже шесть пар стеклянных лыж из-за тебя загубил, а поймать тебя никак не мог.

Он взял королевича с собой, перетащил его через озеро, привел в большой королевский замок, усадил с собой за стол, и стали они вместе ужинать. Вот поели они, и говорит тогда король королевичу:

— Есть у меня трое дочерей; и ты должен простоять в опочивальне у старшей на страже с девяти вечера до шести утра. Я буду являться к тебе всякий раз, когда будет звонить колокол, буду тебя окликать, и если ты хоть раз не отзовешься, будешь утром казнен; а если каждый раз будешь откликаться, то получишь дочь мою в жены.

Вот вошел молодой королевич с королевною в опочивальню, где стоял каменный истукан, и сказала королевна истукану:

— Мой отец будет являться сюда каждый час, начиная с девяти часов вечера, пока не пробьет три часа; если он будет окликать, ты отзывайся вместо королевича.

Закивал головой каменный истукан и кивал все тише и тише, пока, наконец, его голова стала по-прежнему неподвижна. На другое утро говорит король королевичу:

— Ты свое дело выполнил хорошо, но выдать за тебя замуж старшую дочь я не могу. Ты должен прежде простоять на страже всю ночь у второй дочери, а там я подумаю, можно ли тебе на моей старшей дочери жениться. Я буду являться к тебе каждый час, и если я тебя позову, ты откликайся, а если я окликну тебя, а ты не отзовешься, то кровью своей за это расплатишься.

Направился королевич с королевною в опочивальню, и стоял там каменный истукан еще повыше того, и сказала ему королевна:

— Если мой отец будет окликать, то отвечай ты. — Закивал молча головой большой каменный истукан, а потом стал раскачивать головой все тише и тише, пока голова, наконец, стала неподвижна.

Улегся королевич у порога опочивальни, подложил себе руку под голову и уснул. На другое утро говорит ему король:

— Хотя ты с делом управился хорошо, но выдать за тебя замуж вторую дочь я не могу. Ты должен простоять еще ночь на страже у младшей королевны, а там я подумаю, можно ли выдать за тебя среднюю дочь. Я буду являться к тебе каждый час, и если тебя окликну, ты мне отзывайся; а если я окликну тебя, а ты не отзовешься, то кровью своей за это расплатишься.

Вот вошел королевич с младшей королевной в опочивальню, и стоял там истукан куда побольше и повыше, чем в опочивальне у первых двух королевен. И молвила истукану королевна:

— Если мой отец будет окликать, то отвечай ты. — И в ответ на это большой, высокий каменный истукан кивал головой чуть не целых полчаса, пока его голова стала опять неподвижна.

А королевич улегся у порога и уснул.

Говорит на другое утро ему король:

— Хотя ты стражу нес хорошо, а все-таки выдать за тебя замуж свою дочь я не могу. Есть у меня дремучий лес, если ты мне его с шести часов утра до шести вечера весь дочиста вырубишь, то я тогда о том пораздумаю.

И дал он ему стеклянный топор, стеклянный клин и стеклянный колун. Только пришел королевич в лес, ударил раз топором — а топор пополам и раскололся. Взял он клин, ударил по нему колуном, а тот на мелкие осколки рассыпался. Он был этим так поражен, что подумал: «Вот смерть уж моя пришла». Он сел и заплакал.

Наступил полдень, и говорит король:

— Дочки милые, кто-нибудь из вас должен ему отнести поесть.

— Нет, — сказали обе старшие, — ничего мы ему относить не станем. Пускай та, у которой он сторожил последнюю ночь, и отнесет ему.

Пришлось тогда младшей отнести ему поесть. Пришла она в лес и спрашивает его, как подвигается у него работа.

— О, совсем плохо, — говорит он.

Тогда она сказала ему, что он должен сначала немного поесть.

— Нет, мне теперь не до еды, мне умирать придется, есть мне совсем не хочется.

Стала она говорить ему ласковые слова и уговорила его хоть что-нибудь поесть. Вот подошел он и немного поел. Когда он маленько подкрепился, она и говорит:

— А теперь давай я поищу у тебя в голове, может, ты немного повеселеешь.

Стала она ему в голове искать, и вдруг он почувствовал усталость и уснул. А она взяла свой платок, завязала на нем узелок, ударила трижды узелком о землю и молвила: «Арвеггер, сюда!»

И вмиг явилось множество подземных человечков, и стали они спрашивать, что королевне надобно. И она им сказала:

— Надо за три часа весь дремучий лес вырубить да сложить все деревья в кучи.

Пошли подземные человечки, созвали всех своих на подмогу, и принялись те враз за работу; и не прошло и трех часов, как все уже было исполнено. Явились подземные человечки к королевне и доложили ей об этом.

Взяла она опять свой белый платок и говорит: «Арвеггер, домой!» И все человечки исчезли. Проснулся королевич, сильно обрадовался, а королевна и говорит:

— Как пробьет шесть часов, ты ступай домой.

Он так и сделал, и спрашивает его король:

— Ну что, вырубил лес?

— Да, — говорит королевич.

Уселись они за стол, и говорит король:

— Я не могу еще выдать дочь за тебя замуж, ты сперва должен мне кое-что выполнить.

Спросил королевич, что ж он должен сделать.

— Есть у меня большой пруд, — сказал король, — так вот завтра поутру сходи ты туда да вычисти мне его, чтоб блестел он, как зеркало, да чтоб водились в нем разные рыбы.

На другое утро дал ему король стеклянную лопату и говорит:

— К шести часам вечера пруд должен быть готов.

Направился королевич к пруду, ткнул лопатой в тину, а лопата сломалась; ткнул он мотыгой в тину — и мотыга сломалась. Сильно запечалился королевич. Принесла ему в полдень младшая королевна поесть и спросила, как идет у него работа. Сказал королевич, что дело идет совсем плохо:

— Видно, придется мне головой поплатиться. Лопата у меня сломалась.

— О, — сказала она, — ступай сюда да поешь сперва чего-нибудь, тогда тебе веселей станет.

— Нет, — сказал он, — есть я ничего не могу, уж очень я запечалился.

Успокоила она его ласковым добрым словом и заставила поесть. Потом стала у него опять в голове искать, и он уснул. Тогда взяла она свой платок, завязала на нем узелок, ударила трижды о землю и молвила: «Арвеггер, сюда!» И вмиг явилось к ней множество подземных человечков, стали все ее спрашивать, чего она хочет. И велела она им за три часа весь пруд очистить, чтобы сверкал он, как зеркало, хоть глядись в него, и чтоб плавали в нем всякие рыбы. Пошли человечки к пруду, созвали всех своих на подмогу; и за два часа работа была исполнена.

Вернулись они и говорят:

— Мы исполнили все, что было приказано.

Тогда взяла королевна платок, ударила им трижды о землю и молвила: «Арвеггер, домой!» И все тотчас исчезли. Проснулся королевич, видит — работа готова. Тогда королевна ушла и сказала, чтоб к шести часам он домой воротился.

Пришел он домой, а король и спрашивает:

— Что ж, очистил ты пруд?

— Да, — ответил королевич, — все исполнено.

Подошел король к пруду и сказал:

— Хотя ты пруд и очистил, но выдать свою дочь за тебя замуж пока я не могу. Ты должен прежде исполнить еще одну задачу.

— Какую ж еще? — спросил королевич.

А была у короля большая гора, вся она терновником поросла.

— Ты должен весь терновник на горе вырубить и построить там большой замок, да такой прекрасный, что никто из людей такого ни разу не видывал, и чтоб было в том замке все для житья необходимое.

Поднялся на другое утро королевич, — и дал ему король стеклянный топор и стеклянный бурав и велел, чтоб все было к шести часам вечера сделано. Но только ударил он топором по первому терновнику, как топор вдребезги разлетелся, да и бурав тоже к делу оказался непригодным. Сильно запечалился королевич, стал ожидать свою возлюбленную — не придет ли она, не поможет ли ему из беды выбраться. Наступил полдень, пришла она и принесла ему поесть. Он вышел к ней навстречу, рассказал ей все, что случилось, позавтракал, что она ему принесла, и дал ей у себя в голове поискать, а сам уснул. Завязала она опять узелок, ударила им трижды по земле и молвила: «Арвеггер, сюда!» И снова явилось множество подземных человечков, и они спросили ее, чего она хочет.

— Вы должны за три часа, — сказала она, — вырубить на горе весь терновник и построить на вершине замок, да такой красивый, какого еще никто из людей не видывал, и чтоб было в нем все для житья необходимое.

Взошли они на гору, созвали всех своих на подмогу, и в скором времени все было уже готово. Пришли они и говорят о том королевне. Взяла она тогда платок, трижды ударила им о землю и сказала: «Арвеггер, домой!» И все они тотчас исчезли.

Проснулся королевич, видит — все сделано, и стало ему весело, словно птице в воздухе. Вот пробило шесть часов, и вернулись они тогда вместе домой. И спрашивает король:

— Ну что, замок готов?

— Да, — говорит королевич.

Сели они за стол, а король и говорит:

— Моей младшей дочери замуж за тебя я отдать не могу, пока двух старших не выдам.

Сильно запечалились королевич с королевною, и не знал он, что ему теперь делать.

Пробрался он раз ночью к королевне и убежал с ней вместе из замка. Пробежали они часть дороги, обернулась королевна назад и видит, что отец их догоняет.

— Ах, — сказала она, — что ж теперь делать? Мой отец нас догоняет, хочет нас домой вернуть. Обращу я тебя в шиповник, а сама обернусь розой и укроюсь в твоих шипах.

Подошел отец к тому месту, видит — стоит шиповник, а на нем роза цветет. Хотел он было розу сорвать, но стал шиповник колоть его своими шипами, — и пришлось королю воротиться домой ни с чем. Спрашивает у него жена, почему не привел он домой свою дочь. Рассказал он жене, что почти было нагнал он ее, да вдруг потерял из виду и вместо них увидел перед собой шиповник, а на нем розу.

Говорит ему королева:

— Стоило тебе только розу сорвать, а шиповник и сам бы за нею пришел.

Отправился король опять к тому месту, чтоб розу добыть. А королевич с королевною тем временем ушли уже далеко-далеко, и пришлось королю их опять догонять. Оглянулась дочь, видит — отец уже близко. И говорит она:

— Ах, что же нам теперь делать? Обращу я тебя в кирху, а сама обернусь пастором, буду читать на кафедре проповедь.

Подошел отец к тому месту, видит — стоит кирха, а на кафедре пастор читает проповедь. Прослушал он проповедь и домой воротился. Спрашивает у него королева, почему он дочь с собой не привел, а король отвечает:

— Пришлось мне гнаться за ними далеко-далеко. Нагнал я их, вижу — стоит кирха, а в ней пастор проповедь читает.

— А тебе следовало бы пастора с собой привести, — сказала королева, — а кирха и сама бы за тобой пошла. Посылаю я тебя за ними в погоню, а ты сделать ничего не можешь, — видно, придется мне самой за ними бежать.

Пробежала она часть дороги, заметила вдали беглецов, обернулась королевна случайно назад, видит — мать за ними гонится, и говорит:

— Ах, какие ж мы несчастные, сама матушка за нами гонится! Обращу я тебя в пруд, а сама обернусь рыбой.

Пришла мать к тому месту, видит — перед нею большой пруд, а в нем рыбка плещется, голову из воды выставляет, плавает себе весело. Захотелось ей ту рыбку поймать, да никак ей это не удается. Рассердилась она крепко и задумала выпить весь пруд досуха, чтоб ту рыбку поймать; и выпила, — но стало ей так плохо, что пришлось ей назад весь пруд изрыгнуть. Вот она и говорит:

— Я вижу, что с вами ничего не поделаешь, — и стала их к себе кликать.

Тогда приняли они снова свой прежний вид, и дала королева дочери три грецких ореха и сказала:

— Эти орехи тебе службу сослужат, если ты в беду попадешь.

И пошли молодые дальше своею дорогой. Пробыли они в пути уже десять часов и подошли, наконец, к замку, откуда был родом королевич, а рядом была деревня. Пришли они, а королевич и говорит:

— Ты, моя милая, здесь обожди, я пройду в замок сперва один, а вернусь с каретой и слугами и отвезу тебя туда.

Когда он явился в замок, все очень обрадовались его возвращению. Он рассказал им, что есть у него невеста, что она в соседней деревне его дожидается, и чтоб тотчас заложили карету и привезли ее в замок. Заложили тотчас карету, и много слуг уселось в нее. Но едва королевич собрался сесть в ту карету, как вдруг мать поцеловала его, — и от материнского поцелуя он вмиг позабыл все, что было и что предстояло ему сделать. Мать велела выпрячь коней из кареты, и все вернулись домой. А девушка сидит тем временем в деревне, ждет-дожидается, когда за ней приедут; но никто не является. Нанялась тогда королевна в работницы на мельницу, что около замка была, и вот каждый день после полудня приходилось ей сидеть на берегу реки и мыть посуду. Случилось, что однажды вышла королева из замка прогуляться по берегу, заметила она красивую девушку и говорит: «Какая красотка! Как она мне понравилась!»

Стала она о ней у всех расспрашивать, но никто о той девушке ничего не знал. Прошло много времени, а девушка продолжала по-прежнему честно и верно служить у мельника. А тем временем королева подыскала для своего сына жену из далекой страны. Вот уже приехала невеста, и должна была вскоре состояться свадьба. Собралось много народу поглядеть на ту свадьбу, и стала молодая работница просить у мельника, чтоб он позволил и ей побывать на той свадьбе. Мельник тогда сказал: «Ступай, пожалуй!»

Перед тем как идти, раскрыла она один из трех грецких орехов, достала из него прекрасное платье, надела его, пошла в нем в кирху и стала у алтаря. Вот явились невеста с женихом, стали они у алтаря, но когда пастор уже собирался их благословить, глянула вдруг невеста в сторону, поднялась с колен и говорит, что венчаться не хочет, пока не будет у нее такого ж прекрасного платья, как у той вон дамы. Тогда они вернулись домой и велели узнать у дамы, не продаст ли она этого платья.

— Нет, продать я его не продам, а за услугу, пожалуй, отдам.

Ее спросили, что же она за него хочет. Она ответила, что отдаст платье, если ей будет дозволено провести ночь у дверей опочивальни, где будет спать королевич. Ей сказали, что пусть она так и сделает, но заставили слугу подсыпать королевичу сонного зелья. А королевна легла на пороге двери в его опочивальню и всю ночь жалобно ему выговаривала, что она, мол, и лес для него весь вырубила, и пруд очистила, и замок для него построила, и в шиповник его обращала, и в кирху, и в пруд, а он так скоро ее позабыл. Но королевич ведь ничего не слышал; а проснулись от ее причитаний слуги, стали прислушиваться и никак не могли разобрать, что бы это могло значить.

На другое утро, когда все поднялись, нарядилась невеста в платье и поехала с женихом в кирху. А красивая девушка тем временем раскрыла второй орешек, и оказалось в нем платье, еще прекраснее первого. Она надела его и пошла в кирху, стала у алтаря, и случилось все то же, что и накануне. Вот легла девушка на вторую ночь на пороге двери в опочивальню королевича, и велено было слуге напоить его сонным зельем. Но явился слуга и, вместо того чтобы дать ему сонного зелья, налил ему бессонного, и лег королевич в постель; а работница мельника начала жаловаться и выговаривать ему все, как и в прошлый раз.

Королевич все это слышал, сильно запечалился, и вдруг ему вспомнилось прошлое. Он хотел выйти к девушке, но его мать заперла дверь на замок. На другое утро он тотчас явился к своей возлюбленной, рассказал ей обо всем, что с ним случилось, и просил ее не иметь на него зла, что он позабыл ее на такое долгое время. Тут раскрыла королевна третий орех, достала из него платье, а было оно куда прекраснее двух первых. Она надела его, и вот поехали они с королевичем в кирху, и вышло к ним навстречу много детей, они подали жениху и невесте цветы и склонили перед ними пестрые знамена. В кирхе их обвенчали, а потом была веселая свадьба. А коварную мать и фальшивую невесту прогнали прочь.

И кто эту сказку последним сказал, у того и сейчас не остыли уста.

Молодой король

Оскар Уайльд

В ночь перед коронацией молодой король находился один в своей комнате. Все придворные давно уже простились с ним и отправились в Главную залу для выслушивания наставлений от распорядителя дворца.

Юный шестнадцатилетний король не жалел об уходе придворных; наоборот, их присутствием он тяготился. Облегченно вздохнув, король кинулся теперь на свое роскошное мягкое ложе и, уставившись в одну точку, стал думать. О чем думал король — неизвестно; но по всей вероятности мысли его сосредоточивались на том перевороте, который так неожиданно произошел в его жизни. А переворот был крупный, из ряда вон выходящий. В самом деле, король не мог дать себе ясного отчета в том, как это он — еще на днях обитатель лесной чащи — стал теперь королем. Правда, ему говорили, что он вовсе не сын бедного пастуха, которого он считал отцом, а единственный сын принцессы, дочери старого короля. Когда он пытался расспрашивать придворных о своей матери-принцессе, они смущенно говорили, что она скончалась. Больше придворные ничего не сообщали, а молодой король не настаивал. По если бы он вздумал расспросить поподробнее о своем прошлом, то узнал бы много интересного. Так, он узнал бы, что его мать, дочь старого короля, тайно вышла замуж за человека, низшего ее по происхождению. Молодой король узнал бы, что от этого брака он и родился, что его отец был, по словам одних, иностранец, очаровавший принцессу чудной игрой на лютне, а по словам других — художник, работавший в соборе. Молодому королю сообщили бы далее, что его через неделю после рождения тайно, во время сна, похитили у матери и отдали на воспитание бедному крестьянину-пастуху, жившему одиноко в лесу. Придворный врач, если его порасспросить, мог бы тихонько рассказать и о странной смерти принцессы, которая умерла вскоре после рождения ребенка от примешанного к бокалу вина яда. На ушко врач сообщил бы, что тело принцессы было брошено на загородном кладбище в могилу, где лежал еще неостывший труп молодого красавца-иностранца.

Но молодой король не доискивался до тайны своего рождения. Теперь он думал о том, как его нашли охотники, когда он шел за стадом и играл на свирели. Ему вспомнилось, как его, босого, привели к старому умирающему королю, который в присутствии совета объявил его своим наследником. Вот о чем думал король.

Между тем придворные, выслушав наставления распорядителя дворца, шли чинно в свои покои. Двое из них — один постарше, а другой молодой — о чем-то оживленно говорили.

— О, ты еще новичок и не знаешь молодого короля, — говорил старый придворный молодому, — С самого первого момента своего появления здесь молодой король, тогда еще принц, почувствовал необыкновенное влечете к красоте. Он издавал крики восторга при виде красивых одежд и драгоценностей… А если бы ты видел, с какою радостью он сбросил с себя грубую рубашку и жесткий овечий плащ!.. Правда, придворный церемониал (порядок) заставил его скучать и даже тосковать о свободной жизни в лесу; но стоило лишь принцу вырваться из заседания совета, как он сбегал вниз и принимался путешествовать из одной комнаты в другую. И с каким восхищением он бродил по комнатам один, без посторонних. Однажды к нему явился губернатор с приветствием от имени жителей своей провинции. Посланный придворными в малую залу, губернатор застал принца коленопреклоненным пред большой картиной с изображением трех греческих богинь. А в другой раз молодого короля нашли, после немалых поисков, в маленькой башне. С каким благоговением стоял он здесь и созерцал мраморную статую прекрасного юноши — греческого бога Адониса!.. Часто он приникал своими губами к холодному мрамору чудных изваяний и статуй. А раз король провел почти всю ночь в саду, восхищаясь игрой лунных лучей на серебристых тополях и на посеребренных статуях. Все редкие ценности влекли к себе короля, и он хотел обладать ими. Несколько месяцев тому назад король призвал купцов и дал им наказ отправиться в далекие страны. И вот поехали купцы: один — на север за душистой амброй, другой — в Египет за зеленой бирюзой и красным редким рубином, который находится в руслах небольших речек, третий — в Персию за шелковыми товарами и шалями, четвертый—в Индию за морскими жемчужинами, слоновой костью и за голубой эмалью Купцам строго-настрого приказано было вовремя вернуться ко дню коронации и привезти все в точности…

— Ну, что же, все привезено?

— О, да, все… и все уже готово: мантия, вытканная из золота, скипетр, обвитый кольцами жемчуга, и корона, убранная ярко-красными рубинами. Коронация будет пышная, небывалая… Однако поздно… Пойдем спать…

Придворные простились и отправились на покой.

Королю же не спалось. Мысли его от воспоминаний прошлого перешли к предстоящему завтра торжеству. Король стал думать об уборах и о своем одеянии. Через несколько минут он встал и подошел к открытому окну. За окном показались неясные очертания собора, гордо поднявшего шапку своего купола над темной массой домов. По набережной реки мерно ходили часовые. Из сада неслись переливы соловья. А сочный аромат цветов, в особенности жасмина, так и врывался в комнату. Очарование прекрасной таинственной ночи сразу охватило короля… Он откинул со лба прядь темных кудрей, быстро взял лютню и заиграл, плавно перебирая струны. Вскоре однако он почувствовал какое-то томление. Руки его опустились, и ему захотелось спать. Башенные часы пробили полночь. Король позвонил; пришли пажи. Они, как требовали того придворные правила, с разными церемониями раздели короля, умыли его руки розовой водой, усыпали изголовье цветами и, низко поклонившись, вышли. Не успели они уйти, как король уже уснул.

И приснилось ему вот что. Он, король, находится будто бы в низкой темноватой комнате. Кругом стучат и визжат станки рабочих-ткачей. Слабый свет еле освещает бледные лица, ткачей. Болезненный, истомленные дети сидят на корточках близ взрослых и помогают им. Видно, что дети голодны. Их руки дрожат и едва повинуются им. За столом сидят угрюмые, суровые женщины и шьют. В комнате стоит тяжелый воздух и отвратительный запах. Стены сырые. Рабочие угрюмо молчат. Король, подойдя к одному из рабочих, стал наблюдать за его работой. Ткачу эту не понравилось и он сердито спросил:

— Чего тебе надо? Зачем ты на меня глядишь? Уж не приставлен ли ты нашим хозяином шпионить?

— А кто твой хозяин? — спросил юный король.

— Да такой же человек, как и я,— отвечал рабочий — только та и разница между нами, что хозяин носит дорогие одежды, а я вот в лохмотьях, он тучен от пресыщения, а я едва не умираю от голода.

— Разве ты раб этого человека? — спросил с удивлением король.— Ведь страна свободна?

— Да, но мы должны работать, чтобы жить и не умереть с голоду, но, работая на богатых, мы получаем от них такую жалкую плату, что от непосильных трудов и недоедания умираем.

— Неужели и все рабочие так?

— Да, все: как молодые, так и старые, как мужчины, так женщины и дети. Никто о нас не заботится. По нашим жилищам ходит Бедность и всюду следит за нами своими голодными глазами, а вслед за нею спешит к нам Преступление. И всюду стерегут нас Нищета и Унижение… Но для чего тебе все это нужно? Очевидно, ты не наш, потому что у тебя такое жизнерадостное лицо…

Ткач отвернулся и приготовился пустить свой челнок на станок. Приглядевшись ближе, юный король заметил, что на челнок были намотаны золотые нити. Короля объял ужас… Предчувствуя недоброе, он глухо спросил:

— Что это за ткань, которую ты делаешь?

— К чему тебе это знать? Но, впрочем, удовлетворю твое любопытство: это одеяние для коронации нашего короля…

— Как?..— громко вскрикнул молодой король и… проснулся.

Поднявшись на своей постели, он взглянул в открытое окно. Медово-желтая луна как будто улыбнулась ему… На улице по-прежнему была тишина. Король успокоился и опять заснул. Но только что он заснул, как вновь увидел сон. Ему снилось, что он находится на палубе (верхняя часть) галеры (большое морское судно, куда ссылаются преступники). Человек сто рабов гребли, а король сидел на ковре рядом с хозяином галеры. Хозяин был черен как ворон. На нем была красная шелковая чалма (головной убор). На его ушах висели большие серебряные кольца. На рабах же болтались рваные передники; остальной одежды на них не было. Каждый раб был прикован железной цепью к другому рабу. Горячие лучи солнца жгли спины рабов, но они неустанно гребли. Если же какой-нибудь раб на несколько секунд приостанавливался для отдыха, надзиратели-негры хлестали его ременными бичами. Вскоре галера достигла берега и вошла в маленький глубокий залив. Трое гребцов стали измерять глубину. Вдруг к берегу подъехали верхом на ослах три араба. Крикнув что-то угрожающее гребцам, они стали метать в галеру короткие копья. Хозяин судна поспешно схватил тугой лук и пустил в арабов стрелу. Стрела вонзилась одному арабу в горло. Он покачнулся и упал. Остальные арабы ускакали. Тогда гребцы кинули якорь, а негры принесли длинную веревочную лестницу с тяжелыми гирями. Хозяин ловко перекинул ее через край в воду, а концы ее привязал к железным скобам. После этого приготовления хозяин сказал что-то неграм; те схватили одного из молодых рабов, сняли с него оковы, залепили ему уши и ноздри мягким воском и привязали к его пояснице тяжелый камень. Хозяин приказал рабу доставать из воды самые лучшие жемчужины. Раб еле-еле спустился по лестнице в воду и нырнул. На месте его погружения образовался небольшой круг и поднялось несколько пузырьков. В тихой, прозрачной воде показались прожорливые акулы. На нос судна сел укротитель акул и стал громко бить в барабан. Прошло немного более минуты. Раб вынырнул из воды и, неровно, тяжело дыша, схватился за лестницу. В правой руке он имел жемчужину. Негры не дали ему отдохнуть, выхватили жемчужину и столкнули его обратно в пучину. Рабы заснули над веслами… А раб-водолаз все снова нырял и всякий раз выныривал с прекрасной жемчужиной в руке. Хозяин брал жемчужины, взвешивал их на небольших весах из слоновой кости и опускал в кожаный зеленый мешочек. Но вот водолаз нырнул в последний раз и принес жемчужину прекраснее всех остальных. Формой она походила на полную луну, а цветом — на ясную утреннюю звезду. Передавши эту жемчужину неграм, раб вытянул вверх руки и его вытащили на палубу. Лицо раба страшно побледнело; он не мог держаться на ногах и упал. Из его ноздрей полилась кровь. Дрогнув несколько раз, он затих навеки… Негры переглянулись и тотчас же выбросили его тело в море на съедение акулам. Хозяин не смутился, он только как-то странно усмехнулся и тотчас же взял принесенную из воды последнюю жемчужину. При виде ее он приятно осклабился и, проговорив: «она будет украшением скипетра короля», приказал неграм сниматься с якоря.

Юный король, все время находившийся в каком-то оцепенении, от последних слов хозяина судна пришел в себя, громко вскрикнул и… проснулся.
В открытое окно было видно как рассвет боролся с мраком ночи и тушил горевшие звезды. Вскоре очи короля смежились опять, он заснул и вот что увидел в третьем сне.

Ему приснилось, что он идет дремучим тропическим лесом. На деревьях висели роскошные плоды и росли красивые ядовитые цветы. Вверху, громко болтая, перепархивали с дерева на дерево разноцветные попугаи, а внизу ползали с шипением ехидны. На полянах в горячей тине нежились черепахи. На крупных деревьях сидели павлины и лазили обезьяны. Долго шел лесом король, наконец, достиг опушки леса. Здесь ему представилась следующая картина.

Множество людей работало в русле отведенной в сторону реки. Рабочие рыли русло и спускались в глубокие колодцы. Одни из них кололи береговые скалы, а другие копались в песке. Береговая зелень была смешана с грязью, деревья вырыты с корнями, а цветы затоптаны. Все до одного рабочие были заняты, каждый из них суетился и спешил. Король взглянул под гору.

Оттуда, из мрака расселины, за рабочими приглядывали Смерть и Алчность.

И говорит Смерть Алчности:

— Я не могу оставаться без дела, мне надо что-нибудь похитить; отдай мне третью часть рабочих, и я уйду.

Алчность ответила:

— Ни за что. Они — мои слуги.

— А что ты держишь в руке? — вдруг спросила Смерть.

— Три хлебных зерна. Но зачем тебе это?

— Да мне скучно. Дай мне хоть одно зерно,— вскричала Смерть,— и я уйду отсюда!

— Ты ничего не получишь, — ответила Алчность, поспешно пряча руку в складки своего покрывала.

Смерть усмехнулась и, достав черную чашу, наполнила ее болотной водой. Из чаши поднялась испарением болотная лихорадка (болезнь). Она окутала холодным сырым туманом толпу рабочих, и трети последних не стало: они были мертвы.

Алчность, лишившись трети своих людей, зарыдала, говоря Смерти:

— Уходи отсюда! Разве мало тебе добычи на белом свете? В Азии теперь война, и враждующие короли призывают тебя… Уходи же и не возвращайся!

— Я не уйду до тех пор, — отвечала Смерть, — пока ты не дашь мне хоть одного хлебного зерна.

Алчность злобно посмотрела на Смерть и, еще крепче зажав руку, со скрежетом сказала:

— Ничего, ничего я тебе не дам…

Смерть опять усмехнулась, махнула рукой, и из лесной чащи, где росла ядовитая цикута (растение), вылетела пламенем лихорадка и прошла сквозь толпу людей. От ее прикосновения не стало еще трети людей.

Алчность посыпала пеплом голову и, бия себя в грудь, кричала:

— Ведь это жестоко, жестоко! В Туркестане, в Индии и в Египте царит голод. Ты там нужна. Иди туда и не трогай моих людей!..

— До тех пор не уйду, пока ты не дашь мне одного хлебного зернышка, — решительно проговорила Смерть.

— Ничего не получишь, — ответила Алчность и отвернулась от Смерти.

Смерть презрительно улыбнулась и свистнула сквозь пальцы. Поднялся вихрь, и в воздухе появилась гигантская черная женщина. На ее челе была красная надпись: «Чума». Она простерла свои крылья над долиной, где работали люди, и застыла в ожидании.

Вскоре на месте работ не осталось ни одного человека: все перемерли. Алчность огласила долину громкими воплями и полетела за лес.

Смерть, погрозивши ей вслед, свистнула и в кровавом вихре мгновенно умчалась.

Молодой король заплакал и закрыл лицо руками.

— Не плачь: так всегда бывает, — сказал ему кто-то сзади.

Король обернулся и увидал человека в длинной, широкой одежде.

— Кто эти мертвецы-рабочие и чего они искали?— спросил король.

— Они наняты купцом и искали рубинов для короны молодого короля, — отвечал человек.

— Для какого короля? — спросил бледный король.

— А вот взгляни в это зеркало — и узнаешь его,— сказал человек и, достав небольшое серебряное зеркало, поднес его к лицу короля.

Король, взглянув в зеркальце, увидал себя. Он вскрикнул и… проснулся.

В открытое окно рвались яркие лучи солнечного света. В саду распевали птицы…

Король позвонил. Вошли пажи, а за ними распорядитель дворца и высшие сановники. Пажи принесли мантию, сотканную из золота, скипетр, обвитый жемчугом, и корону, украшенную кровавыми рубинами.

Юный король с восхищением посмотрел на свои прекрасные уборы, но, вспомнив сны, встрепенулся и сказал:

— Я не надену эти уборы; уберите их!

Придворные подумали, что он шутит, и засмеялись

Но король строго сказал:

— Я говорю: спрячьте эти вещи; я не надену их, хотя сегодня и день моего коронования.

Король встал и, указывая на уборы, скорбно продолжал:
— О, если бы вы знали, как добыты эти вещи! Вот эта мантия выткана руками скорби и страдания, а в сердце этих драгоценных камней — рубина и жемчуга — таится смерть…

И король тотчас же рассказал придворным виденные им три сна.

Выслушав рассказ короля, придворные переглянулись и тихо проговорили:

— Ясное дело, он помешался, потому что сон — не действительность. Кто же верит снам? А потом — нам нет никакого дела до жизни работающих на нас. Мы платим им — и они работают. Если поступать так, как рассуждает король, то, прежде чем сесть хлеб, надо повидать пахаря и поговорить с ним…

А распорядитель выступил вперед и сказал:

— Король, все мы умоляем тебя не думать о снах и надеть уборы. Если же ты не наденешь эти царские одежды, то народ и не узнает тебя.

— Не может быть, чтобы народ не признал меня королем без царских одежд! — воскликнул король.

— Да, да, народ не узнает тебя! — хором вскричали придворные.

— Как? — возражал король.— Разве у меня не царственный вид? А впрочем, может быть, вы и правы. Однако я не надену мантии и короны. Каким я сюда пришел когда-то, таким и выйду отсюда.

После этого король велел всем уйти, оставив одного любимого пажа. Выкупавшись с его помощью в ванне, король достал из расписного сундучка свои прежние одежды: рубашку грубой ткани и жесткий овечий плащ. Все это он надел на себя и взял в руки простой посох пастуха.

Паж хотя и удивился, но с улыбкой сказал:

— Государь, ты при скипетре и в мантии, не хватает лишь короны…

Король вышел на балкон, сорвал ветку дикого шиповника и, сделав из нее венок, надел его на голову.

— Это будет моей короной, — сказал он.

Нарядившись так, король вышел в Большую залу. Там его ждали собравшееся придворные. Когда показался король, они стали смеяться. Одни закричали: — Государь, ведь народ ждет не нищего, а короля. — А другие негодовали, говоря: — Такой повелитель недостоин нас: он позорить государство.

Король молча прошел среди них, спустился вниз, сел на коня и медленно направился к собору. Паж шел рядом.

Народ не узнал короля и насмешливо кричал:

— Смотрите, вот едет шут нашего короля!

Король остановился и сказал: — Не правда… я сам король. Выслушайте меня.

И он во всеуслышание рассказал виденные им сны. Когда король замолк, из толпы выступил человек и с сожалением произнес:

— Эх, государь, тебе не изменить порядка в мире… Подумай только о том, что ваша пышность и роскошь кормят нас, бедняков. Не спорю, работать у жестокого хозяина тяжело, но совсем не иметь работы еще хуже. Ведь птицы нас кормить не будут. И ты не властен приказать продавцу и покупателю: «Продавай по такой-то цене!», или: «Покупай на столько-то!». Наши страдания далеки от тебя, а потому поезжай обратно и надень свои уборы.

— Да ведь богатые и бедные — люди; и разве они не братья? — возразил король.

— Да, — отвечал человек, — богатый и бедный такие же братья, как Каин и Авель.

На глазах короля показались слезы. Но он не вернулся обратно, а поехал к собору. Пажа около него уже не было: он испугался и убежал.

Подъехав к ступеням собора, король слез с коня и хотел войти в собор. Но солдаты скрестили копья и сказали:

— Сюда нельзя. В эту дверь может пройти только один король.

Король, гневно проговорив: —Я—король…—отстранил копья и вошел в собор.

Старик — епископ, выступив к нему навстречу, удивленно сказал:

— Сын мой, эта пастушеская одежда не наряд короля… Какой скипетр я дам тебе в руку и какой короной стану венчать тебя? Ведь нынешний день — день радости для тебя, а не день унижения.

— Но радость не должна облекаться в одежду страданий,— ответил король и рассказал ему свои сны.

Когда король кончил, епископ гневно сказал:

— Сын мой, поверь умудренному опытом старику. Много зла в мире. Разбойники крадут чужое добро, похищают детей. Львы и дикие звери съедают слабых животных. Нищие голодают, и собаки сытее их. Ты бессилен все это изменить. Никто не будет повиноваться тебе. Тот, Кто создал нищету, мудрее тебя. Вернись во дворец, прими радостный вид, надень царские уборы — и я короную тебя. Сны же забудь, так как тяжесть и страдания мира непосильно тяжелы для сердца одного человека.

Король изумился.

— Как? — сказал он. — И ты говоришь мне это там, где витает дух Христа, объявшего своим чудным учением любви весь мир!

Сказав это, молодой король миновал епископа, поднялся к алтарю и склонился на колени перед изображением Христа. Большие свечи бросали яркий отблеск на золотые сосуды и ковчег, украшенный алмазами. Тонкие струйки ладана неслись кольцами вверх.

Король склонил голову и молился. Священники, стоя вине около алтаря в роскошных мантиях, поспешно отошли.
Вдруг послышался шум, и в храм ворвались придворные, имея в руках обнаженные мечи. А за ними вошел и народ.

— Где он? Где сновидец? — кричали они. — Где этот нищий-король? Мы сейчас расправимся с ним! Он не должен править нами!

Юный король, нагнув голову, вдохновенно молился. Кончив молитву, он поднялся и печально взглянул на придворных. Сквозь узорчатые стекла храма на него пали потоки солнечных лучей.

Они заиграли на его одежде — и она стала прекраснее царской мантии. Они заставили расцвести его сухой посох — и он казался белее жемчуга. Они озарили увядшую на его голове ветку шиповника — и она расцвела розами алее рубинов короны.

В таком облачении он стоял, и Слава Творца наполнила храм. Звуки органа неслись к сводам, и дивный хор мальчиков пел хвалебную песнь.

Народ пал в трепете на колени, вельможи убрали мечи и низко поклонились королю.

Епископ побледнел…

— Более могущественный, чем я, венчает тебя!— сказал он и пал перед королем на колени.

А молодой король медленно сошел со ступеней; его лицо сияло как лик небесного ангела. Толпа расступилась перед ним, и он прошел во дворец.

(Перевод: И.П. Сахарова в изложении для детей)

 

Мальчик-Звезда

Оскар Уайльд

Сказки для мальчиков

Стояла зима. Была лютая стужа…

Большой сосновый лес застыл; снег окутал его толстым покровом и повис затейливыми клочьями на ветвях деревьев. Ледяной Царь приказал Горному Потоку остановиться, и тот, вися в воздухе, стал неподвижен.

Птицы и звери зябли и не знали, как получше укрыться от холода.

— Что за нестерпимая погода… Уф! — говорил Волк, поднимая хвост и крадучись между кустарниками.

— Куит! куит! куит! — жалобно стонали зеленые Коноплянки. — Земля замерла: на нее надели белый саван…

— Земля надела венчальный убор, должно быть она выходит замуж… — говорили друг другу нежные Горлицы, не зная, куда девать закоченевшие от холода розовые лапки.

— Если вы будете говорить глупости, я вас съем,— сказал им сердито Волк.

— По-моему, не все ли равно, отчего холодно,— наставительно заметил Зеленый Дятел.—Ведь от ваших рассуждений теплее не будет…

Дятлу никто не возражал. И он был прав.

На самом деле холод был невероятный. Маленькие Белочки зябли даже и в дупле. Потираясь друг о друга мордочками, они все-таки не могли нагреться. Кролики также зябли, хотя и лежали в своих норках клубочками. Только одни рогатые филины да совы не жаловались на погоду: они были очень тепло одеты. Поводя своими круглыми красными глазами, они аукались друг с другом и кричали на весь лес:

— Ту-вит! ту-вуу! Ту-вит! ту-вуу! вот так славная погодка!

В эту-то холодную пору возвращались домой два дровосека. Они шли сосновым бором, съежившись от холода. Не раз они падали и проваливались в глубокий сугроб, откуда вылезали белыми, осыпанными снегом. Как-то поскользнувшись, они уронили свои вязанки с хворостом, и те развязались. Большого труда стоило снова связать их окоченевшими руками. Вскоре они заблудились и страшно струсили, потому что снег уже протягивал к ним свои ледяные объятия. После долгого блуждания они достигли, наконец, края бора и увидали мелькавшие вдали огоньки своей деревни. Это их так обрадовало, что они стали веселы. Лишь подходя к деревне, они вспомнили о своей ужасной бедности, и сердца их наполнились печалью.

— Да,— сказал один из них,— жизнь нас не радует: она принадлежит только богачам. Право, было бы не так худо, если бы мы погибли в бору.

— Это верно,— ответил товарищ.— Мир разделен чересчур несправедливо: у одних очень много, а у других слишком мало.

Едва дровосек проговорил эти слова, как впереди его блеснула яркая звезда. Скользнувши наискось горизонта, она упала. Дровосекам показалось, что звезда упала близ ив, невдалеке от них.

— Эге! да уж не клад ли это!— вскричал один дровосек.

И оба товарища пустились наперегонки к месту, где, как им показалось, упала звезда.

Вскоре один дровосек опередил своего товарища. Пробежав ивы, он в самом деле увидал на снегу большой золотой сверток. Нагнувшись к нему, дровосек заметил, что это был в несколько раз свернутый плащ из золотой ткани.

— Иди скорей смотреть упавшее сокровище!— закричал дровосек своему товарищу.

— Наверное, тут золотые монеты,— сказал подошедший дровосек.

Товарищи сели близ плаща и стали его развертывать, предвкушая приятный раздел золота.

— Да здесь что-то мягкое и теплое,— сказал вдруг дровосек, развертывавший плащ.

— Вот горькое разочарование!— воскликнули они разом, когда вместо золота увидали спавшего ребенка.

Дровосеки быстро прикрыли ребенка плащом и печально задумались.

— Да, не везет нам,— сказал один другому.— Куда мы денем этого ребенка? Придется оставить его здесь. Пойдем скорее домой, мы должны кормить своих детей, а не чужих.

— Я не могу оставить здесь ребенка для погибели: это нехорошо,— сказал другой дровосек.— Я так же кормлю из пустого горшка полдюжины ртов, как и ты, но все же я захвачу этого ребенка домой.

И дровосек, нежно укутав в плащ ребенка, поднял его и пошел домой.

— Ведь это же безумие!— говорил ему шедший сзади товарищ

Но, поразмыслив, он стал дивиться его мягкосердечию.

Когда они пришли в деревню, товарищ сказал дровосеку, несшему ребенка:

— Мы должны поделиться: если ты берешь ребенка, то мне отдай плащ.

— Этого нельзя сделать, — отвечал дровосек. — Плащ ни тебе, ни мне не принадлежите он-собственность ребенка.

И он простился с товарищем и пошел к дому. Жена очень обрадовалась его приходу, освободила его от вязанки хвороста, стряхнула с него снег и тут только заметила сверток в его руках.

— Что это такое?— спросила она.

— А это ребенок; я нашел его в бору и принес к тебе, чтобы ты позаботилась о нем так же, как и о наших детях.

И муж, развернув плащ, открыли жене спящего ребенка.

— Неужели тебе мало своих детей? — сказала с упреком жена.— Как мы будем его кормить и воспитывать, когда нет сил держать и своих детей? Кто поручится, что этот ребенок не принесет нам несчастья!

— Это дитя должно принести нам счастье: оно-Дитя-Звезда, — отвечал дровосек и стал рассказывать о дивной находке.

Но жену трудно было успокоить; она ворчала, что и так недостает пищи, а тут еще чужой ребенок.

— Бог заботится не только о людях, но даже и о птицах; посмотри: Он и зимой кормить их, — говорил дровосек.

— Как?— воскликнула жена. — Ты даже не знаешь того, что птицы умирают зимой с голоду? Стыдись и помни, что теперь зима!

Дровосек стоял близ открытой двери и не трогался с места.

Чрез открытую дверь потянул резкий ветер. Жене дровосека стало холодно и она сказала мужу:

— Прикрой дверь, в горницу дует резкий ветер!

— Там, где черствое сердце, всегда бывает холодно,— ответил дровосек.

Жена молча присела к огню.

Через несколько минут она посмотрела на мужа. В ее глазах были слезы. Муж заметил это, подошел к ней и передал ей ребенка. Взяв его на руки, она отнесла его в кроватку, где спал ее младший сын.

На следующее утро дровосек спрятал в сундук золотой плащ и янтарную цепочку, висевшую на шее ребенка.

— Надо это хранить до поры до времени,— сказал он жене.

Дитя-Звезда воспитывалось в семье дровосека. С его детьми оно сидело за одним столом и с ними же вместе и играло.

Время шло. Мальчик-Звезда становился все прекраснее и прекраснее. Все удивлялись его красоте: он был нежен и бел, у него были красивые кудри, коралловые губы и глаза как фиалки.

Сознавая свое превосходство и свою красоту, Мальчик-Звезда стал гордиться. А в своей гордости он стал жестоким и самолюбивым. Он с презрением относился к детям дровосека и к другим деревенским детям, считая себя благородным, рожденным от Звезды, а их — низкими по происхождению. Он стал повелевать детьми и называть их своими слугами. Бедных, калек, слепых и вообще слабых и несчастных он также презирал. Не имея к ним ни малейшей жалости, он кидал в них камнями, гнал на большую дорогу и угрожал им, чтобы они не появлялись в следующий раз. Зло издеваясь над слабыми, Мальчик-Звезда любил только самого себя, свою красоту. Нередко он спускался к ручью на усадьбе священника и в его воде любовался отражением своего красивого лица.

Дровосек и его жена часто делали выговоры Мальчику-Звезде за его жестокое отношение к слабым и увечным. Они поучали его состраданию.

Старый священник не раз подзывал его к себе и наставлял:

— Дитя, относись с любовью ко всему живущему. Не вноси страдания в Божий мир. Даже муху не обижай, потому что она, как и ты, создание Творца, следовательно — сестра тебе. Бог дал птицам свободу. Нехорошо ловить их в сети только для забавы. Помни, что не ты хозяин хотя бы земляного червя или крота. Их создал Бог и каждому из них предназначил свое место на земле. Каждая тварь славит своего Творца.

Мальчик-Звезда молча выслушивал эти наставления. Нагнувши голову, он или хмурился, или же усмехался. Но стоило ему вернуться к товарищам, как он снова всеми повелевал и снова становился жестоким. Все дети слушались его, потому что он был ловок, красив, умел свистеть, играть на свирели и танцевать. Дети всегда послушно исполняли все, что он приказывал им. Когда он мучил крота, выкалывая ему глаза, дети смеялись. Когда же он кидал камнями в слепых или в прокаженных, они помогали ему. Его жестокость заражала их.

Случилось как-то бедной нищей проходить той деревней, где жил Мальчик-Звезда. Она была в рваной одежде и босая. От ходьбы по кремнистой дороге на ее ногах были кровавые ссадины. Разбитая, измученная, она села близ каштанового дерева. Заметив ее, Мальчик-Звезда крикнул своим сверстниками

— Глядите-ка, вон под то дерево села нищенка в лохмотьях. Надо этого урода прогнать оттуда. Пойдемте!

Он подбежал ближе к нищенке и, ругаясь, бросил в нее камнем. Когда нищенка увидала его, в ее глазах отразился ужас и она не спускала взгляда с Мальчика-Звезды. Но он стал опять бросать в нее камни. Увидав это, дровосек выбежал из сарая, где колол дрова, и сердито сказал приемышу: — Действительно, в твоем сердце нет жалости и ты жесток! Что дурного сделала тебе эта женщина и за что ты ее бьешь?

Мальчик-Звезда гордо посмотрела, на него и гневно произнес:

— Я не обязан давать тебе объяснений моих поступков. Ты мне не отец, чтобы приказывать!

— Это верно,— ответил дровосек,— но все же я пожалел тебя и спас от гибели, когда ты замерзал близ леса; а потом вот и вырастил тебя.

Последняя слова дровосека так поразили женщину-нищенку, что она вскрикнула и лишилась чувств. Дровосек бросился к ней и перенес ее в свой дом. Жена дровосека привела ее в чувство, накормила ее и успокоила.

Немного оправившись, женщина спросила дровосека:

— Ты говорил, что этот мальчик замерзал близ леса и ты его нашел. Не прошло ли после этого лет десять?

— Да, это было десять лет тому назад,— ответил дровосек.

— А не был ли он завернут в плащ из золотой ткани и не было ли на его шее янтарной цепочки? — спросила быстро женщина.

— Да, он был завернут в плащ и на его шее была янтарная цепочка,— ответил дровосек.

И он достал из сундука золотой плащ и янтарную цепочку и показал их женщине.

Лишь только женщина увидала плащ и цепочку, как заплакала от радости и воскликнула:

— Верно! Это мой сын, которого я лишилась в лесу… Будь добр, сходи за ним: ведь я искала его по всему свету.

Дровосек тотчас же вышел и, найдя Мальчика-Звезду, сказал ему:

— Иди домой: к тебе пришла мать.

Мальчик-Звезда страшно удивился. Он с радостью побежал домой, но, увидав нищенку, с негодованием вскричал:

— Кроме этой нищенки, здесь никого нет. Покажите же мою мать!

Тогда женщина смущенно сказала ему:

— Твоя мать — это я…

— Как? Ты — моя мать! — злобно крикнул Мальчик-Звезда. — Нужно сойти с ума, чтобы так говорить! Кто же тебе поверит, чтобы я был сыном такой грязной нищенки. Я не хочу больше видеть тебя: уходи отсюда!

— То, что я говорю, верно,— сказала женщина.— Ты мой сын, которого у меня похитили разбойники и затем кинули. Приметы верные: золотой плащ и янтарная цепочка… Пойдем со мною, сын мой, я люблю тебя и ты будешь моим утешением!

И женщина пала на колени и протянула к нему руки.

Но Мальчик-Звезда бросил на нее презрительный взгляд и резко сказал:

— Если ты действительно моя мать, то лучше бы тебе не приносить позора мне. До сих пор меня называли сыном Звезды, а не нищей. Уходи же отсюда: я не хочу тебя видеть!

— Милый мой сын,— с мольбой произнесла женщина,— я так много страдала в поисках за тобой, что едва ли перенесу это новое страдание. Поцелуй же меня на прощанье перед уходом!

— Ты так безобразна, что я лучше поцелую змею или жабу, но только не тебя, — ответил Мальчик-Звезда и отвернулся от женщины.

Горько заплакав, женщина пошла в лес и скрылась. А Мальчик-Звезда вернулся к своим товарищам.

Но тут произошло что-то странное… Когда дети увидали Мальчика-Звезду, они стали насмехаться над ним, говоря:

— У-у! Какой ты гадкий, точно жаба или змея! Мы не станем играть с тобой. Уходи отсюда прочь!

И дети прогнали его.

Мальчик-Звезда страшно удивился этому. «Что это значит?» подумал он и решил отправиться к ручью и посмотреть на себя в зеркале его вод.

Но когда он пришел к ручью и взглянул на свое отражение, то его лицо исказилось ужасом. Он увидал, что стал похож лицом на жабу, а телом — на змею. У него было плоское серое лицо, зеленые глаза и как бы змеиного цвета кожа на теле.

Мальчик-Звезда пал наземь и залился слезами.

— О, я несчастный! — воскликнул он. — Теперь я понял, что наказан за свою жестокость. И даже от матери я отрекся. Я буду теперь искать ее по белу свету и до тех пор не успокоюсь, пока не отыщу ее.

В это время ему кто-то положил на плечо руку и нежно сказал:

— Не плачь! Это неважно, что ты стал некрасив. Я не буду смеяться над тобой. Только ты оставайся с нами.

Он обернулся и увидал около себя маленькую дочь дровосека.

— Нет, я должен уходить отсюда, — отвечал он — Я наказан за свою жестокость и должен отыскать мать и выпросить у нее прощение.

Проговорив это, Мальчик-Звезда вскочил на ноги и побежал в лес. Целый день он там звал свою мать, но никто не отвечал ему. С заходом солнца он прилег на траву. Птицы и звери, зная его жестокость, обегали его; и только одна жаба не боялась его, да ехидна без опасения проползала мимо него.

С восходом солнца он встал, поел лесных ягод и с плачем побежал вперед. И кто бы ему ни попадался—животное ли, птица ли,—он всех расспрашивал, не встречали ли они его матери.

Первым попался ему навстречу Крот. Мальчик-Звезда спросил его:

— Ты ходишь под землею и слышишь шаги проходящих по земле. Скажи, не слыхал ли ты шагов проходящей здесь и плачущей женщины?

— Ты для забавы выколол мне глаза и я не могу отплатить тебе добром за твою жестокость,— отвечал Крот.

Мальчик-Звезда побежал дальше и, увидев Коноплянку, спросил ее:

— Ты паришь над верхушками деревьев и видишь всю землю. Скажи, не видала ли ты моей матери?

— Ты был так жесток,— отвечала Коноплянка,— что обрезал мне крылья, и я не могу теперь летать.

Мальчик-Звезда побрёл дальше и, встретив маленькую Белку, спросил ее:

— Не видала ли ты моей матери?

— Я не отвечу тебе на этот вопрос,— сказала Белка, — потому что ты убил мою мать. Я боюсь, что ты ищешь и свою мать для того, чтобы убить ее.

Мальчик-Звезда пал тогда на колени и со слезами на глазах стал просить прощенья у Божьих творений. И опять пошел искать женщину-нищую.

Пройдя лес, он пришел в какую-то деревню. Но как только деревенские дети увидали его, то стали бросать в него камнями и гнать его прочь. Никто не относился к нему с сожалением: и крестьяне, и рабочие смеялись над его безобразием и гнали его, не давая ему даже ночлега. Так он бродил по свету три года, не встречая нигде пощады или участия. К нему относились так же, как и он когда-то к несчастным во дни своей гордости.

Раз вечером он пришел к воротам большого города. Этот город был обнесен каменной стеной. У ворот стояли на страже солдаты. Когда Мальчик-Звезда хотел войти в город, солдаты загородили ему вход и спросили:

— Для чего идешь в город?

— Мне нужно найти свою мать, — отвечал он, — пустите: быть может, она там.

Но солдаты стали насмехаться над ним, а один из них сказал:

— Не думаю, чтобы твоя мать обрадовалась тебе. Ведь ты безобразнее жабы и змеи. Уходи прочь отсюда! В городе нет твоей матери.

И солдаты стали отталкивать его от ворот. Как он ни умолял их, они оставались непреклонны. Он уже хотел уходить. Вдруг появился человек в военной форме.

— Что тут случилось?— спросил он у солдат. Вот этот бродяга, сын нищей, шел в город,

но мы не пустили его.

— Подождите его гнать,— сказал человек, — давайте продадим его в рабство. Такое безобразие на редкость. Найдется, быть может, чудак, который и купить его. Мы же на эту выручку выпьем по чаше сладкого вина.

И человек, задержав Мальчика-Звезду, стал предлагать его в продажу некоторым проходящим. Но никто не покупал его.

Мальчик-Звезда стал радоваться этому, а военные хотели уже отбросить свою затею. В это время проходил мимо старик с злым лицом.

— Вон идет маг (колдун),— сказал один из солдат,— давайте предложим ему этого урода.

На предложение военных маг ответил:

— Я согласен купить его за эту цену. Вот деньги. Маг расплатился, взял своего новокупленного раба за руку и повел его в город.

Долго они шли по улицам. Наконец достигли каменной стены под сенью гранатовых деревьев. В стене была небольшая дверь. Маг приложил к двери снятый с руки перстень, и она отворилась. Маг свел по пяти бронзовым ступеням Мальчика-Звезду в сад, где было много зеленых глиняных чаш, наполненных черными маками. Потом завязал шелковым шарфом глаза Мальчику-Звезде и втолкнул его в какую-то дверь. После того как шарф был снят, Мальчик-Звезда заметил, что он находится в темнице, слабо освещенной светом, лившимся из стеклянного рога.

Маг положил на стол кусок черствого хлеба и чашку соленой воды и сказал Мальчику-Звезде:

— Ешь и пей!

Пока Мальчик-Звезда подкреплял свои силы, маг незаметно вышел и заложил за собой дверь на цепь.

На следующее утро маг прибыл в темницу и, обратившись к Мальчику-Звезде, грозно проговорил:

— Близ этого города в лесу скрыты три золотые монеты: одна сделана из белого золота, другая — из желтого и третья — из красного. Сегодня ты пойдешь в лес, отыщешь там монету из белого золота и принесешь ее мне. К закату солнца ты должен прийти к двери сада: там я буду ожидать тебя. Если же ты не принесешь мне эту монету, то помни, — получишь сто ударов. Отныне ты мой раб, потому что я купил тебя за три чаши вина.

Маг завязал шарфом глаза Мальчику-Звезде и повел его через сад к пяти бронзовым ступеням. Открыв дверь своим перстнем, маг выпустил Мальчика-Звезду на улицу.

Выйдя из города, Мальчик-Звезда направился в лес. Роскошный лес казался с виду раем. В нем пели певчие птицы и болтали красивые попугаи; повсюду были прекрасные цветы, издававшее аромат благоуханий. Но лишь только Мальчик-Звезда вошел в этот лес, как на него набросились острые терновники, злая крапива и иглистый чертополох. Они кололи и обжигали его босые ноги и руки, и он претерпевал от них страшные мучения.

С самого утра и до заката солнца он искал в лесу монету из белого золота и не находил. Когда зашло солнце, он отправился домой. Горькие слезы потекли из его глаз, так как он знал, какая участь его ожидает.

Выйдя на опушку леса, Мальчик-Звезда вдруг услыхал жалобный крик. Прислушавшись, он заметил, что крик исходить из чащи леса. Мальчик-Звезда позабыл о своем горе и бросился в чащу. Там он нашел маленького Зайца, попавшего в капкан охотника. Освобождая его из тисков капкана, Мальчик-Звезда сказал:

— Хоть я и сам раб, однако могу даровать тебе свободу.

— Очень благодарен тебе, — отвечал неожиданно человечьими голосом Заяц.— Ты вернул мне свободу и я хотел бы чем-нибудь отплатить тебе за это.

— Мне приказано найти монету из белого золота,— сказал Мальчик-Звезда.— Я искал ее весь день и не мог найти. Теперь меня прибьют за это.

— Иди за мною!— ответил Заяц,—Я знаю, где она находится и на что тебе пригодится.

Заяц привел Мальчика-Звезду к дуплу большого дуба.

— Вот в этой расселине ты найдешь монету из белого золота,— сказал он.

Мальчик-Звезда бросился к расселине дуба и нашел там монету из белого золота.

Обрадованный находкой, он стал благодарить Зайца.

— За мою услугу ты платишь мне чрезмерно!— воскликнули он.

— Да нет же, — отвечал Заяц — Я сделал тебе то же, что и ты мне: за добро плачу добром.

И Заяц быстро скрылся, а Мальчик-Звезда направился в город.

У городских ворот сидел человек, пораженный проказой. Его лицо было покрыто серым полотном. Сквозь отверстия для глаз выглядывали подобно раскаленным углям зрачки. Когда Мальчик-Звезда проходил мимо прокаженного, последний громко ударил по дну деревянной чашки и, позвонив в колокольчик, сказал:

— Меня изгнали из города, никто не имеет жалости ко мне, и вот я умираю с голоду. Дай мне денег — я буду спасен.

Я не могу тебе помочь,— отвечал Мальчик-Звезда,— потому что в моем кармане всего-навсего одна монета и ту я обязан принести своему господину. Если я не принесу ее, он прибьет меня, как своего раба.

Но прокаженный с такой мольбою начал упрашивать Мальчика-Звезду отдать ему монету, что тот, наконец, сжалился над ним и отдал ему монету из белого золота.

Тяжело было ему возвращаться к дому мага. Подойдя к двери, он заметил, что маг с нетерпением поджидал его.

— Ну, подавай же монету из белого золота!— крикнул маг, быстро втолкнувши Мальчика-Звезду в дверь сада.

— Я не имею ее,— отвечал Мальчик-Звезда.

— Вот как!— зловеще сказал маг и, набросившись на него, стал его бить.

Потом он поставил перед ним пустой столик, положил на него пустую чашку и, сказав: «ешь, пей», опять заключил его в темницу.

Утром маг пришел в темницу и, сердито стуча перстнем по столу, сказал:

— Если ты не отыщешь мне сегодня монету из желтого золота, я жестоко накажу тебя: ты получишь триста ударов.

И он повел Мальчика-Звезду к выходу и выпустил его на улицу.

Мальчик-Звезда опять направился в лес и стал искать монету из желтого золота. Целый день он искал ее, но нигде не нашел.

Вечером он выбрался из лесу и, присевши на опушке леса, стал плакать.

— О чем ты плачешь? — спросил его неожиданно подбежавший Заяц.

— Да я искал целый день монету из желтого золота и нигде не нашел ее, — отвечал Мальчик-Звезда. — Теперь мой господин жестоко прибьет меня, потому что я — его раб — не исполнил данного мне поручения.

— Следуй за мною! — проговорил Заяц и побежал в лес к ручью.

— Там,— сказал он,— на дне ручья, близ камня лежит монета из желтого золота.

— Я не знаю, как и благодарить тебя!— вскричал обрадованный Мальчик-Звезда.

— Да ведь ты первый пожалел меня,— сказал ему Заяц и скрылся.

Мальчик-Звезда, достав монету из желтого золота, поспешно направился в город. Но лишь только он подошел к воротам, прокаженный протянул к нему руки и прокричал:

— Я умираю с голода, дай мне денег!

— Но у меня только одна монета из желтого золота. Если я не передам ее своему господину, он станет бить меня, как раба,— отвечал Мальчик-Звезда.

Прокаженный стал умолять его отдать ему монету. Мальчик-Звезда был растроган его жалобами и отдал ему монету.

Между тем маг давно уже поджидал Мальчика-Звезду. Отворив ему дверь, он сурово спросил:

— Принес монету из желтого золота?

— Нет,— отвечал Мальчик-Звезда.

Маг схватил его и стал бить. Потом он заключил его в темницу и надел на него тяжелые железный цепи.

С наступлением утра маг пришел в темницу и сказал Мальчику-Звезде:

— Ты должен сегодня принести монету из красного золота. Если исполнишь мое поручение, я отпущу тебя на волю, если нет, я убью тебя.

Отправившись в лес, Мальчик-Звезда с утра до вечера искал монету из красного золота, но все напрасно. Усталый, измученный, он опустился на землю и залился слезами. И опять появился маленький Заяц и спросил:

— О чем плачешь?

— Нигде не найду монеты из красного золота,— отвечал сквозь слезы Мальчик-Звезда.

— Обернись назад… Вон в том ущелье ты найдешь монету из красного золота. Не плачь и будь весел,— сказал Заяц.

— Я не знаю, как и благодарить тебя!— воскликнул обрадованный Мальчик-Звезда.— Ведь ты уж в третий раз помогаешь мне.

— Ты первый сжалился надо мною,— ответил Заяц и убежал.

Мальчик-Звезда без труда нашел в ущелье монету из красного золота.

Когда он подходил к городским воротам, прокаженный опять стал просить у него денег. Мальчик-Звезда сначала отказывал, но потом не выдержал и, сжалившись над прокаженным, отдал ему монету.

— Ты более меня нуждаешься,— сказал он и, тяжело вздохнув, пошел по городу.

«Маг убьет меня», думал он.

Когда Мальчик-Звезда подходил к главной городской башне, его встретила военная охрана. Она воздала ему почести и приветствовала его. Тотчас же появилась и толпа горожан.

— Как прекрасен наш господин! Лучше его нет никого на свете!— восклицала она.

Мальчик-Звезда с удивлением глядел на все это и с горестью думал:

«Они издеваются над моим уродством».

Толпа народа все росла и росла. Избегая ее, Мальчик-Звезда свернул на Королевскую площадь, где был дворец Короля. Но только что он показался на площади, ворота дворца раскрылись и показались священники и высшие сановники. Они вышли для встречи Мальчика-Звезды и, подойдя к нему, почтительно сказали:

— Ты сын нашего Короля и наш господин, мы приветствуем тебя!

Изумленный Мальчик-Звезда отвечал:

— Вы ошибаетесь. Я сын нищей, а не сын Короля. И я не прекрасен, а безобразен.

В это время выступил вперед начальник отряда и сказал:

— Ваше величество, вы прекрасны и не можете этого отрицать.

Мальчик-Звезда придвинулся к его блестящему шлему, обитому золотом, взглянул в нем на отражение своего лица и увидал, что красота снова вернулась к нему. Только глаза были другие: в них не было прежней гордости и огонька жестокости, а было что-то новое.

Священники и сановники склонились пред ним и сказали:

— Наш Король стар и передает тебе эти корону и скипетр. Возьми их, будь нашим Королем, и да сопутствуют тебе правосудие и милосердие.

— Но я недостоин быть королем: я обидел свою мать и должен ее найти, чтобы получить прощение,— отвечал Мальчик-Звезда.

И он повернул назад, чтобы идти. Взгляд его нечаянно упал на толпу, и среди нее он заметил нищенку — свою мать, а рядом с ней — прокаженного. Радостно вскрикнув, Мальчик-Звезда бросился к матери, пал на колени и поцеловал раны на ее ногах. Рыдая, он говорил:

— Прости меня! Когда я был горд, то оттолкнул тебя. Прими же меня теперь, в дни моего унижения. Мне нужна твоя любовь. Забудь о моей ненависти и не оттолкни свое дитя!

Нищая молчала.

Мальчик-Звезда обернулся к прокаженному и, протянув к нему руки, сказал:

— Я три раза жалел тебя. Упроси один раз мою мать сжалиться надо мною.

Но прокаженный тоже молчал.

Мальчик-Звезда зарыдал сильнее и, обернувшись к матери, сказал:

— Мать, мои страдания превышают мои силы. Прости меня, и я уйду снова странствовать по свету.

Нищая опустила свою руку на его голову и тихо проговорила:

— Встань!

— Встань!— проговорил и прокаженный. Мальчик-Звезда приподнялся и посмотрел на мать и на прокаженного. Вместо них стояли Королева и Король.

И сказала Королева, указывая на преобразившегося прокаженного:

— Это твой отец. Ты помогал ему.

И сказал Король, указывая на преобразившуюся нищую:

— Это твоя мать. Ты целовал ее раны.

Король и Королева обняли Мальчика-Звезду и поцеловали его. После этого все направились во дворец. Там Мальчика-Звезду нарядили в лучшие одежды и короновали на царство. И стал он править городом.

Как повелитель, он был добр и справедлив. Злого мага он изгнал, а дровосека и его жену одарил подарками, детей же дровосека взял во дворец на службу.

Юный Король не выносил жестокости. Он постоянно учил своих подданных любви и милосердию. Каждый бедняк мог свободно обратиться к Королю за помощью. И юный Король всем помогал: голодных кормил, а нагих одевал. И воцарился в той стране мир. Но славное царствование юного Короля было кратковременно. Прошлое мучило его, и он страдал. Но еще больше он страдал при виде людских страданий. Спустя три года он скончался, не выдержав своих страданий.

(Перевод: И.П. Сахарова в изложении для детей)

Сказки для мальчиков

Похожие сказки:

  • Рождественские сказкиРождественские сказки
    Рождественские сказки

    Рождественская сказка

    Пауло Коэльо

    Как повествуется в одной знаменитой древней легенде, некогда в прекрасных рощах Ливана родились […]
  • Волшебные сказкиВолшебные сказки Волшебные сказки

    Волшебная палочка

    Жил был маленький волшебник, и была у него волшебная палочка, покрытая уже потрескавшимся от времени лаком. Палочка досталась магу в наследство от […]
  • Добрые сказкиДобрые сказки Добрые сказки

    Мама для мамонтенка

    Случилось это на берегу далёкого и холодного Ледовитого океана.
    Однажды сердитые волны разбили большую ледяную скалу. Пригрело
    солнышко, и лед […]
  • Сказки детям в новогоднюю ночьСказки детям в новогоднюю ночь Сказки детям в новогоднюю ночь
    Новогодние сказки — отражение надежд людей на лучшее в самое волшебное время года. В авторских и народных произведениях персонажами новогодних приключений […]
  • Сказки про животныхСказки про животных Сказки про животных
    Сказки про животных помогают наглядно показывать все человеческие черты характера, приобщают ребенка к природе, миру диких зверей, пониманию особенностей их […]
  • Сказки для девочекСказки для девочек Сказки для девочек
    Сказки для девочек — интересные и поучительные произведения авторов и народов мира, которые с удовольствием слушают даже непоседливые малютки. В них простыми словами […]
  • Смешные сказкиСмешные сказки Смешные сказки
    Юмор в народных сказках является неотъемлемой частью фольклора. Смешные сказки помогут не только поднять настроение, но и отвлечься от рутинных дел как взрослым, так и […]
  • Сказки о романтике чувствах и любвиСказки о романтике чувствах и любви Сказки о романтике чувствах и любви
    Сказки погружают нас в мир, где можно всё, но, этот мир является просто символ реальности. Давайте воспитывать в детях и близких нам людях чувство […]

Добавить комментарий